Возле камина

Она всегда нравилась ему. Намного больше, чем Рону. Тот обращался с ней, как с игрушкой! Хотя для него она являлась самой близкой подругой: небрежно относился к ее стараниям, периодически задевая этим, не хуже чем Малфой! От чего Фред, еле сдерживался, чтоб ему не втащить за подобное. Парень не раз видел, как она плачет из-за обоих этих придурков. Сидела ночами возле камина, закрыв лицо руками — всхлипывала и шмыгала носом. Приходилось садиться рядом и укрывать пледом, вытирать ей слезы своим платком, чей запах успокаивал… Кофе со сливками и тосты? Именно таким показался ей аромат белой ткани с синим кантом. На большее ему смелости не хватало, даже инициатором объятий всегда была девушка. Когда было совсем плохо — прижималась к нему, утыкаясь носом в грудь…не оставалось ничего кроме как гладить ее по голове и легко хлопать по лопаткам. Часто после этих проявлений слабости ей было стыдно смотреть ему в глаза, она отводила взгляд только увидя его приветливую улыбку. Он же делал вид, будто не замечает, как быстро взгляд уходит от него в сторону потолка. Наверное, там всегда происходит что-то много более интересное, чем у него на лице. Кстати, ее профиль, привлекал его не меньше остального. Темные брови идеальной формы, розовые губы, слегка румяные щеки. Большие глаза…бездонные темные омуты. Такие же как у него, но другие…намного красивее. Длинная шея и хрупкие плечи. Тонкие запястья, однажды украшенные изящным невесомым браслетом, пальчики, аккуратно заправляющие непослушные пряди за ухо, каждый раз поджатые губы, когда что-то не получается. Четверокурсница нравилась ему до боли в груди, особенно вспоминая о том, что ей симпатичен его брат… Дурак ничего не смыслящий в чувствах. Те накрывали Фреда волнами. К самой милой и умной девочке школы, пахнущей так притягательно сладко… Ему не помнился запах аммортенции, но при первом же объятии стало ясно каким он был. Спелая вишня — темные кудри, старые пыльные книги — одежда. — Как тебе не надоело еще?.. — Голос чуть хрипловатый, все еще дрожащий. Грейнджер аккуратно поднимает голову с чужого плеча, удобнее устроившись на диване. Их бедра все так же соприкасаются, грея друг друга. Парень не представляет, лучшего мгновения… Это правда происходит — он может дотронуться до нее. — О чем ты? — Он продолжает нежно гладить острые лопатки, зная что ее нужно пожалеть еще хотя бы пять минут. Вторая рука отодвигает с лица Мионы мешающие кудрявые пряди и заправляет за ухо. Мелочь, но для него эти жесты очень важны, завтра он не сможет этого сделать. Никогда днем, да и вечером… Только в моменты ее абсолютного отчаяния. — Ты уже полтора года приходишь сюда… Всегда, когда мне плохо. Я даже периодически думаю оставаться в комнате, чтобы не беспокоить тебя. Как ты вообще понимаешь, что именно сегодня нужно прийти? — Она складывает ладони на коленях, расправляя юбку. И случайно задевает его пальцы, лежащие на ее бедре. — Извини. — Фред качает головой, продолжая плавные движения рукой. Хотел бы даже сказать ей спасибо за эту неаккуратность, ведь что бы не происходило, они могли обниматься, он мог гладить ее по голове, спине, плечам, но кисти рук и колени…были под негласным запретом?.. Будто это уже выходило за дружеские отношения. — Когда ты увидел это первый раз, я думала ты пройдешь мимо, но ты этого не сделал, за что… Я была тебе очень благодарна. И ты сказал тогда, что всегда готов меня поддерживать. Но я плачу очень часто… — И что? — Фыркнул он с ухмылкой, и закинув одну ногу на диван, а вторую оставляя стоять на полу, параллельно развернувшись к ней, взял ее за плечи. Опять! Что такого, если он накроет ее ладони своими? Неужели для самого популярного мальчика школы это слишком интимно? Да не бывает такого! Мысленно ударив себя по лицу, Фред спокойно продолжил. — Что тут такого? Да, я ненавижу сырость, но ты плачешь не просто так. Если бы ты разрешила мне еще тогда… — Нет. — Они оба слова бы поперек тебе больше никогда не сказали… Но ты очень добросердечная. И очень ранимая. Иногда мне кажется, что Рон забывает, что кроме того что ты — его друг, ты еще и девочка. А им свойственно быть хоть чуточку слабее и дозволительно капризничать. — Парень немного встряхивает ее, призывая обратить на себя внимание. — Посмотри на меня. — Грейнджер медленно поднимает взгляд, сталкиваясь с чужим…теплым и обеспокоенным. Никогда не видела, чтобы Рон смотрел на нее так…нежно?.. В животе что-то приятно стянуло. — Мне не надоело. Я готов сидеть здесь, рядом с тобой, хоть каждый день… Если тебе это будет нужно. — Если бы он мог знать, что для нее значат эти слова. Голова идет