Какой-то Рассказ

В одном безымянном, но достаточно известном новостном агентстве проходило заседание, на котором обсуждались пути к возвращению агентству былой славы. Один из присутствующих на заседании рассказал, что слышал одну историю: произошла она в маленьком посёлке Лиэр на окраине государства, в том посёлке произошло убийство сына главного доверенного лица председателя посёлка, сын этот был, говорят, смышлёным малым и метился на получение подарочного жилья в центре страны за успехи в научных исследованиях; других подробностей истории рассказывающий не знал. Изначально на этой истории никто из присутствующих особо не зациклился, однако продолжающиеся потоки тишины вынудили главу агентства отправить в Лиэр одного из журналистов для написания статьи. Отправлять уже именитых сотрудников он не отваживался, поэтому принял решение об отправлении на задание недавно появившегося журналиста, который ещё не успел нигде публично отпечатать связь с этим безымянным агентством. Журналиста снарядили на задание очень просто: дали старый, но когда-то прекрасно работавший диктофон; кулёк пересушенных сухариков; а также фразу «Ну, там, в общем, убийство было, ты там у местных поспрашивай, что да как. Будь там сколько хочешь, главное без сенсации не приходи. Ну и имя своё не называй, чтобы на нас потом никто не вышел». С таким комплектом начальниковской заботы журналист отправился в дорогу. Ехать в посёлок нужно было на поезде (билет на который он купил за свой счёт), но он привозил не совсем в Лиэр, а находящийся в нескольких километрв от него Либэр, хотя эти несколько километров казались достаточно долгими, поскольку приходилось проходить кучу холмов и оврагов. Поездка до Либэра заняла двое суток, которые в почти пустом поезде. По приезде в Либэр, журналист вышел на станцию, где в первую очередь пошёл спрашивать у её начальника о том, как пойти до Лиэра. В итоге перед журналистом открылись два факта: первый заключался в том, что он идиот, второй же в том, что до Лиэра нужно где-то три часа идти ровно к югу от станции, пробираясь через холмы и овраги. Журналист, успевший прикинуть, что сможет добраться к своей цели до наступления темноты, отправился в дорогу в сопровождении торжественных советов начальника вокзала о том, как правильно брать билеты в обратную сторону. Вся дорога заняла четыре часа, в которые входили: два привала по полчаса и три часа ползаний вверх-вниз-прямо. Журналист стоял на крайней точке посёлка и видел перед собой картину, которая у многих может вызвать некоторые тяжёлые воспоминания. Впереди стояли ветхие бараки, на территории каждого из которых был маленький огород; заборы, которые по определению должны были защищать дома, смиренно отдыхали на земле; по дорогам посёлка ходила всякого рода живность: коровы, собаки, козы, свиньи, беспробудные алкоголики и прочие представители сельской фауны; дороги же в посёлке… в общем Лиэр был из семейства населённых пунктов под названием «Увидеть и умереть». Первым делом журналист пытался найти трезво мыслящих местных обитателей, которые могли бы рассказать ему подробности истории, ставшей причиной его приезда. Он шёл по дороге, ощущая, как та обнимала его обувь своими грязными руками, и случайно подслушал разговор двух старушек на лавочке: «— А Михай то, слушай, до сих пор горем убивается из-за сына то. — А ты, старая, что, не убивалась бы, когда твоя надежда последняя мир покидает, так ещё и не по воле божьей? — Сама ты старая! А Михаю то, сильным быть надо. Он, как-никак, звезда наша путеводная, которая нам всё объяснит и растолкует. — Да дурак он, Михай твой. Слепее щенка. Горе у него, но дурак он. И председатель наш, друг его, такой же. — Ой, дура, что говорить то с тобой.» Журналист подошёл к ним поближе. — Ой, молодой человек, здрасьте. — Отозвалась первая, забыв о ругани с соседкой по лавочке. — Откуда вы к там такой молодой и красивый припёрлися? — С любовью огрызнулась вторая. — Да со столицы я, меня сюда послали, чтобы об убийстве местном узнать и репортаж сделать в газету. — Сказал журналист, заметив, что его слова завели одну из старушек. — Вот, дура! А ты говорила, что председатель наш дурак! А смотри, сделал как обещал. В столицу отправил дело, чтобы там опытные люди разбирались. — Радостно кричала первая старушка, собираясь чуть ли не кинуться на шею журналисту, однако отказавшись от этой затеи из-за боли в спине. Журналист слегка помялся, а потом решил всё-таки разузнать у них некоторые вещи, предварительно включив диктофон. — А что вы про убийство сказать можете? А то мне никаких данных про него не сказали.  — Ой, да ужасное убийство было. Сын Михая, друга председателя нашего, ночью в дом хотел войти, ну дверь ему папка то открыл, но сразу же случилось страшное: раздался выстрел, и сынок михаевский упал на колени, ударившись головой в отца. — Грустно сказала вторая старушка. — А занимался кто-нибудь делом этим, не знаете? — Ой дурак, со столицы, но какой дурак. — Забухтела первая старушка. — Знаем ли мы? Да как такого не знать, когда посёлок у нас: шаг влево, шаг вправо – кончился. У нас этим гробовщик занимался, пока в город резко не уехал. — Понятно… Скажите, пожалуйста, а Михай этот, где живёт? — Да прямо вон идёшь, самый крайний дом. — Сказала вторая старушка, показывая пальцем куда идти нужно. — Всё, спасибо вам большое. — Сказал журналист, улыбнувшись старушкам, и направился в сторону, куда ему показала старушка. Журналист уже достаточно отошёл от старушек, но всё равно услышал, крикнутое ему вслед «Молодой человек, вы ко мне чай то заходите, у меня такая внучка хорошая там сидит, взрослая уже, мужа ищет» от второй старушки, однако он не обратил на это желаемого ей внимания, надеясь только на то, чтобы диктофон не записал этот немного странный выкрик. Улица, которая вела к дому Михая, отличалась только тем, что по ней не бродили животные, но это был совсем не приятный факт, поскольку отсутствие животных порождало наличие более ужасной вещи: громкой, звенящей тишины. Казалось бы, посёлок, все должны шуметь, работая и между делом веселясь, но этим никто не занимался, даже несмотря на то, что в Лиэре проживало целых двести человек. На время тишина убежала, поскольку её спугнула собака, начавшая лаять на журналиста, прошедшего мимо её забора. Журналист решил отблагодарить свою спасительницу и бросил ей остаток сухариков и купленную в поезде булочку с луком. Увидев такие дары, собака громко запищала и начала, чавкая, поедать поднесённое ей, под эти звуки журналист и прошёл оставшиеся двадцать метров. На окраине посёлка действительно стоял дом, который был не таким же как все, причём в самом плохом смысле этих слов. На внешних стенах дома своё место жительства организовали плесень и мох, борясь в некоторых моментах за квадратный сантиметр; крыша дома вся была в трещинах, из которых произрастали тонкие, но длинные грибы; трубы у дома не было, вернее она была, но не на крыше, она с неё свалилась на землю, труба при этом была достаточно красивой и опрятной, возможно за это её и сбросили вниз, или она не выдержала жизни в таком пространстве — разбираться с этим нужно было отдельно. Видя всю эту картину, журналист думал, что это не тот дом, на эту мысль его натолкнуло то, что старушки назвали Михая другом председателя Лиэра, а исходя из всех законов логики должно быть так: «У друзей влиятельных людей — роскошные дома». Уходить просто так журналист не собирался, поэтому решил постучаться в дверь, однако от лёгкого прикосновения она сразу открылась, сильно наклонившись вниз и издав неприятный громкий скрип. На эти звуки вышла юная, черноволосая девушка в тонком сером, похожем на тряпку, платье. Она взглянула на журналиста, потом на дверь и тихонько крикнула «Папа, иди сюда, нам опять гость какой-то дверь сломал». На этот маленький крик пришёл мужчина небольшого роста, с неухоженной бородой, в рваных и тонких брюках и рубашке. Мужчина посмотрел на всю возникшую картину и сказал: — Ну что вы стоите, раз уж дверь сломали, то будьте добры начать гостить. — Как ни странно, в этих словах не было ни капли гнева, только добрая насмешка. — Ой, вы простите меня, не хотел я вам ничего портить, я ведь просто по делу зашёл. — Покрасневши, стал оправдываться журналист. Мужчина махнул рукой. — Да не переживайте вы так, молодой человек, у нас эту дверь каждые два дня ломают. — Мужчина дружелюбно улыбнулся. — Меня вот Михаем звать, а это — он указал на девушку — дочка моя, Телая. — Михай протянул руку журналисту. — А вас как звать, молодой человек? Журналист немного помялся, но всё-таки ответил на вопрос Михая. — Я бы с радостью сказал, как меня зовут, но мне по заданию не положено. Так что, можете называть также, как и сейчас, «Молодой человек», или, если надоест, то можете по профессии “журналистом”. — Он пожал протянутую Михаем руку. Его рука была тёплой и мозолистой, что, как ни странно, создавало приятные ощущения, из-за которых желания отпускать её не было. Однако такие приятные чувства от связи с рукой были только у журналиста, чья рука показалась Михаю холодной и неестественно гладкой, как морская галька, поэтому, поддержав немного журналистскую руку, Михай отпустил её и продолжил с ним разговор. — Ну и зачем же вы приехали сюда? Неужто вы решили больше узнать о нашем председателе, который собирается баллотироваться в губернаторы нашего края? — С особым трепетом спросил Михай, видно, надеясь услышать положительный ответ. — Нет, что вы. Я приехал лично к вам… по поводу вашего умершего сына. — Сказал журналист не очень громко, боясь, что напомнит лишний раз хозяину дома о трагичных событиях. Михай, услышав цель визита журналиста, ничего не сказал и просто ушёл в какую-то комнату, оставив в прихожей свою дочь наедине с журналистом. Телая была немного растеряна случившимся и, не найдя лучшего решения, предложила журналисту пройти ко столу, чтобы тот не стоял в коридоре. Кухня, также как и любая комната в доме, была затянута мхом, плесенью и паутиной; в её центре стоял круглый шатающийся стол с одной толстой центральной ножкой; вокруг стола стояло пять стульев, перед одним из них на столе стояла фотография с молодым человеком – тем самым убиенным пареньком; помимо стола кухня также могла похвастаться шкафчиками без дверей, в которых стояли тарелки, кружки, столовые приборы, соль, сахар, сода и, кажется, сухарик в форме булки хлеба. Придя сюда, Телая и журналист сели за стол на местах сбоку от фотографии. Некоторое время они сидели молча и скорее-всего продолжали бы так сидеть, если бы Телая резко не чихнула. — Будьте здоровы. — Сказал журналист немного унывшим голосом. — Спасибо… Простите моего отца, просто он достаточно тяжело воспринимает смерть моего брата и поэтому при каждом упоминании этого события он уходит в его комнату молиться. Если вам будет угодно, то я могу поговорить с вами вместо него. — Пробормотала Телая немного виноватым голосом. — Ну, для начала, думаю, стоило бы перейти на «ты», просто не очень приятно видеть, когда девушка твоего возраста к тебе на «вы» обращается. — Ох, не думала, что вам шестнадцать. — Она улыбалась, издав тихий смешок. — Ой. Простите меня, пожалуйста, просто вы так по-взрослому выглядите.  — Да ничего… уже приходилось слышать комплименты о своей взрослости от председателя. — Телая немного поникла. — Но не важно. Чтобы вам узнать хотелось? — Для начала хотелось бы узнать то, как вашего брата звали и каким он был человеком. Может, вы сможете рассказать события того вечера рокового или о его отношениях с другими людьми. — Знаете, про своего брата я готова часами говорить. Виктор, он, таким умным человеком был. Он даже в Либэр учиться уходил втайне от всех, а не то, что я, дурочка, которая в нашу школу к бабке сумасшедшей ходила. Брат мой в Либэре отучился и был номинантом на премию какую-то, которая позволяла в хорошее место перебраться. Его у нас все уважали, ведь он не просто умный был, но ещё и рукастый, он даже, представляете, в пять домов электричество провёл, его даже председатель наградил медалью почётного жителя Лиэра. Перед тем, как весь ужас случился, Виктор в Либэр ушёл, чтобы получить результаты по экзамену последнему, который ему нужен для поступления. И домой он, видимо, возвращался, чтобы рассказать о своих успехах, однако мы о них так и не услышали… его просто убили откуда-то из кустов. Председатель сказал, что помощь из краевого центра пришлёт, а пока помощь не приходила, собственным убийство брата расследовал хороший друг отца — гробовщик Гилберт, он всех о чём-то расспрашивал, какие-то бумажки писал, за мной присматривал, когда папа с председателем уходили по поводу выборов, в общем хороший он человек, только вот уехал зачем-то в город, ничего не сказав по поводу уезда, ни по поводу того, что он узнал. — С каждым новым словом голос девушки становился всё более нервным, а на глазах мигало больше слёз. Журналист сделался задумчивым. История показалась ему очень странной. Его переполнили чувство сочувствия к семье этого дома и уверенность в том, что подобная история сможет вызвать какой-то резонанс в газете. Смотря на Телаю, он понимал, что дальше тему лучше пока не затрагивать, чтобы окончательно не расстроить девушку, поэтому решил задать более отвлечённый, но интересующий его вопрос. — Скажите, а почему ваш с отцом дом так запущен? Не подумайте, я не хочу вас как-то обидеть или упрекнуть, просто интересно. — Эти слова вылились на собеседницу ведром с красной краской, сделав девушку чуть более нервной. — Простите, пожалуйста, что так вышло. Я, да и брат мой тоже, много говорили папе о том, что дома нужно убраться, однако он не позволял нам этим заниматься, поскольку председатель сказал ему, чтобы тот не слишком много времени уделял дому, пообещав, что скоро будет построен новый дом, в который наша семья сможет переселиться. А папа, хех, дурачок. Верит до сих пор. — Сильный стыд, который изначально появился у Телаи, сменился на более лёгкое чувство сожаления.  — А твой отец, смотрю, очень доверяет председателю посёлка.  — Больше скажу, он его обожает. При этом они познакомились, вроде, не особо давно. Папа при этом не просто друг председателя, но и его правая рука. Михай резко вошёл на кухню и молча присел за стол напротив портрета сына.  — Папа, можешь гостю не говорить ничего, я уже всё рассказала, что он хотел. — Сразу сказала Телая отцу. — А главное ты сказала ему? — Голос Михая звучал измученно и немного злобно. — Про то, что Виктора все любили в посёлке? — Спросила Телая, не совсем понимая, что по мнению отца должна была ещё сказать. — Эх, понятно с тобой всё, дурашка ты у меня, не то, что брат твой был. — Михай повернул свой корпус к журналисту и более оживлённо стал рассказывать ему важнейшие, по его мнению, вещи. — Молодой человек, самое главное, что вы должны из этого усвоить, так это то, что сына моего из этого мира забрали те, кто хотели сломить дух Анэна – председателя нашего, да и мой дух тоже, чтобы у меня не было сил поддерживать кандидатуру его. — Эти слова неизвестным образом совмещали в себе задор, печаль, азарт и злость, но не это было главным в этих словах, а то, что их дуновение развернуло дочь Михая в сторону окна, попутно обдав её красным цветом. Журналист также был немного сметён этой речью, однако у себя в голове он списал всё на то, что у мужчины могли возникнуть проблемы с головой на фоне потери сына. — Я приму ваши слова к сведению... На улице начинало темнеть и, как следствие, темнело на кухне, где не было лампочек или чего-то на них похожего. Михай попросил дочку сходить к себе в комнату за канделябром и свечами, после чего вернулся к разговору с журналистом. — Молодой человек, а вы вот насколько в Лиэр приехали? На день, два, три? — Знаете, а я вот не думал даже. — Растеряно ответил журналист. — Ох, тяжело это, когда не знаешь. А когда не знаешь надо обращаться к тем, кто совет может дать. Правильно? — Журналист кивнул. — Вот, и я считаю, что правильно. И советую вам остаться здесь на неделю, чтобы вы и по основной причине поработали, и репортаж о жизни в нашем селе сделали, ну и, конечно же, о председателе нашем в газете напишете. Вы ведь журналист, правильно же помню? — Журналист опять кивнул. — Вот, память не подводит пока в сорок пять лет. И предлагаю я вам, в общем, за ваши будущие рабочие заслуги жить пока у меня дома. В моей комнате спать будете, а я в комнату сына перейду. — Михай немного снизил свой тон, сделав его грубее и продолжил. — Только к дочке моей не подходите, а то знаю я вас, любителей девушек наивных. — Нет-нет, что вы? Я честный человек. Можете не беспокоиться. — Перебил Михая журналист. — Ну хорошо тогда. В это время на кухню вошла Телая, освещая уже пришедшую темноту. — Пап, я вдали Анэна с корзинкой еды видела, думаю, он скоро подойдёт. — Сказала она сразу, как вошла. — Ой, как хорошо. Интересно, что он приготовил нам сегодня? — Ответил ей Михай, немного удивив журналиста. — А вы что, сами не готовите? — Вопрос журналиста заставил Михая немного засмеяться. — Ох, вы вроде умным кажетесь, да такой недогадливый. Где же вы у нас электричество видели, чтобы готовить? Я же правильно помню, что для готовки электричество нужно? — Нет неправильно. — Огрызнулся журналист. — В подобных домах же должны быть печи дровяные для готовки. — Вы это правильно то вы заметили, но вы видимо не знаете, что у нас такая печь однажды взорвалась, ох мы тогда кое-как потушили её. С тех пор, в общем, нам готовит председатель, из наших продуктов, естественно. — Ясно. Извините за такую оплошность. — Виновато сказал журналист, на что Михай махнул рукой. “— Ох, друг. Тебе опять дверь сломали?” — Послышался достаточно высокий голос из коридора. — Да ничего страшного, сделаю завтра. А ты заходи, друг, заходи. — Крикнул Михай гостю. В итоге на кухню вошёл взрослый мужчина, одетый в толстую рубаху, брюки и сапоги; сам он был немного пухленьким; лицо тоже было пухленьким и, казалось, смягчало все эмоции, которые на нём возникали; волосы же были очень коротко стрижены да так, что голова казалась почти лысой. Мужчина осмотрел кухню, заметив в ней журналиста из-за чего довольно грубо сказал Михаю: — Ах, Михай-Михай… ты гостя позвал, а мне не сказал? Как не стыдно тебе, я бы ему со своих продуктов что-нибудь сделал. — Да нет, что ты. Он сам пришёл, да так, что даже я не знал. А если я не знал, что он придёт, то я и предупредить не мог, что он придёт, правильно? — Да достал ты со своими рассуждениями. — Анэн перевёл взгляд на журналиста. — Ну, и откуда вы приехали такой городской? Так ещё и без предупреждения, боже мой. Неужто вы от политического преследования бежите? — Эти рассуждения напугали журналиста, однако он отставил страх и ответил председателю. — Да я журналист, из столицы. Приехал сюда по поводу убийства, которое у вас было. А господин Михай, вот, приютить меня согласился. — Ответ журналиста подействовал на Анэна так, что тот будто получил в голову какую-то мысль. — Ах, точно-точно. Я же и просил вас приехать. А почему ко мне сразу не зашли? — А я и не знал, что меня такое лицо высокое вызывало. — Виновато ответил журналист, подкинув дров в печь председателя. — Ах, ну конечно-конечно. В вашей же столице все не особо умные, забыли видимо предупредить. Ну ничего-ничего, немного сельской жизни это вылечивает. — Анэн поставил на стол корзинку с едой. — Так-так. Я сейчас схожу и на нашего гостя приготовлю. — Да не утруждайся ты, я с ним своей едой поделюсь. — Ответил другу Михай. — Не лишайте себя, я могу день не поесть. — Врезался в разговор журналист. — Так, есть не будете – на мороз выгоню. — Угроза Михая, хоть и звучала как угроза, но по логике не являлась чем-то серьёзным, поскольку на улице было достаточно тепло, да и открытая дверь сравнивала дом и улицу. — Ах, ладно-ладно, смотрю вы разобрались. Я пойду, наверное, тогда, удачи вам. А вы, пока не очень уважаемый мной журналист, зайдите ко мне завтра, поговорим с вами. — Сказал Анэн и быстро убежал. Михай крикнул Анэну прощальное слово, а Телая стала доставать из корзины контейнеры, в которых были картошка-пюре и котлеты с маслом, и большой термос с чаем. — Вот это котлеты он наделал. — Удивился Михай. — Так, Телая, подай, пожалуйста, ложки и кружки. — Она встала за нужными вещами, пока он переключился на журналиста. — А вам молодой человек предлагаю сделку, я съем котлету, а вы картошку. Правильно же я всё поделил? — Да правильно, правильно. Только я правда, могу сегодня не поесть, чтобы вас не объедать. — Ответил ему журналист. — Я тогда сейчас возьму и это всё на улицу выкину. И в итоге ни вы не поедите, ни я, ни Телая. — Рассерженно и громко сказал Михай, напугав и журналиста, и дочь. — Хорошо, поем я картошку… — Сказал журналист под гнётом угрозы. — Вот, на том и решили. — Михай открыл контейнер. — Ну-ка, сможете мне ложкой котлету на руку положить, молодой человек? — Журналист выполнил трюк, который хотел Михай.  — Спасибо вам за такую щедрость. И приятного вам обоим аппетита. — Сказал журналист, сложив ладони, как для молитвы. — Мм, да не за что. — Сказал Михай, укусив котлету. — Ладно, детки, ешьте, а я пойду дверь делать. — Сказав это Михай ушёл, попутно жуя котлету. Телая и журналист спокойно ели, однако в один момент девушка начала разговор. — А хотите я вам секрет расскажу про эту еду? — Спросила она, убедившись, что отец точно занят (а, он, к слову достаточно громко начал шуметь в коридоре). — Ну если вы скажете, как председатель картошку так хорошо толкёт – я буду благодарен. — Заинтересовано подхватил её слова журналист. — Так он её никак не толкёт. Он же её с Либэра закупает, а потом папе пыль в глаза пускает. — Сказала она возмущённо. — С чего такие выводы? Мне кажется, что он человек честный. — Он еду нам носить начал ещё, когда… Виктор жив был. И вот брат, когда в Либэре бывал, лично видел, как председатель стоит в очереди в лавки с такими заготовками, которые, к тому же, дешевле выходят, чем цена того, что мы выращиваем и ему отдаём для готовки. — Голос Телаи снова дрогнул, когда она упомянула брата. Снова наступила маленькая-злая тишина. — А он отцу вашему говорил об этом? — Спросил журналист без особого интереса, поскольку желал лишь избавиться от тишины. — Говорил… — А отец что? — Да плевать ему. Анэн же у него самый хороший. — Чуть крича сказала она, резко отодвинув пустой контейнер. — Мне кажется вы немного извращаете их. Не думаете также? — Сказал журналист в надежде немного разбавить обстановку. Телая ему не ответила и лишь отвела взгляд в сторону. Тем временем на кухню вошёл Михай, отправив дочь и журналиста спать. Журналист пришёл в спальню под чётким присмотром Михая. Комната, где ему предстояло жить, оказалась достаточно ухоженной, если исключить уже привычных, из-за времени, проведённого на кухне, мшистых жителей дома. У правой стенки, ровно под окном, стояла кровать, накрытая тонким одеялом; напротив кровати стоял шкаф с вещами. У другой же стенки стоял письменный стол и целый ряд пустоты. — И так, уже вечер, значится, вы устали, правильно? — Журналист кивнул. — Вот, теперь вам нужно отдохнуть. Ложитесь на кровать, ну и скажете сразу как она вам. — Добродушно говорил Михай. Журналист решил особо не противостоять главе дома и послушно лёг на кровать, которая была очень мягкой, такой мягкой, что тело в ней будто тонуло. Весь вид журналиста говорил о том, что ему постель очень понравилась. Михай заметил это, спокойно выйдя из комнаты и заперев попутно за собой дверь. — Я дверь закрываю не потому, что вам не доверяю, а чтобы вам теплее было. — Послышался нервный голос из-за двери, который журналист уже не услышал, поскольку стал достаточно быстро засыпать. Сон пролетел для журналиста незаметно. Новое утро было очень холодным. Когда он встал с постели, то сразу пошёл к двери своей комнаты, надавил на неё, чтобы открыть и обнаружил, что она закрыта. Журналист стал активно стучать по двери, в надежде, что его выпустят. Вскоре дверь открыли. В её проёме стоял немного злой Михай, который сразу начал разговор. — Что это вы так рано встаёте и ещё по двери барабаните? Вы мне так дочку разбудите. Могли бы дождаться, пока петухи запоют, я бы вам открыл сразу. — А зачем вы меня закрыли? — Возмутился журналист, поставив тем самым Михая в небольшое замешательство. — Ну… я это… Ну так ветер бы дул, дверь бы вам открывал, вы бы потом замёрзли… Но человек вы безусловно хороший и я вам всецело доверяю. Я же не стал бы в дом пускать того, кому не доверяю, правильно? — Попытался выкрутиться он. В ответ журналист просто промолчал, из-за чего Михай просто махнул рукой и позвал его на кухню. Придя туда, журналист был усажен за стол, напротив него сел Михай, который решил немного объяснить гостю о жизни в Лиэре. — Как можете видеть, посёлок у нас не очень опрятный, но это в основном потому, что ему сто лет всего. И вот зная то, что Лиэр ещё маленький совсем, да добавляя к этому то, что его семья председателя своими руками построила для нищих и убогих, посёлок начинает уже казаться не таким уж и бедным, а напротив, даже красивым, правильно же я говорю? — Журналист пожал плечами. — Эх, забыл я уже, что вы столичный, а у вас же там свои представления о прекрасном. Но не суть важно… Вы, кстати, куда-нибудь записываете то, что вам говорят? — Резко поинтересовался он. — А, у меня тут это, диктофон есть! — Гордо ответил журналист, показав агрегат. — Ой, какая вещь. Он же звуки записывает, правильно? — Журналист с улыбкой кивнул головой. — Вот, это хорошо. А фотоаппарата у вас нет с собой? — Нет, к сожалению, хотя хотелось бы. — Вот, а это плохо. Но плохо не то, что вам хотелось бы его иметь, а то, что его у вас нет. Это надо будет исправить. Я вам вечером принесу, не переживайте. — Добродушно заявил Михай. — Ой, спасибо вам огромное. — Да не благодарите. Вы же ради нашего общего дела будете его использовать — чтобы репортаж о посёлке сделать, а в таких вещах без фотоаппарата никак. В любом случае, главное, что вам знать тут надо, так это то, что у нас люди добрые, у каждого свой огород есть и животных немного. Гуляя здесь вы никогда не заблудитесь, поскольку этот посёлок так построил, что его главная дорога заквадрадчена и расквадрадчивается в конкретном месте, где написано, страшными такими буквами, слово «Выезд».  — А баня у вас тут есть? — Перебил Михая журналист. — Есть баня, есть. Только её не я вам покажу, а Телая моя. Я просто занят буду до самого вечера, а она свободна. Вам и баня будет, и школа, и кладбище, и в общем всё, что у нас есть. — Да я бы сам дошёл, сказали бы просто как пройти к ней. — Ладно, скажу. Идёте получается от нашего дома направо, доходите до указателя, где написано «БАНЬА», от него сворачиваете налево, проходите пять шагов, там сворачиваете налево, проходите ещё чуть-чуть и вот вам баня. — С доброй насмешкой сказал Михай. — Ладно, так и быть, возьму помощь от дочки вашей. — Растерянно ответил журналист. — Вот, правильно. Только опять вам напомню: к дочке моей не лезьте. У нас здесь народ простой в этих вещах, но достаточно гуманный – он как заметит, что вы к ней лишнее внимание проявляете, дождётся, когда вы уснёте и голову топором пробьёт. — Тон Михая сменился на более серьёзный. — А у вас такое было уже? — Испуганно поинтересовался журналист. — Было… К дочке Гилберта, гробовщика нашего, приставал учитель бывший со школы. Ну и плотник взял и зарубил его ночью… А потом подобное было с мальчишкой одним, к которому отчим приставал, его вовсе матушка с церкви зарубила. — Михай рассказывал это достаточно тяжёлым тоном, что развело на журналисте дрожь. — А что с вершителями правосудия случилось потом? — Слегка безразлично спросил журналист. — Плотник работает ещё, а матушка, подумала, что палку перегнула и повесилась прям во время службы… Вы только этот разговор никак в статье своей не используйте. — С огромным сожалением говорил Михай. — А у вас ча… — Журналист не смог договорить свой вопрос, поскольку с улицы издался громкий и хриплый крик, принадлежавший соседскому петуху. — Вот, слышите этого петуха? — Спросил Михай. — Слышу. — Так вот, если его утром услышали – можно ещё часик поспать. Нормальный петух позже кричит. — Объяснил он. — Я почему-то думал, что это просто шутка про то, что петухи в деревнях вместо будильника… — Ну так вы правильно думали. Это просто у нас часов дома нет, вот и смотрим по петухам. Вообще, на весь Лиэр только две семьи петухов держат. У одних он идиот косой, который может в любое время закукарекать, а второй хороший такой, его приучили в полседьмого кричать. — А вы не просыпаетесь от этого, как вы сказали, идиота? — Заинтересовано спросил журналист. — Да мы с Телаей привыкли просто уже к этому. — Михай вздохнул. — Вот скоро сделает нам Анэн дом и будем жить без всех огрех.  — А вы никогда не думали о том, что он вас может обманывать насчёт дома? — Спросил он, вызвав тем самым смех у Михая. — Вот это вы придумали. Председатель наш и врать? Это же это, как его… ну слово умное из учебников по литературе… синонимы, вот! — Сказав это, Михай сильно обрадовался, поскольку подумал, что смог удивить гостя знанием умных терминов. — Это вас… неважно. Забудьте. — Журналист думал спросить о том, откуда в словарь Михая попало такое слово, однако поняв, что это может напомнить хозяину дома о не очень приятном событии, решил прекратить вопрос. — Странный вы немного, молодой человек. Начинаете говорить, а потом забыть это просите. Или это вас, журналистов, так специально учат? — На этот вопрос журналист не ответил. — Вы обиделись что ли, молодой человек, правильно я понял? — Грустно спросил Михай. — Нет, неправильно поняли. Просто думаю, где мне бы взять блокнот с ручкой, чтобы конспект составлять для будущей статьи. — Ответил журналист, понимая, что на деле он не думал ни о чём. — Ах, так это просто. — Обрадовался Михай. — Я у председателя попрошу, чтобы он вам предоставил. — Гордо заявил он. — А он согласится? — У журналиста появился слабый интерес. — А как он не согласится ради такого великого дела!? — Ну даже не знаю, неловко как-то блага от такого лица получать. — Сказал журналист, несмотря на осознание того, что ему очень даже ловко получать что-то бесплатно, но белый пиджак сохранять в таких ситуациях надо. — Не переживайте, вам всё организуется. Вот представьте, он вам даст блокнот, вы в нём напишите о нашем селе всё хорошее, что тут есть. Сюда приедут люди, а те, кто не приедут, будут голосовать за Анэна на губернаторских выборах. И потом во всём регионе будет такая благодать как у нас. А Лиэр и вовсе лучше столицы станет. А ведь вложен в это дело будет только блокнот. — Михай перешёл на громкую речь, полную пафоса и, как ни странно, искренней веры в то, что всё случится именно так, как он сказал. — И ручка. — Добавил журналист. — Ну и ручка ещё. Но это же такая же мелочь, как и блокнот. Но зато какое большое дело от этого случится. А ведь это же хорошо, когда от маленьких трат рождается нечто большое и хорошее, правильно же? — Правильно, папа, правильно. — Ответила зевающим голосом вошедшая на кухню Телая. По ней было видно, что она только проснулась. — Дочка, а чего это ты так рано? Время же ещё… петух не пел. — Заботливо поинтересовался Михай. Перед тем как ответить, Телая села за стол, поправив на себе тонкую и немного прозрачную (от затёртости) пижаму, которая явно была ей велика.  — Да просто вы тут очень интересно разговариваете, вот я подойти и решила. — Произнесла она, всячески растягивая слоги из-за зеваний. — Вот, а я говорил вам, что дочку мне разбудите и вот, разбудили. — Прикрикнул Михай на журналиста, вызвав непонимание как у объекта своей злости, так и у Телаи. — Кстати, папа. У меня в комнате такой большой кусок мха с потолка упал. — Прервала дочь отца. — Уберу, получается. Только не переживай, скоро Анэн нам новый дом даст и будем жить там. — На эти оптимистичные слова Михаю ответили отводом взгляда в сторону. — И ты что ли о блокноте с ручкой думать ушла? — Пошутил он в надежде вызвать смешок хотя бы у журналиста, однако реакции ни от кого не было. — Ой, ладно, сидите, я сейчас мешок возьму и пойду мох упавший уберу. — Михай ушёл. На кухне повеяло холодом, из-за чего Телая обхватила себя руками в надежде согреться. Журналист, который холод особо не почувствовал, увидев реакцию девушки, снял с себя пиджак и накрыл её им, на что получил в благодарность улыбку, после чего вернулся на своё место. — А вы можете представить как тяжело здесь зимой? — Вдруг, немного посмеиваясь, спросила она. — Честно, не могу. Хотя, мне даже поверить трудно, что вы с отцом так живёте. — А зимой здесь, к слову, просто ужасно. Сидишь, укатавшись во все вещи, которые дома есть, у старухи учительницы стараешься подольше задержаться, чтобы отогреться, либо ходишь в баню чаще чем надо, просто, чтобы не обморозиться. — В этой сожалеющей речи то и дело проскакивали истерические смешки, пугавшие журналиста. — А вы не думали уйти отсюда? — Поинтересовался он. — Думала… Но видите – я совершенно слабая. Я не выдержу шесть часов до Либэра идти. Я не такая выносливая как брат. А ведь он обещал меня забрать отсюда, чтобы я вместе с ним в крупном городе училась, но только в школе. — Лицо Телаи покраснело, глаза наполнились слезами, а руки и голос задрожали. — Не плачьте, прошу. — Попытался он её успокоить. — Я понимаю, что ваша ситуация ужасна, но, думаю, со временем всё должно стать легче. Если нужно, то и я могу попробовать как-нибудь помочь вам. — Но он говорил это не совсем искренне, желая, скорее, проявить показное джентльменство, показав, что ему не чуждо что-то человеческое. Но нельзя говорить, что ему совсем не было жалко Телаю, он жалел её, но не тепло, а холодно. Резко кухня стала захвачена тишиной, среди которой сидела девушка, готовая умереть хоть сейчас, лишь бы быть не здесь. И вдруг, девушка становится совсем другой, она перестаёт плакать, а на лице появляться грустная улыбка, которая в любой момент может перерасти в ревущий смех, но этого не происходит. Телая просто начинает смотреть на журналиста, после чего говорит ему: — Вы же так говорите просто, чтобы утешить? — С чего вы взяли? Я, кажется, был абсолютно искренен. — Возмущается журналист. — Просто знаю я, что подобного рыцарства не бывает. Все говорят хорошее, обещают дать лучшую жизнь, а потом… — Она не смогла закончить свою мысль, поскольку на кухню резко вошёл Михай, который был достаточно радостен. — Ох, не представляешь, я там такую крысу сейчас у тебя в комнате убил! Ой, да чего я рассказываю, она в мешочке, со мхом вместе. Показать? — Видимо, он не слышал кухонных разговоров, будучи увлечённым своим подвигом. — Нет! Папа, не нужно! — Отвращённо сказала Телая. — Ой, да ладно. Я всё равно её врачу нести собирался, мало ли, нужна будет для, этой… репатриации. — Обижено сказал Михай. Михай оставил мешок у входа на кухню, после чего сел за стол. Тишина снова начала обливаться на кухне, но её визит спугнул красивый голос петуха с улицы. — Вот! Слышите, молодой человек, как правильный петух петь с утра должен? — Резко закричал Михай, на что журналист ему кивнул. — Вот, а если петух запел, значит скоро Анэн завтрак принесёт. — И он всегда без опозданий еду приносит? — Спросил журналист. — Конечно! Он человек, как говорят умные люди, коммунитарный. — Гордо ответил Михай. — Кстати, Телая, зайди в комнату, где я спал сегодня, там твоё платье зашитое лежит. — Сказал он, повернувшись к дочке. — Спасибо. — Кротко сказала она, вернув журналисту пиджак и отправившись в комнату. Сразу после её ухода в дверь раздался стук, перешедший в противный скрип. После него раздались шаги. На кухню вошёл Анэн. — Доброе утро. Михай, я там дверь сломал, может тебе нормальных саморезов дать, чтобы ты сделал её хорошо? — Торопливо заговорил он. — И тебе доброе утро. А про саморезы не думай даже, ты и так нам много сделал уже. — Ответил Михай. Анэн прошёл дальше на кухню и поставил на столе корзинку. — И так, и так, глубокоуважаемый гость Лиэра, сегодня я приготовил вам пирожок. Простите, что не каша, как всем, просто у меня манка кончилась. — Ужас какой! — Отозвался Михай. — Да ничего-ничего, в Либэр сегодня съезжу и возьму. — Грубо ответил Анэн. — Спасибо, но, правда, не стоило это делать. — Сказал журналист. — Да что вы, что вы, это стоило делать. Как вас звать то кстати? — Простите, но не могу сказать из-за служебного задания. — Ах-ах, понимаю, у столичных всегда замашки странные. Вы, кстати, не забыли, что обещали вчера зайти ко мне сегодня? — Не забыл. Как можно забыть о приглашении от такого важного человека? — Сказал журналист. — Хорошо-хорошо, с вами разобрался. — Он повернулся к Михаю. — А теперь вопрос к вам, где же ваша прекрасная дочурка? Обычно она всегда просыпается к моменту моего прихода. — Так она переодевается просто. Я же наконец-то нашёл в себе силы зашить платье её, которое ты дарил ей на день рождения. — Хорошо-хорошо. Помню это платье. Ах, как же оно ей идёт. — Анэн вздохнул. — Но ладно, не буду у вас задерживаться, мне же ещё нужно заниматься делами поселковый важности. До свидания, уважаемые. — Сказал он и ушёл, на что во след ему прилетели прощания от Михая и Журналиста. Дождавшись возвращения Телаи, сидящие на кухне стали есть. Через десять минут они закончили, после чего Михай встал, попросил дочь присматривать за журналистом и ушёл. — Я так полагаю, вам нужно показать, где баня у нас. — Резко сказала Телая. — Честно, мне бы не только баню хотелось бы увидеть, но и в принципе посёлок посмотреть.  — Пойдём, значит сейчас. Вам как пирожок, кстати? — Спросила она с долей насмешки. — Да хороший, вроде, пирожок... — Он немного напрягся. — Председатель их просто два дня назад приносил. Но ладно пойдёмте. — Она встала и направилась к выходу, а журналист молча пошёл за ней. Выйдя из дома, они чётко пошли по маршруту, который рассказал Михай. Часть посёлка, ведущая в баню, была такой же пустой и грязной, как и та, что вела к дому Михая. Живых домов особо не было, зато были: школа, мастерская, магазин, ну и в качестве дёгтя несколько заброшенных зданий. — Скажи, а у вас здесь много вообще людей живёт? — Вдруг спросил журналист. — Ох, вот это вы вопрос задаёте. — Спустя время ответила растерянная Телая. — Думаю, человек пятьсот наберётся, хотя я до конца не уверена. — Она остановилась. — Вы же сегодня к председателю должны идти, может, у него спросите и мне потом скажите? А то самой интересно стало.  — По правде говоря, после ваших слов о нём, идти не особо хочется, но, к сожалению, придётся, дабы иметь представление о том, что из себя Лиэр представляет. — Уставши, ответил журналист. — Неужели вы, как папа, в упор не видите, что он представляет из себя дыру? — Да с дырой то понятно. Но он же явно должен быть чем-то большим. Например... — Вам не кажется, что подобная мысль у вас является побочным эффектом от профессии? — Перебила его Телая, на что журналист просто кивнул, показав жестом, что нужно идти дальше. Спустя пять минут они пришли к бане, представленной красивым, относительно местного безобразия, зданием. Когда журналист и Телая вошли внутрь их встретила низкая старушка, которая была здесь заведующей. — С добрым утром, дорогуша. — Сказала она, улыбнувшись. — А что эта за молодой человек с тобой? Не помню его что-то здесь. Приезжий? Ох, как же он на моего Марка похож. Помнишь же Марка? Ох, ты не поверишь, как же он вырос и по возрасту, и в должности, у него же недавно дочь первая родилась. В честь посёлка назвал, Лиэра. А я ведь самому председателю об этом сказала, и он знаешь что? Он сказал, что будет сюда Марка звать и сказал, что дом ему подарит. Я Марку то написала, жду, что скажет. Марк то у меня, несмотря на то что родинолюб, голову на плечах имеет, поэтому, как и любой нормальный человек, он сюда не поедет. Ой, кстати о голове, помнишь я вчера говорила, что она у меня болела? Так вот, я чесноку головку съела перед сном и прошла. А чеснок то, какой у меня в городе. Головка в два кулака. Ой, кстати, а кто это с тобой? — Старушка говорила так, что возможности вставить свой звук не было, а говорила она так всегда, вне зависимости от собеседника. Ей абсолютно ничего не мешало говорить так перед Анэном. Ой, а с ним беседы… — Да, журналист из столицы, гостит у нас пока. Он будет репортаж о посёлке писать. — Ответила Телая, надеясь, что ей не ответят словесным ураганом. — Ах, бедный мальчик! Ты же я так понимаю немой у нас, но видно умный, раз журналистом работаешь. Жена Марка моего тоже журналистка, тоже сюда приехать хотела. Ох, а что, если вы на самом деле она, просто притворяетесь, что не она, чтобы я вас не узнала? Ну, невестка, не прячься, разгадала тебя. — И подобные нападки конспирологии у неё тоже бывали часто. Никто не знает, почему у неё подобное появилось. Может, от журналов с гороскопами; может, от того, что её мать еретичкой (относительно местной церкви) была; а мож… Телая, услышав слова старушки впала в небольшой ступор, поскольку не ожидала, что подобная мысль способна родиться как таковая. — Послушайте, вы сейчас несколько странных вещей наговорили. Вот с чего вы, к примеру, решили, что я немой? — Грубым голосом обратился к старушке журналист. — Ой, так вы разговариваете! А я-то подумала, что вы только молчать можете, поскольку за вас Телая отвечала, а вы-то вон, говорите, и таким голосом красивым, мужественным. Эх, вы и не невестка моя, получается. А вот представляете, как забавно было, если бы вы моей невесткой были? Вы тогда моему сыночку смогли бы тушёнки домашней передать, а вы, оказывается, просто журналист столичный.  