иней и позолота.

Кэйа Альберих ненавидит весну. Хотя ненависть – слишком громкое, пожалуй, слово. Нет, сам Кэйа это называет ёмким «бесоёбство». Отчим и братец зовут это «придурью», Дайн «весенним обострением», обеспокоенная Нилу из театральной студии – «тебе бы к врачу, ты какой-то не в себе в последнее время». Альбериху нужно не к врачу, совсем нет – у них он честно появляется раз в полгода, здоровье в порядке. Не в порядке только его голова – во всех смыслах, но таких болезней старший Рагнвиндр не признаёт. Вообще-то Кэйа мечтает о свободе. Зимой до него никому нет особо дела – он не наследник, не будущий хозяин семейного бизнеса, так, довесок к старшему братцу. Непутёвый и безнадёжный, «потерянный» и скандалящий. Кэйе почти двадцать, он почти привык выслушивать обвинения и не снимать наушники. А вот весной у Альбериха просыпается жизнь: и театральная студия, и друзья, и, что уж, вылазки в город и область разной степени безопасности и законности. И жизнь эта имеет неприятную особенность не нравиться Крепусу Рагнвиндру. Самому же Альбериху в этой весне больше всего не нравятся бесполезные пары по философии и эволюционировавшие до серпантина круги ада в виде головной боли. Благо улизнуть сразу после переклички не так и сложно, пока старенький преподаватель безуспешно пытается совладать с компьютером и включить презентацию. На улице хотя бы тихо и свежо. Голова не так болит. – Кай, ты как? – Дайнслейф появляется тенью, выпуская дым. Строго говоря, курить на территории университета было запрещено, но, в чём рано или поздно убеждался на собственном опыте каждый студент, только первокурсникам и только совсем уж внаглую. – Пойдёт, – Кэйа криво утюжит уголки губ улыбкой. Дайн хмурится, не будучи настроенным обманываться, и Альберих выделяет на ложь больше одного слова: – Просто весна, не бери в голову. – У тебя всегда «просто», – качает головой Дайнслейф, – весна, его день рождения, лето, хотя мы оба знаем, что ничерта у тебя не «просто». – Прости, – Кэйа не удосуживается вложить в извинения искренность. Он произносит их по меньшей мере раз пять на дню, хотя никогда не чувствует себя виноватым. – Ты не делаешь лучше. Кэйе хочется закатить глаза, но Дайнслейф опережает и здесь. – Тебя ждать на репетицию? – выходит, против воли Дайна, слишком уж с надеждой. Альберих всеми правдами и неправдами не пропустил ещё ни одного прогона на этой неделе, пусть это и могло в перспективе стоить ему с трудом налаженных отношений с отчимом. Никто не вправе требовать от него даже этого, но Кэйа, кажется, твёрдо держался мысли «родство ещё не делает нас семьёй», неизменно выбирая разношёрстную студийную стаю. – Постараюсь, – Кэйа неопределённо ведёт плечом. «Если мне снова не позвонят с требованием отменить дела ради планов отца» – вслух не произносит, но Дайн сам догадывается, давно знакомы, как-никак. От метаморфозы тишины из комфортной в неловкую спасает мелодичное пиликанье. Дайнслейф тушит сигарету об истерзанный ожогами край урны и тянется за телефоном. – Я пойду, Ди ждёт. – Да-да, беги к своей принцессе, – беззлобно усмехается Альберих. За друга и его даму сердца он радуется искренне, этому не мешает даже рвущая собственное сердце когтистая лапа одиночества, но тягу к подтруниваниям у Кэйи не отнять. Парень откровенно смеётся, когда ветер доносит до него брошенное на ходу «пошёл ты». Кэйе хочется разбежаться и удариться головой о торчащую из стены железку – может хоть так, наконец, пытка головной болью закончится. – Тебе бы поспать, – краткий миг тишины снова нарушают. На этот раз паренёк из театральной студии, кажется, Альбедо. Да, Альбедо Крейдпринц, второкурсник и друг Дайна – к собственному удивлению, Кэйа помнит и это. У белобрысых, думает Альберих, видимо, общее – подходить тихо и обязательно со спины, поседеть с такими удастся задолго до диплома. А паренёк хорош, не здоровается. Хотя, пожалуй, и незачем, виделись уже сегодня. – С удовольствием, если у тебя есть такое место, где уважаемый господин Рагнвиндр не станет меня искать, – Альберих устало смеётся. Была бы такая нора хоть где-то, он бы не задумываясь сменил прописку в тот же час. Альбедо не ведёт и бровью. Только кивает и тянется к сумке. – Дай руку, – просит парень, всё ещё копаясь в бездонных карманах. Кэйа послушно протягивает ладонь – и получает приятную тяжесть ключей. – Я пока один живу. Альберих сжимает металл – слишком холодный, чтобы быть галлюцинацией. Непонимающе поднимает взгляд на собеседника: – Прошу прощения? – У тебя не очень