кругом, непонятно как, но ее глаза замечают его губы. Может, потому что даже в таком положении она ниже него? — Почему?.. Он думает, что ответить. Слушая треск в камине, любуется хрупкой девушкой, застывшей напротив. Ресницы все еще влажные, но взгляд перестал быть таким отчужденным, стал заинтересованным. На что она смотрит, если не замечает его наблюдения? Сзади него ничего нет, только заштореное окно. И то в темноте. Они никогда не включали свет ночью. Яркие лампы будили портреты, а мягкие бра создавали ощущение… Будто за парой кто-то смотрит. В гостиной становилось душно. Лучше сидеть во мраке. Спокойном и густом, совсем немного нарушаемом светом камина. Теплым… Уютным. Падающим на половину ее лица. Просвечивающим ее карие радужки, превращая их в янтарные. Бледно розовые лепестки губ кажутся краснее обычного. И волосы темнее. Жесткие кудри пахнут вишней, настолько спелой, что от малейшего надавливания шкурка лопается. Алый сок пачкает руки. Так куда она смотрит? Удивительное открытие — девичий взгляд прикован к его губам. После скользит вниз по шее и доходит до ключиц… До точки где ключицы скрыты рубашкой. Парень, незаметно для нее, тянется ко второй пуговице. Вроде как случайно, будто это действие спонтанно и никак не подразумевает заинтересованного зрителя. Расстегнув сразу две вниз, он мельком скользит глазами по ее лицу. Так и думал. Она смотрит именно туда… Это значит он ей нравится? Похоже… Вероятно, да. Иначе нет объяснения почему она не может не смотреть на бледную кожу шеи и ключиц. Он, как специально вытаскивает пуговицы из тугих петель, открывая лучший обзор. А его пальцы?.. Любое движение его руки — приравнивается к прекрасному! Но ведь все началось с губ. Да. Нельзя было опускать взгляд! Теперь до странности приятно кружиться голова. И нечем дышать. Приятное чувство…удушья? Забавно… — Когда я увидел, как ты плачешь первый раз…очень испугался за тебя. — И сердце пропустило удар. Волновался за нее? Из-за такой мелочи? — Думал, что случилось что-то совершенно непоправимое… Я не знал, чем тебе помочь и что сделать, но мне показалось, если я останусь с тобой, то тебе станет лучше. — Его руки проскользили вниз по ее плечам до локтей. — Мне всегда нравились твои улыбка и смех…когда ты улыбаешься, я не могу не ответить тебе тем же. Ты никогда не показывала никому, что тебе может быть плохо. — И правда… Никому и никогда девушка не позволяла видеть ее такой разбитой. Она помнит отчетливо, как оглядела гостиную в тот, самый первый «их» вечер. Помнит, как увидела рыжую макушку, и еще удивилась…тому что парень один. Он был с другой стороны комнаты, так что не должен был заметить. И услышать. Она лишь раз всхлипнула, и то тихо. Он услышал. И не смог игнорировать. Но почему гриффиндорка вообще разрешила себе плакать, зная, что не одна? Почему в тот момент она так поступила? Ей правда было все равно? Или нет? Сердце стучало все громче, и с каждым его движением рук, живот стягивало сильнее. Пальцы подрагивали, выдавая волнение, хотелось бы знать что он не видит этого тремора, так же как и того что взгляд ее все дольше останавливается на его губах. Кружится голова. — Пусть другие считают тебя идеальной, как ты хочешь, но твое настоящее настроение значит очень много. Нельзя его не замечать. Пусть хотя бы один человек тебе помогает. Разве не легче справиться с чем-то вместе? — Фред наконец доходит своими ладонями до ее. Осторожно переплетая с ней пальцы. Гермиона, все также смотрящая на его ключицы, чувствует на себе его взгляд. — Гермиона… — Фред… — Она медленно поднимает голову, хотя продолжить, но не может…увидев карие глаза напротив. От рыжего света камина, цвет становится карамельным. Радужка почти светится, отражая в себе пламя. Смотрится, будто внутри черти пляшут, еще и зазывая к себе. Губы манят сильнее. И парень, вероятно, прочитав ее мысли, сокращает, и без того, небольшое расстояние. Гермиона закрывает глаза. Он касается ее. Сначала почти невесомо, потом более жарко, она отвечает. Неумело, робко. Разъединяет их руки, чтобы в следующее мгновение впиться пальчиками в его плечо. Он аккуратно придерживает ее за талию и под лопатками. Гладит и целует еще более настойчиво, и ей от чего-то нравится. В голове взрываются фейерверки, такого с ней еще никто не делал. Один единственный поцелуй все решил окончательно. Больше не нужно притворяться днем, что он ей безразличен, что они даже не друзья, а просто знакомы, просто он брат ее друга и все… Что за лицимерие? — Ты красивая. — Фраза выходит резкой и уверенной, но слышиться что далось ему это с трудом. — Я?.. — Девушка вмиг отводит взгляд и краснеет, сжимая его