Телая, показав журналисту, чтобы он помолчал, передала старушке несколько купюр, на что старушка дала ей и журналисту по венику и ключу от парилок. Баня, как ни странно, внутри выглядела очень хорошо и опрятно, печь функционировала нормально, а скамейки не разваливались, в общем, тут была благодать. Спустя полчаса Телая и журналист вышли из бани. — Как вам баня наша? — Спросила Телая. — Хорошая баня, правда. В городе я так хорошо себя в бане не чувствовал. — С лёгкостью ответил журналист. — Как думаете, а ночевать в ней приятно? — Ночевать?  — Не важно, пойдёмте. Куда вы хотели бы отправиться? — Знаете, наверное, к Анэну как-раз. — Задумчиво сказал он. — А не получится, он в это время в Либэр уезжает. — Уезжает? До него ходит автобус? — Заинтересовано спросил журналист. — Да вы что! — С немного озлобленным смехом ответила она. — Какой автобус здесь?  — А как он тогда уезжает? — Ну ладно, не совсем уезжает. Уезжает это так, просто сказать привычнее. Он улетает. — Как? — С очень сильным удивлением спросил журналист. — У него вертолёт свой есть. — Ответила Телая с небольшим пренебрежением, будто ей задали вопрос с очевидным ответом. — Да откуда у такого маленького чиновника вертолёт может взяться? — Ну, он не маленький, а метр семьдесят три — Она хихикнула. — А, ну и у меня где-то дома лежала тетрадь, где мы… с братом… рассчитывали за сколько времени он на вертолёт себе наскрёб. — Слушайте. — Журналист остановился и достаточно воодушевлённо заговорил. — Мне всегда было интересно, как в посёлках к религии относятся, поэтому брошу, будь добра, отведи, пожалуйста, в церковь. — Вы думаете, что тут люди сельского уклада живут?  — Погоди, это посёлок у вас? — Да. Только, чтобы вы не начали пытаться дальше копаться в этом вопросе, скажу вам сразу: здесь живут те, кто по причине бедности или никчёмности ушёл из городов ближайших, а также их дети. Тут и священники – преступники бывшие, которые проповедуют скорее любовь к этому месту и, в частности, председателю. Тут хоть какое-то представление о вере какой бы то ни было, только матушка одна имела, которая с собой покончила. Если хотите увидеть поселковую культуру, то вам в Либэр надо. Или вы хотите посмотреть на культ Анэна? — Шутливо закончила она. — Ну, опыт это мог бы быть интересный. — Он задумался. — Неужели у вас настолько явно строится культ личности председателя? — Я полагаю, мне проще будет показать вам, чем объяснить. Как-раз “проповедь” скоро должна быть. — Телая, не говоря больше ни слова, пошла в сторону церкви, ведя за собой журналиста. Церковь в Лиэре выглядела чуть красивее руин, хотя подобное сравнение может быть оскорбительным для руин. Да и “церковью” это здание называть было бы кощунством, поскольку построено явно не в церковных традициях, но в документах это “Церковь всех святых”, значит надо называть церковью. А ещё придётся называть святыми тех, кого здесь таковыми считают, а считают здесь святыми тех, кто принял непосредственное участие в появлении на карте этого посёлка - предков текущего председателя Анэна, которые были простыми мошенниками, воздвигшими Лиэр для таких же, как они. Но, справедливости ради культа вокруг себя они не строили, да и председательством не занимались, а вот Анэн... «— Вослушайте же в очередной раз мои земляки великий раз о величии и чистоте господина Анэна и предков его. Сто лет назад честные мученики судьбы София и Пъетэр, не найдя своего места в столице нашего края, ушли на поиски лучшего угла, собирая себе в компанию таких же узников совести своей. В итоге они нашли это место, где построили Лиэр. Однако супруги были настолько честны, что отказались от права править им, передав его в руки простого учителя. Шло время, поколения постепенно менялись, кто-то уезжал, кто-то приезжал, однако жизнь не становилась лучше, пока в один прекрасный день Лиэр под свой контроль не взял потомок великих основателей Анэн, взявший в свои помощники просто слесаря, бежавшего из города. И вот, уже двадцать лет наш посёлок процветает. Поэтому предлагаю прямо сейчас всем помолиться во славу всех наших святых, а также оставить пожертвования, на которых потом поднимется наш дом. Анинь.» — И такие неумелые речи, которые почему-то назывались проповедями, проговариваются уже двадцать лет, из-за чего для многих жителей они стали звучать уже как истина. А ведь этот священник раньше был в тюрьме за поджёг религиозных объектов. — Это отвечает на ваш вопрос? — Прошептала Телая на ухо журналисту. — И все это спокойно слушают? — Спросил журналист. — Те, кто помоложе в основном да, а вот пожилые, как ни странно, на подобное не реагируют. Разговор Телаи и Журналиста мог продолжаться и дальше, однако был прерван подошедшим священником. — Телая, душа дома нашего, что это за странный, кажется даже безбожный, мужчина с вами рядом? — В этих словах медленно сменяли друг друга уважение, беспокойство и пренебрежение. — Это... — Она хотела ответить сама, однако была перебита журналистом. — Я журналист из столицы, приехал сюда по делу одному, а теперь, видимо, остаюсь, чтобы статью об этом посёлке написать. — Телая оказалась раздражена тем, что в её речь так влезли, однако журналист наоборот был горд, что смог ответить самостоятельно. — Из столицы, значит. — Вздохнул священник. — А вы, я вижу, правда оказались безбожником, но вдобавок ещё открылись хамом. — Он говорил поучительным тонном, надеясь заставить журналиста глубоко задуматься. — А как вы по факту того, что я из столицы окончательно сделали вывод, что я безбожник? — Возмутился журналист. — Что ж, раз вы хотите узнать, то прошу вас пройти со мной в отдельную комнату. Заодно я расскажу вам то, что вы желали бы включить в свою, так называемую, статью. — Священник говорил всё с интонацией усталости, будто ему сейчас предстоит разговор, который он проводил уже не единожды. — А можно ли мне будет пройти? — Достаточно заворожённо спросила Телая. — Простите милая, но нет. Вы слишком юны, чтобы знать эти истины. Да вам они и не нужны пока, ведь вы сейчас вполне себе послушная девушка, к тому же дочь правой руки нашего преподобного господина Анэна. Подождите лучше на улице. — Договорив он открыл ей дверь и, дождавшись, когда она выйдет, без разрешения взял журналиста, который особо не сопротивлялся, за руку, отведя его в достаточно маленькую каморку, где были только два стула и письменный стол. Священник усадил журналиста на стул, взял со стола книгу, на которой было написано “Теория настоящей религии” и сел напротив.  — А что... — Начал журналист, но был перебит. — Прошу вас пока ничего не договорить, пока я не расскажу вам маленькую лекцию. — Он кашлянул. — Так вот. Как можете видеть у меня в руках книга “Теория настоящей религии”, автором которой являюсь я. Её написание началось за несколько месяцев до того, как я был жестоко сослан за мои акции, которыми я пытался привести всех к моей теории, однако сейчас я осознаю, что мне стоило сначала закончить её, а уже потом начать её проповедовать. Продолжил я написание книги в ссылки, а закончил уже здесь за что и был назначен священником. Наш председатель стал её первым читателем, к слову, прочёл он её за месяц до того, как вступить на пост. Я показываю её лишь тем, кто, по моему видению, за время жизни в Лиэре не проникся витающей в здешнем воздухе идеей, описанной в теории. Она, конечно, достаточно проста, но имеет под собой очень много объяснений, а также историй, подтверждающих её подлинность. Её суть строится на том, что настоящая религия должна возникать не вокруг мифического могущественного существа, которое якобы создало весь мир, а вокруг сильных личностей, которые должны выступать идолами, к образу жизни которых каждый должен стремиться. В моём понимании религия должна нести цель не объединять всех людей без разбора, а создавать обособленные кластеры личностей, нацеленных на определённые смыслы существования и задачи. В нашем посёлке таким идолом, определённо, является наш председатель Анэн, который несёт в себе чистый, стойкий и спокойный дух, превратящий наших людей в лучшие версии самих себя. Если вам нужно будет, то я могу дать вам копию моей работы, однако вы должны будете покляться на портрете Анэна, что никому не дадите её прочесть, поскольку правом распоряжаться тем, как она будет распространяться, владею только я. — Священник говорил очень гипнотически, из-за чего содержание его слов казалось очень логичным и справедливым. — Теперь, можете задавать вопросы, которые интересуют вас. — В целом, я понял, что вы хотели мне сказать. — Сказал журналист, находясь на грани между серьёзным и ироничным отношением к