искренне получается, – парирует Альбедо. А следом добивает повторением: – Я один живу. Можешь поспать у меня. До вечерней репетиции ещё часов пять, а тут недалеко. Кэйю оторопь берёт от такого предложения. – Давай-ка проясним, ты со мной не пойдёшь? – он искренне старается найти смысл в действиях почти что незнакомца. Получается не слишком хорошо. В голове всплывает навязчивое «ты постоянно ищешь логику – её здесь нет», но эту мысль Кэйа отгоняет. Не герой же он книги, в конце концов. – У нас семинар, не смогу проводить, прости, – Альбедо качает головой. – Нет, погоди, – Кэйа не верит сам себе, произнося эти слова, – мы с тобой видимся второй раз в жизни, и ты предлагаешь мне просто прийти в твою квартиру без тебя? Не боишься, что я что-нибудь унесу, или сделаю что-нибудь ещё, или– – Зная, что про тебя говорят – нет, не думаю. – Кто про меня говорит? – моментально вскидывается Кэйа. Слухи ползут самые разные, и неплохо бы знать, что там успели порассказать новому знакомому. И кто. – Вся театральная студия, – пожимает плечами Альбедо. – Дайнслейф, Нилу, Сетос, Кавех, остальные. Только хорошее, не беспокойся. Я напишу тебе адрес. Крыть нечем. Кэйа растерянно наблюдает за уходящим Альбедо. Ну что ж. Идти и правда недалеко – вот же повезло Альбедо, он-то, Кэйа, каждый день ползёт маршрутом автобус-метро не меньше часа. Типовая панелька, замочная скважина на старенькой двери истерзана до безобразных глубоких царапин. То ли взлом, то ли маленький гиперактивный гость – Кэйа ставит на второе. Не успевает зайти в квартиру, как натыкается ногой на что-то тёплое. И, кажется, мурлыкающее. Телефон пиликнул ещё в подъезде, но прочитать Альберих тянется только сейчас. «Забыл предупредить о Себастьяне, прости. Надеюсь, у тебя нет аллергии.» Кэйа улыбается, поднимая кота на руки и зарываясь пальцами в мягкую шёрстку. Даже если бы это означало смерть – Альберих не смог бы отказать себе в удовольствии потискать пушистое чудо. – Ладно, Себастьян, идём, твой хозяин велел поспать, – Кэйа смеётся, кот довольно мурлычет. Комната Альбедо на удивление светлая. Ровный ряд книг за стеклянными дверцами, стопка тетрадей на столе и вдвое больше – на полу. Кэйа листает одну из любопытства, но не может разобрать косой почерк и возвращает конспект на место. Фоторамка над столом украшена по-детски неаккуратно вырезанными цветочками: Альбедо с очень похожей на него женщиной, мама, наверное, Альбедо с девочкой, эта же девочка уже, видимо, со своей матерью, все четверо… Ставка сыграла, думается Кэйе. Интересно, родная сестрица или двоюродная? Взгляд цепляется за ворох бумаги на столе – боже, он ещё и рисует. Где Дайн только откопал это сокровище… Усталость таки берёт своё. Кэйа падает на кровать прямо в джинсах и жмурится, когда голова тонет в мягкой подушке. Подремлет всего полчаса, решает Альберих, а потом обязательно посмотрит наброски, интересно ведь. Полчаса… Кэйа с трудом приоткрывает глаз и нехотя тянется к телефону. Экран послушно мерцает, демонстрируя несколько пропущенных от отчима и два сообщения. «Не хочешь объясниться, где тебя носит и почему отец обрывает телефон мне?» «Ты был у Джинн, она знает. С тебя причитается.» Альберих сонно улыбается – ворчливый братец тоже не одобряет театральную самодеятельность, но перед отчимом неизменно прикрывает. Этак можно и поверить в человечество. За окном светло – не так и долго спал, выходит. С чего бы угрюмой сове тогда так беспокоиться? Кэйа щурится – цифры становятся резче, складываясь в неожиданный набор. «05:47» «Недолго» превращается в почти пятнадцать часов сна, а радость испаряется лужей в жару. Его даже не потрудились разбудить на репетицию. Где-то за рёбрами противно скребёт чувство вины – снова подводит, снова не там, где должен быть. – Доброе утро, – Альбедо снимает наушники и отрывается от рисования. В домашней футболке он смотрится совсем уж непривычно, и Кэйа не может удержаться от возможности задержать взгляд: остатки дрёмы простят ему эту вольность. – Доброе, – голос хрипит после долгого сна, – чего не разбудил? Альбедо пожимает плечами. – Мы тебя не дождались, так что я пошёл проверить. Дайн и Нилу попросили дать тебе выспаться. К скребущему чувству вины добавляется вой паранойи. – А ты где спал? – вопрос вырывается прежде, чем Кэйа успевает подумать. Альбедо отмахивается: – Сегодня воскресенье, я посплю днём. Ночью лучше работается. «Тоже сова», подмечает Кэйа. Пальцы давят на виски. Шум в голове стихает. Голова… – Но мучения твои кончены, голова прошла. Голос у