плечи. Сердце бьется, стремясь выпрыгнуть. Слышать комплимент от того, кто ей нравится — давно — буквально чудо. Стоп!.. Она же сейчас снова расплачется. — Ты лучшее что случилось со мной… — Фред сжимает ее пальцы, превращая губы в тонкую линию… Но лишь на секунду, после лицо озарила улыбка. — Я?.. — Трясет головой, не до конца понимая, и резко вскидывает голову. — Что?!.. — Чуть не взвизгивает девушка. — Чш! Тихо. — Небывалая вольность позволяет ему зажать ей рот. — Тишина. Чему ты вообще удивляешься? Ты умная, красивая, заботливая, внимательная, ответственная. Почему ты не можешь мне нравиться? — Он убрал руку, внимательно вглядываясь в глаза напротив. Уизли совершенно растрепан, еще вечером собирал волосы резинкой одолженной у Грейнджер, а сейчас рыжие пряди снова лохматым каскадом спадают на лицо. Он заснул рядом с Джорджем, его усыпил скучный учебник, и брат не стал будить его. Фред собирался пойти обратно в гостиную раньше, но… Не получилось. Обычно он ждал девушку, когда думал, что ей плохо. Сначала интуитивно угадывал. Потом стали заметны детали поведения, ранее не привлекавшие его внимание. Частые глубокие вздохи, заторможенные ответы, тихие, прикусывание губы, частое моргание, сверление взглядом одной точки в пространстве, до которой сужался ее мир во время плача и немного до него. Гермиона старалась не подавать виду, что что-то не так, как и всегда, чтоб никого не беспокоить. Фред не знал, что пришел почти вовремя. Она думала, что может вообще не спускаться?.. Зачем каждый раз его тревожить? Но в итоге, чувства так сильно рвались наружу, что девушка побоялась разбудить своими всхлипами соседок. — Я думала… Тебе нравятся более открытые и… — Я не знаю девушки более открытой, чем ты! — Ты знаешь, что я совсем не… — Нет. Ты такая. А то что ты не представляешь это слово без пошлости в моем употреблении… — Парень развел руками, лукаво улыбнувшись. — Не знала, что некоторые слова имеют разные значения? — Фред! Я только что всерьёз подумала, что ты мне нравишься! а ты… В этот раз он не дожидался ее понимания. Он вновь поцеловал ее, более ярко и настойчиво. Руки спустились на талию, после скользнули к бедрам, ловко подхватывая девушку и пересаживая ее к себе на колени. — Фред! — Испугалась и смутилась, смотрит на него то ли со злостью, то ли с восторгом. — Ну, так…нравлюсь? — Парень строит ей глазки, обнажая улыбкой белые зубы. Хищно. Но ей не страшно. Для нее это совершенно неопасный, добрый, даже ручной зверек. Фенек, например. Очень милый и заботливый. — Нравлюсь?.. — Не унимается парень, хлопая пушистыми ресницами. — Ты ведь не оттолкнула меня… Она легко проводит ладонью по его волосам, пытаясь чуть пригладить. Уизли замирает, боясь шелохнуться — напугать резким движением. Невероятно ощущать ее пальцы, скользящие по прядям. Как кот на солнышке, он нежится в такой банальной ласке давно любимой девушки. Грейнджер улыбается. Прикладывает ладони к его щекам. — Ты нужен мне. Каждое мгновение. — Ее губы почти невесомо касаются кончика его носа. Правда?! Он ведь сейчас взорвется от счастья! Она никогда не расскажет ему почему ей было так плохо…так долго. Не скажет, что он был ей нужен все это время. Что из-за него они сидели здесь вместе около камина ночью. И ей было до боли хорошо. Что он рядом. Хоть раз в неделю можно прижаться к нему, вдохнуть знакомый запах кофе со сливками. Фред был нужен, как воздух. Каждый день. Целый год. Сначала они редко здесь виделись. За полгода — раз пять… Но потом, когда она в последний из тех разов ощутила, как нежно он перебирает ее кудри, как успокаивает, прося рассказать, кто ее обидел, она… Влюбилась. Не знала, что делать. Куда деться. Ее ломало от одних его вида, взгляда, улыбки, как от наркотика. Трясло. До тошноты и размытия перед глазами горло сжималось, также как легкие. Ноги подкашивались, только глаза находили его в толпе. Сразу хотелось сбежать. Спрятаться от жутких чувств, накрывающих ее с головы до пят. Но как тут убежишь? От собственной зависимости? А от фантазии?.. Сны чередовались: она ругается с Роном, целуется с Фредом, ругается с Роном, целуется с Фредом… То в спальне, то в астрономической башне, то в кабинете, то в коридоре. Это было невыносимо. Жарко. Пронзительно. Нежно. А самое главное — не по-настоящему. Она хотела сказать ему, но не могла. Это казалось глупостью. Концом их шаткого доверия. Как она могла влюбиться в него? Он ведь помог ей по дружбе. А она решила этим…будто воспользоваться?.. Она не могла сказать. Зато теперь он знает. Теперь и дышится обоим легче. Он тоже не скажет ей, что обо всем догадывался. Не зря же он видел, как она смотрит?