Альбедо успокаивающий. Кэйа ловит себя на том, что ему хочется слушать и слушать. А ещё хочется смеяться и плакать разом. Не так он представлял себе обнаружить общие интересы, совсем не так. Хотя неправильным это не ощущается. Впервые за долгое время Альберих не чувствует подвоха. А голова-то и правда прошла. – Увлекаешься фотографией? – Кэйа тянет собеседника сменить тему, разглядывая первое, что попалось в руки. Фотоаппарат, «мыльница», интересная штука – у Кэйи было что-то такое лет в десять. Может, качество и не впечатляло, но атмосфера легко обгоняла любую дорогую зеркалку. – Тётя подарила, но я редко его достаю, – Альбедо не отрывается от скетчбука, как будто там нечто невероятно интересное, – рисование больше нравится. – Не фотографируешь, – задумчиво тянет Кэйа, – а насчёт фотографироваться что думаешь? Альбедо задумывается на мгновение. – Не предлагали, – наконец отвечает он, – тётя иногда фотографирует на память, но и всё. План зреет сам собой. – А если предложат? – А ты хочешь предложить? – Крейдпринц должен быть вписан в словари как синоним слова «прямота», думается Альбериху. – Хочу, – кивает Кэйа, – до ларька прогуляемся? Рассветать скоро будет как раз. Альбедо кивает, поднимаясь из-за стола. Из дома улица казалась теплее. Альбедо, очевидно, решивший, что прогноз погоды недостоверный источник, выходит прямо в футболке. Кэйа выдерживает две минуты, а потом достает из кармана сигареты с зажигалкой и накидывает кожаную куртку на плечи спутнику. – Заболеешь же, – даже не знает, чего ради оправдывается: для себя или Альбедо. – Не заболею, – мотает головой парень, пряча ладони в карманы вопреки собственным словам, – но спасибо. – Куришь? – интересуется Альбедо будто невзначай. Кэйа кивает, возвращая вопрос: – А ты? – Нет, от дыма кашель, – качает головой парень. Кэйа прячет зажигалку, задумчиво вертя в руках пачку Мальборо – и, дождавшись, пока Альбедо отвлечётся на очередную раннюю пташку, отправляет в ближайшую урну. От плохих привычек по весне всегда хочется избавиться. Может, в этот раз даже получится, думает Альберих. Продавщица в ларьке неохотно пробивает ранним покупателям энергетики и сладости, а потом требует документы, чего прежде за ней не водилось. Пока Альбедо возится с сумкой, рыская в поисках паспорта, Кэйа показывает продавщице свой – а потом тянется за картой. – Я переведу, – начинает было Альбедо, стоит им только выйти из ларька, но Альберих прерывает: – Не стоит. Должен же я как-то отблагодарить за гостеприимство и редкую возможность выспаться. Привычная улыбка тянется сама собой, но теперь она не чувствуется фальшивой. Радость клокочет в сердце и глазах Альбериха, не превращая губы в конечную станцию. – Тогда, пожалуй, тебе стоит ещё немного злоупотребить этим гостеприимством, – теперь улыбается и Альбедо. – На чай? – Кэйе ответ, в общем-то, и не нужен. Но Альбедо подтверждает: – На чай. Лучи золотят растрёпанные волосы Альбедо, скользят по веснушкам, превращая каждую в маленькую звёздочку. Кэйа вспоминает, для чего вылазка затевалась. – На фоне ларька? – Альбедо сдерживает смешок, когда Альберих достаёт мыльницу, – мне солнце в глаза бьёт. Кэйа только отмахивается: – Сейчас поймёшь. Вот сюда встань, да, и голову чуть поверни. Чувство прекрасного, как и алкоголизм, пропить нельзя, но Кэйа уверен, что дело тут не в его навыках, а в изначальной красоте Крейдпринца. Золото кудрей мягко светится, Альбедо щурится и морщит нос, невольно складывая веснушки на нём в новые созвездия, чужая кожаная куртка приятно давит на плечи. Альберих замирает, любуясь – благо сквозь объектив это можно делать безнаказанно и сколь угодно долго. Фокус сбивается, картинка смазывается, но Альбедо, заглянув в экран, улыбается чуть шире: – Тёплый снимок. Спасибо. Парень звонко чихает – Кэйе просится навязчивое желание подарить ему свитер. Или шарф. Да, пожалуй, шарф Крейдпринцу не помешает. И горячий чай. И вернуться домой поскорее. Наблюдать рассвет коллективно решено с балкона. – Как же акварельно и красиво, – Кэйа складывает руки на перилах. Альбедо согласно угукает, не сводя глаз с гостя и, грея ладони о кружку – замёрз всё-таки. Альберих цыкает. – Ты даже не посмотрел. – Небо я каждый день вижу, а вот ты у нас редкий гость, – легко парирует Альбедо. Слова не находятся, да и искать, честно говоря, не хочется. Кэйа, может, и не там, где должен быть, но точно там, где хочет. Весна добавляет в жизнь Кэйи Альбериха нестабильности. Но эта весна – эта весна познакомила его с солнцем. С его солнцем.