услышанному. — Но скажите, как вы исходя из своих идей определили меня в безбожники? Может я тоже поклоняюсь сильной личности, только нахожусь в другом “кластере”? — Видимо не осознали трагедии жизни в крупном городе. Просто, понимаете, вас там заставляют любить в основном людей творческих или учёных, а они личности слабые, которые приходят к своим занятиям часто не от хорошей жизни, поэтому и их развитие в собственных сферах ничтожно, поскольку они не только слабы сами, но и не смотрят на кого-либо сильного. — Священник протянул собеседнику книгу. — Думаю, сейчас я вам не объясню всей глубины своих идей, а вам, вижу, очень они интересны, поэтому я даю вам её на прочтение. Но учтите, я буду следить за вами, чтобы вы никому не дали её прочесть. — Но, если вы так за это боитесь, то почему даёте читать? Мне же ничего не мешает взять её у вас и уехать в город, чтобы “поведать её великий смысл” там. — Наш гробовщик, богохульный, мягко скажем, человек, уже хотел провернуть такой трюк, однако я поймал его на выходе из села и заставил сжечь тот экземпляр. С тех пор, он перестал быть вхожим в церковь. — Я же правильно понимаю, что вы “Богом” в данном случае считаете своего председателя? — Он задал вопрос с небольшим отвращением. — Вы правы. В других местах личность, именуемая богом своя, а тот, кто не поклоняется ни одной сильной личности или падок на слабых людей, то он является богохульником. Остальное, вам лучше прочесть самим, дабы вы поняли всю красоту истинной религии, а также осознали, почему моя теория существует на полусекретном положении. — Священник положил книгу на колени журналисту. —А теперь ступайте отсюда. Надеюсь, скоро вы станете прекрасным последователем истинной религии. Журналист решил больше ничего не спрашивать, спокойно взял книгу, прощально поклонился и ушёл. На улице его ждала Телая, которая устало смотрело на небо. — У вас здесь всегда был такой нудный священник? — Резко обратился к ней журналист. — Сколько себя помню. Он, так полагаю, рассказывал о том, что верить и поклоняться нужно сильным личностям. — Ответила она, продолжая смотреть на небо.  — Ты так чётко описала всю ту чушь, что я выслушал... — С Гилбертом просто уже читала это всё. Он так смеялся, когда изучал всё это. Вы же помните, я вам говорила о нём? — Телая наконец-то повернула взгляд к журналисту. — Да, помню... — А в этой церкви похоже уже нет. Он же был вместе с моим отцом был соратником Анэна и всегда упоминался на проповеди, но сегодня о нём как будто забыли... — Может, расскажешь мне о нём чуть больше? Всё-равно же будем молчать по пути... — Ну, если вам так хочется... И, раз уж у вас такой груз, то предлагаю пойти домой, чтобы с ним не таскаться. — Да, пожалуй, пойдёмте пока домой. — Сказал журналист, взглянувши на книгу. Телая, ничего не ответив, пошла в сторону дома и, отойдя от церкви несколько метров, начала рассказывать о том, о ком просили. — Гилберт знаком с моим отцом ещё со школьной скамьи, разлучались они только во время обучения в университетах... вернее университете. Папа, как-никак, после школы не учился нигде, хотя он смог поступить на дипломата, однако после травмы головы он не смог учиться. — Она несколько злобно посмотрела на журналиста. — Вот, видите, он не всегда таким дурачком был, да, сейчас он дурачок, но раньше он прям мозговитый был. — Телая вернулась к спокойному взгляду. — Так вот. После обучения они встретились и решили, что вместе им стоит уехать в более спокойный уголок, где можно будет жить так, что их “особенности” не будут помехой. — Так, погоди. Насчёт твоего отца я понимаю, а вот с Гилберта, что за особенность? — Ой, не помню точно, но у него болезнь какая-то, из-за которой он в шумных и очень людных местах начинает в панику впадать. Да и вообще, он же не гробовщик на самом деле. Он здесь занимался исследованием и разработкой лекарств для животных и иногда даже людей, а гробовщиком он просто был, поскольку ему нравится с трупами работать. Ой, отвлеклась немного. Так вот, когда они с отцом прибыли сюда, то почти сразу познакомились с Анэном, который показался им очень достойным человеком, которому они помогли сделать незначительную перестройку, после которой его выбрали главой посёлка. Он ещё долго будет выезжать за счёт их помощи, однако со стороны Гилберта она вскоре ослабнет. Здесь же папа с Гилбертом нашли себе жён, которые, умерли незадолго после рождения детей. Моя мама умерла сразу после моего рождения, а вот жена Гилберта покончила с собой через месяц после того, как родилась их дочь, которая сейчас, к слову, в городе живёт. — А дочь Гилберта, она как отсюда смогла уйти? — Также, как и мой брат, через Либэр. Но только разница в том, что ей отец помогал и это каким-то таинством не было. И более того, Гилберт сам желал, чтобы его дочь ушла отсюда. Она отучилась два года назад и уехала в город, и с тех пор он каждый месяц уезжает её навещать. — И надолго он так? — Когда как. Обычно не больше двух недель. Сейчас я жду его особенно сильно, поскольку он, по сути, стал единственным близким человеком для меня, когда брата не стало… — Телая тяжело вздохнула. — А как же твой отец? — Спросил журналист, не до конца понимая, что значит в данном случае «близкий человек». — А он тяжело помешан. Причём давно. Он никому особо и не верил никогда, кроме Анэна. А поскольку он бывает достаточно харизматичен, то используется он в качестве пыли, которой можно в глаза пустить. — В любом случае, мне остаётся непонятно одно… — Он показательно окинул взглядом окружение. — Я точно понял, что есть те, кто спокойно покинул это место. Однако почему никто не рассказал о происходящем здесь бреде? Неужто даже дочь, как я понял, главного дивеанта этого места, не решилась рассказать о происходящем в какие-либо высокие органы? На этот достаточно важный вопрос, в ответ сначала был получен просто смешок, в котором слышалась небольшая злость. — Сюда приезжали проверки и не один раз. И знаете, после разговора с Анэном их всё устраивало. Так что это всё бесполезно. Телая замолчала, а журналист не знал, что у неё ещё спросить, поэтому дальше они шли молча. Когда он пришли в дом, там было пусто. — Скажи, а Михай тоже с Анэном улетает в Либэр? — Резко спросил журналист. — Нет, он редко вообще за пределы посёлка уходит. Сейчас, видимо, помогает кому-то с хозяйством. Дом там починить, огород вспахать. — Она просмеялась. — Неправда ли иронично, что он помогает другим, а своё не бережёт, ждя, что ему тоже кто-нибудь поможет. — Нет, это не иронично. Это грустно. — Ну, лично мой брат называл «иронию» одной из самых печальных вещей в литературе, так что для меня «ирония» и «грусть» стали схожи по своей сути. — Она немного помолчала, после чего снова заговорила, однако с меньшим задором. — Поскорей бы Гилберт вернулся. Он обещал мне, что найдёт убийцу, он проводил расследование, а потом уехал. Его нет уже две недели. Как думаете, мог ли просто уехать и не вернуться, оставшись с дочерью? — Журналист был достаточно сильно ошарашен этим вопросом, что Телая заметила, однако всё равно ждала от него ответа, который сможет стать для неё утешением. — Кажется, я не смогу ответить на ваш вопрос. Но думаю, исходя из твоих слов, что он человек идейный и всё равно вернулся бы сюда. К тому же, ты сказали, что ему тяжело с людьми находиться, от чего эта глухая деревня для него прекрасное место… — Он желал продолжить свою сладкую речь, однако решил, что она может вызвать слишком обнадёживающий эффект, из-за чего дальше перешёл на более горькие вещи. — Но, с другой стороны, я бы понял его, если бы он ушёл отсюда навсегда. Хотя, не исключаю, что это могло бы быть не его решением, а непосредственно дочери. Ведь, согласись, ты бы тоже не стала отпускать своего отца в такое место.  Девушка решила скромно промолчать и присела на кухню. Журналист понял, что сейчас она не особо настроена на разговор и решил пока пойти к себе и почитать полученную книгу. Но стоило ему только присесть и открыть книгу, как к нему вошла Телая, сказавшая, что Анэн скоро должен вернуться и, если журналист до сих пор намерен с ним поговорить, то им стоит сейчас уже выходить к нему. Ему, естественно, хотелось поговорить с такой личностью, поэтому он спрятал книгу под кровать, после чего последовал за Телаей. Пройдя несколько метров от дома, девушка спросила у журналиста: — Скажите, а вы идёте с ним на разговор только из-за того, что он вас пригласил, или также имеете интерес просто пообщаться? — Я просто сам по себе люблю с людьми разговаривать, даже с теми, кто своей человечности давно лишился. А ещё, я думаю, что спросить у главы посёлка по поводу столь громкого убийства было бы очень важно, я же, собственно, ради статьи об убийстве сюда и приезжал. — Ответил он так, будто давно готовился к ответу, из-за чего слова показались достаточно искусственными. — И про то, что вы здесь видите тоже напишите? — Спросила она с сильной надеждой. — Если позволят про это писать, то напишу. Мы же, журналисты, закованы в рамки издательств и не можем писать то, что они не разрешают.  — А что вам мешает пойти в другое издательство с просьбой напечатать? — Это долго. Очень долго. Я, чтобы свою дебютную статью о жизни маньяков в тюрьмах написать, пять месяцев искал тех, у кого издать этот материал можно. Я-то в итоге издал, а потом читатели писали жалобы на то, что в статье они увидели сплошную античеловечность, из-за чего мне пришлось уйти новостное агентство, которое меня сюда и послало. Журналистская работа сама по себе невероятно неблагодарная, даже несмотря на появление интернета. — Интернет? А что это? — Телая спрашивала это с искренним непониманием, поскольку действительно ни разу не встречалась с этим словом даже в разговорах с братом или Гилбертом. — Не знал, что у вас здесь всё настолько глухо… — Он почесал затылок и задумчиво продолжил. — Интернет это такое место, где можно найти информацию обо всём. А попадают в него с помощью специальных устройств – компьютеров, или телефонов. — Пока он говорил это он видел перед собой заворожённую девушку, которой подобное явно казалось сказкой. — А если там есть всё, то почему ваша статья не может стать частью этого «всего»? — Ну, среди «всего» сначала кто-то должен найти лично моё, а просто так найти что-то почти невозможно и нужен тот, кто об этом расскажет. А издательства как-раз с этим помогают. — А разве это не делает Интернет, такой же газетой? — На слове «Интернет» она сделала особенный акцент, будто обожествив его. — Возможно, так оно и есть. Но он хотя бы бумагу не тратит, так что вещь хорошая. Да и потом, если кто-то благодаря издательствам узнает о тебе в интернете, то могут остаться с тобой и никакие издательства уже будут не нужны. — От таких объяснений журналиста постигло странное чувство. Он никогда не мог себе представить, что такие простые вещи, как интернет, нужно кому-то объяснять. — Мне теперь так много хочется спросить у вас про это… — С придыханием сказала Телая и хотела уже начать осыпать журналиста вопросами, однако была перебита им. — Я пока не готов подобное рассказывать. Думаю, в домашнем обстановке это получится сделать куда лучше. А вообще, разве твой брат и, как его, Гилберт не рассказывали тебе о таком? Девушка расстроенно стала мотать головой. — Ладно, понял, перестань только, а то голова отвалится. — Нам, кстати, совсем немного осталось. Впереди виднелась резиденция Анэна, где он жил и работал. В целом, его хоромы снаружи не особо отличались роскошью: простое белокаменное здание в греческом стиле, которое от полного подражания такому стилю отдалялось только окнами с розовыми шторами. Из чего-то выделяющегося были лишь розовые кусты, росшие по всему периметру здания. Неожиданно из этого здания вышел непосредственно Анэн, который увидел идущую к нему пару и помахал ей рукой. Когда они подошли ближе он начал разговор. — Здравствуйте-здравствуйте. Честно, мне казалось, что вы забыли и не придёте ко мне. А вы вот, ещё и со свитой явились. Так ещё и такой милой. — Он достаточно по-детски улыбался и радовался приходу, как журналиста, так и Телаи, на которую он посмотрел с особенной теплотой. — Мне кажется, что невозможно забыть, когда тебя приглашает на разговор такое важное лицо. — Ответил журналист, сделав акцент на «важности лица», дабы расположить к себе собеседник. — Верю-верю вам. В таком случае прошу вас проходить ко мне. — После этих слов журналист сделал пару шагов к двери, за ним пошла и Телая, которую сразу остановил председатель. — Милочка-милочка! Тебе бы лучше остаться на улице. Мы всё-таки будем говорить о взрослых и серьёзных вещах, которые твоим детским ушам лучше не слышать. Хотя, когда я договорю с нашим почётным гостем, мне нужно будет, чтобы ты зашла ко мне на пару слов, которые потом отдашь отцу. — Обращаясь к ней, Анэн говорил достаточно ласково и слегка надменно, что определённо не нравилось девушке, которую он выставлял как девочку. Разобравшись с Телаей, Анэн открыл журналисту дверь, и они вошли в здание. Внутри оно было украшено, говоря простым языком, всем: и картинами, и фресками, и статуэтками, и цветами. В общем, была кошмарном любого человека со вкусом. Но это был только коридор, дальше следовал кабинет Анэна, где ситуация была ещё хуже. Потолок, пол и стены были покрашены в большое количество совершенно не сочетающихся цветов, а всяческие декоративные объекты были слишком ярки и разношёрстны, среди них выделялись разве что массивные канделябры. Не став проводить какую-либо экскурсию по своему, как ему казалось, скромному кабинету, Анэн присел за стол, пригласив журналиста за место напротив. — И так, и так. Господин журналист... — Он снял со своего лица улыбку и перешёл на очень серьёзный тон. — Вы приехали сюда, что разобраться с убийством Виктора, гордости нашего посёлка, я ведь правильно вас понимаю? Или у вас есть цель интереснее? Может, о Лиэре пошли слухи в вашей столицы? Или один из местных рассказал вам что-то? — Он сильно помрачнел, однако резко улыбнулся и вернулся к своему мягкому тону. — Не пугайтесь, не пугайтесь. Я спрашиваю лишь из интереса. Я не буду вас осуждать или что-то подобное, просто интересно. Всё-таки, редко сюда люди приезжают. О, а может вы ищете здесь приют, поскольку слышали о том, что раньше это место было приютом для нищих, убогих и преступников. Вы враг государства? Не переживайте, не переживайте. Я не буду никому раскрывать, если вы правда ищете приют. Да и вообще у нас много таких, как вы. У нас священник вообще террорист бывший, так что не думаю, что вы можете его переплюнуть в вопросе безнравственности. — Анэн говорил монолитно, не давая журналисту вставить слово. А его игривость в речи сильно дезориентировала, отчего понимание того, где здесь находится простой блеф, шутка или искренняя пропадало. — Вы столько наговорили, однако я должен вас уверить, что я действительно приехал сюда для того, чтобы разузнать об убийстве. — Журналист вздохнул и, задумавшись, продолжил. — И попутно, поскольку Михай попросил, решил статью о Лиэре написать. — В таком случае... — Председатель снова потемнел, кажется, этот ответ его не очень устроил, а напротив, сильно огорчил. — В таком случае... Как вы об этом узнали? Такие вещи, как-никак, просто так за пределы посёлка не уходят. — Мне сказал председатель издательства. Видимо, это он от вас узнал. Просто я слышал, что вы должны были сообщить об этом событии в более высокие органы. — Журналист немного нервничал, поскольку это вопрос казался ему достаточно странным, учитывая разговор, который случился вчера вечером. — Интересно-интересно. — Он хрипло рассмеялся, после чего на нём нарисовалась немного странная улыбка. — Только вот я никогда не сообщал об этом куда-то высоко и, более того, даже не собирался этого делать. Пока вы не спросили почему, я сразу отвечу: я раскрыл это преступление. — Неужто вы хотите сказать, что это правда дело рук тех, кто желал сломить ваш дух? — Удивлённо спросил он. — Ого-ого. Вам это сценарий случайно не Михай сказал? — В ответ на это журналист кивнул. — Понятно-понятно. Эту версию ему сказал я, чтобы не сильно переживал о личности убийцы. — Он снова просмеялся. — Вы, как я слышал от некоторых людей, сегодня весь день ходили с дочкой Михая, отчего я думаю, что имя убийцы и его отношения с ним вы могли слышать. Хотя-хотя, я не отрицаю, что вам она могла ничего не сказать про него. Но в любом случае, я хочу попытать удачу и вашу дедукцию, которая, надеюсь, у вас есть. — Он посмотрел на своего собеседника достаточно жадно, считая, что наблюдать за рассуждениями бедного приезжего будет достаточно весело. — Что-ж. — Журналист сильно задумался. — Телая говорила мне всего о нескольких людях... О своём отце, брате, вас и городском гробовщике Гилберте, который приходится Михаю другом... Вы именно его имели в виду? — После этих коротких рассуждений Анэн подарил журналисту небольшие аплодисменты, немного смутив его. — Браво! Браво! Не ожидал, что в столице работают такие умные люди. — А зачем ему было убивать сына собственного друга? — Недоумённо спросил он. — Хороший вопрос, хороший вопрос. Я спрашивал его и мотив оказался очень прозаичный, хотя лично мне вполне понятный.  — Председатель достал из стола фотографию молодой рыжеволосой девушки в очках и деловом костюме. — Это Эн. Дочь Гилберта. Я нахожу её достаточно милой. Хотя, не только я так считаю. Милой её также считал ныне покойный Виктор, который грозился жениться на ней ещё, когда был мальчишкой. Сейчас он был юношей, который, даже несмотря на то, что давно не видел её, сохранил к ней чувства и вполне серьёзно грозился приехать в город и добиваться её сердца. Разница у них в возрасте не большая, всего три года, однако даже она пугала столь прилежного отца, как Гилберт, который не хотел, чтобы этот, в его глазах, мальчишка был рядом с его уже очень взрослой дочерью. Он пытался отговорить Виктора от этих идей, однако тот его не слушал. Страх того, что она может быть вместе с этим мальчиком его так сильно разозлил, что он пошёл на этот ужасный шаг. И да, я уверен, что преступником в этом деле является именно он. У меня имеется, помимо его скорого признания, одна прекрасная и стопроцентная улика. — Анэн достал из своего стола пакет с окровавленной пулей. — Эта пуля уникального калибра, подходящего лишь одному пистолету, который хранится в доме у Гилбера. Я понимал его мотивацию, поэтому поговорил с ним и мы решили, что он соберёт свои вещи, закончит свои дела и проведёт показное расследование, чтобы смыть с себя все подозрения, после чего покинет Лиэр навсегда и останется жить с дочкой. — А вы, когда изучали пулю, не могли поймать себя на мысли, что пистолет был просто украден? — Ловил-ловил я себя на такой мысли, и более того, я до последнего надеялся, что эта мысль будет истинной. Однако, Гилберт сам признался мне, когда я ему показал пулю и спросил по поводу его пистолета. Так что, ловить вам в этом плане нечего. Нет, конечно, вам никто не запрещает на всю страну врать о неких “Врагах председателя”, но так наш милый, грешный посёлок будет опозорен. — Он немного привстал и наклонился в сторону журналиста. — Хотя мне до сих пор не даёт покоя, что это убийство стало известно хоть кому-то за пределами Лиэра. Может, вы мне что-то не договариваете? — Нет. Я правда вам сказал всё, как есть. — Испуганно ответил журналист, после чего Анэн снова присел. — Ладно-ладно. С этим, предположим, закончили, однако у нас осталась ещё одна вещь, которую я должен с вами обсудить... Хотя, обсуждать мне будет нечего, поэтому скажу прямо: писать никаких статей не надо! — До этого он говорил достаточно монотонно, однако сейчас он прямо прикрикнул, причём сделал он это очень раздражённо.  — Но почему? Разве в этом есть что-то плохое? — Да-да, есть... — Председатель немного помолчал. — Там, в ваших столицах не поймут мою концепцию “Контролируемого ада”. А, вижу вы удивлены, значит могу предположить, что вы захаживали в церковь и слышали о “Теории настоящей религии”, которая якобы поддержана мной. — Я, кажется, уже начинаю путаться в идеологической составляющей вашего правления... — Растерянно сказал журналист. — Нормально-нормально. Так и должно быть. Это всё часть плана и концепции. Мне просто хочется сделать здесь место, где можно будет собрать самых мрачных и маргинальных представителей общества, чтобы они жили тут и не мешали нормальным людям в других городах. Как таковое воплощение я начну уже когда стану губернатором, немного расширив территории этого ада. Однако, если люди увидят происходящее в Лиэре до худо-бедной реализации плана, они впадут в панику и ужас, даже не предположив, что это может им помочь. — Раз уж так, то мне, наверное, стоит уехать отсюда. — Задумался он. — Что вы, что вы? Оставайтесь. Тем более, вы дали обещание Михаю, так что работайте, чтобы немного приободрить его. — Анэн немного улыбнулся, однако почти сразу же вернул серьёзное лицо. — Только, пожалуйста, не выносите происходящее за пределы посёлка. И ещё... Не говорите Телае и Михаю о Гилберте. Они, как-никак, невероятно дорожат им, поэтому не хочется, чтобы они как-то переживали. — Он резко встал. — Молчите? Значит, мы всё решили. Идите. И передайте Телае, чтобы она зашла ко мне. Ничего больше не сказав председателю, журналист встал и вышел на улицу. Первое, что он увидел там - свою юную сопровождающую, которая стояла и спала, опираясь на колонну. Он медленно подошёл к ней и стал гладить по голове, в надежде разбудить девушку такими действиями, однако это, кажется, лишь сильнее погружало её в сон, заставляя медленно терять стойкость и сползать к земле. И вот, уже сев на крыльцо она резко проснулась, видимо, почувствовав под собой холодный камень. Телая удивлённо и сонно посмотрела на журналиста, после чего аккуратно встала и отряхнулась. — Я не спала! Вам показалось! — Она сказала это растянув все возможные слова и немного покраснела. — Я ни капли не осуждаю тебя за это. Тебя, кстати  Анэн звал к себе. — Понятно... — Она слегка потемнела и отвела взгляд в сторону. — Скажите, вы же помните дорогу, по которой мы шли? — В целом да, помню. — Ответил он неуверенно. — В таком случае, я хотела бы попросить вас пойти домой. Просто, когда он просит на разговор... он растягивается надолго, поэтому ждать меня вам смысла особого нет. — Это объяснение ситуации звучало очень неуверенно и даже натянуто, однако журналиста оно вполне себе устраивало. — Просто понимаешь, мне бы хотелось обсудить с тобой наш с ним разговор. — Ну, день сейчас только на середине, так что времени для нашего с вами разговора много. — После этих слов она достаточно быстрыми шагами переместилась в резиденцию председателя, оставив журналиста одного и вынудив его просто уйти. Дорога была пустой, даже никакой живности рядом не проходило. Солнце светило ярко, однако в посёлке гулял лёгкий холодок. В такой обстановке журналист пытался осмыслить разговор с Анэном, однако не приходил к каким-либо чётким мыслям, что укореняло в нём мысль о том, что обязательно нужно будет обсудить этот разговор с Телаей. И вот, с такими пустыми мыслями он дошёл до дома, где до сих пор было пусто. Журналист ушёл в выделенную комнату, достал из-под кровати книгу, данную священником, и взялся за её изучение... которое продлилось всего около двадцати минут. Дело в том, что читать её было возможно, поскольку написана книга была очень корявым и вычурным языком, а все мысли высказывались достаточно скомкано, но гордо, от чего это “произведение” вызывало комичный эффект. Окончательно отложив книгу, он сел за стол и стал слушать то, что успел записать диктофон, попутно думая о том, что блокнот, который он утром попросил просто, чтобы что-то ответить Михаю, ему действительно бы не помешал, чтобы выписать действительно важные. Тем временем запись на диктофоне проигрывалась, имея в себя много лишней информации, которая никак не относилась ни к цели его визита, ни к “задаче” по написанию статьи о посёлке. И бросив запись на моменте, где он прошёл с Телаей на кухню, он выключил проигрывание, снова перейдя в режим записи. Он думал поспать, однако эта мысль была отогнана стуком в дверь. Журналист поднялся и открыл дверь, увидев перед собой слегка измученную Телаю, которая попросила его пройти на кухню. Там, на столе его ждал контейнер супа с лапшой, камера, блокнот и целых две ручки. — Анэн сказал, что это папа попросил его об этих принадлежностях для тебя. — Резко сказала Телая. — Он, к слову, скоро подойдёт и присоединится, а пока, приятного аппетита. — Во время этих слов она усаживалась за стол, за ней это сделал и журналист. Где-то через три минуты пришёл Михай, который улыбкой поздоровался с сидящими, пожелал им приятного аппетита и присел за стол. — Видите, я вас не обманул утром, когда сказал, что попрошу у Анэна важных приспособлений для вашей работы. Это же означает, что я честный и надёжный человек, правильно? — Обратился Михай к журналисту, прихлёбывая суп. — Да, пожалуй, правильно. В любом случае, спасибо. Это мне просто необходимо. — Искренне поблагодарил он. — Это не мне спасибо, а нашему великому председателю. Вы, кстати, были у него сегодня. Что он вам говорил? — Михай смотрел на журналиста возбуждёнными щенячьими глазами, ожидая услышать невероятных и интересных вещей. — С удовольствием бы вам рассказал. — Он положил в рот суп, чтобы дать себе время подумать и, проглотив, продолжил. — Но председатель сказал, что доверил мне очень секретную информацию, которую знать можно только ему и мне. — Ого. — С довольным удивлением вскрикнул Михай. — Это, получается, он очень доверяет вам, раз разрешил знать секретную тайну. А ведь раньше он секреты только Гилберту доверял, а теперь вот и вам. Это же означает, что вы особенный в его глазах, правильно? — Думаю, папа, он просто хотел удивить столичного гостя особыми откровениями. — Резко вмешалась Телая. — Эх, маленькая ты ещё у меня, не понимаешь, что секретные вещи, чтобы удивить не рассказывают. — Со смехом сказал Михай. — В любом случае, рассказать я вам ничего не могу. — Даже чуть-чуть не расскажете?  — Даже чуть-чуть. За столом больше никто ничего не сказал, поэтому суп был доеден в тишине. Телая с Михаем ушли на работу в огороде, а журналист остался дома и занялся составлением краткого конспекта этих двух дней, попутно проверив камеру, которая оказалась очень хороша, как в плане качестве записи, так и в плане имеющейся памяти, однако было понятно, что сильно часто использовать её бы не получилось, во многом из-за невозможности подзарядить её. Время достаточно быстро добежало до вечера, и было уже, кажется, часов семь. Ужин в этот раз принёс не председатель, а хозяева дома, поэтому их приход сопровождался предложением пройти ко столу. На ужин были жаренная селёдка и салат из помидоров и огурцов, в общем достаточно скромно. — Много вы там уже написали? — Максимально заинтересовано спросил Михай. — Пока это ещё не статья, а лишь заготовка. А так, там листов тридцать вышло. — Журналист отвечал, показывая всем видом, что эта работа по составлению конспекта его измотала. — Ох, как сложно. А когда уже настоящую статью писать будете? — Папа, ну отстань от человека. Не видишь, что он немного замучен этой работой? — Влезла Телая, увидев, что журналист слегка разозлился из-за этого вопроса. — Предлагаю лучше поговорить о чём-нибудь простом. — Ах, Телая, вот только потому, что я тебя люблю очень сильно не буду больше нашего гостя пытать. — Сказав это Михай погладил дочь по голове. — Хотя нет, помучаю, но на другую тему. — Он немного посмеялся. — Скажите, вам нравится у нас? — “У нас”? Это в смысле в вашем доме? — С недоумением спросил журналист, от чего вызвал смех у собеседника. — Да нет, в Лиэре. Вы же здесь уже два дня находитесь, могли же уже какое-то мнение сформировать, правильно? — Нет, неправильно. — Достаточно злобно ответил он. — Мне лично, чтобы какое-то мнение о месте сформировать неделя нужна. Да и к тому же, я здесь пока был только у вас, в бане, церкви и резиденции председателя. — А, вы у этого сумасшедшего... как это... вот, епископа побывали? — Эти слова вызвали небольшое удивление у журналиста, во многом потому, что здесь попытка Михая вставить “умное” слово оказалась почти успешной (здесь должно было быть слово “Еретик”). — А разве он такой уже сумасшедший? — Конечно, сумасшедший. Чушь всякую несёт, так ещё и книжку свою всем суёт. Мы, взрослые и старики, над ним смеёмся, а детям и молодёжи он мозги пудрит. — Эта характеристика была дана зло и пренебрежительно. — А председатель как к этому относится? — Сказал ехидно журналист, надеясь, что этот вопрос как-то пошатнёт отношение Михая к Анэну. — А он говорит, что шута при дворе держать полезно. — Спокойно и даже добро ответил он. — Ой, папа! А мне сегодня журналист о такой волшебной вещи рассказал, которая у них в городах есть, Интернет, вроде, называется. — Ей показалось, что дальше этот разговор может принять характер жестокого спора, поэтому влезть в разговор с действительно безобидной, как ей кажется, темой. — И что же в ней такого волшебного? — Спросил Михай, удивлённо поглядывая, то на дочку, то на журналиста. — Ну... — Журналист тяжело вздохнул, поскольку не ожидал, что ему придётся повторять этот монолог ещё раз. — Интернет это место, где вы можете найти и разместить любую информацию, будь то текст, фото или видео. И всё это в одном месте. — Папа, это же правда волшебно звучит? — Сказала Телая, прижавшись к отцу. — И это всё? Неужели в этом вашем интернате можно только знать всё? У нас же книги есть всегда. Либо голова, если возраст позволяет. — Ну... Там ещё можно общаться с людьми, которые находятся очень далеко от вас. И... И... И, о, вы можете сидя дома покупать то, что вам нужно, а специальные люди будут приносить это к вам. — Ну и выдумщики же у вас в городах живут — Он просмеялся. — Ну не бывает же вещей, чтобы и поговорить можно было сквозь расстояния, так ещё и узнать всё, что хочешь - фелиция это всё. Я вот даже схожу завтра к Анэну и спрошу у него, бывает такое или нет. — Михай сильно зевнул. — Но это завтра уже, а сейчас давайте, доедайте и пойдём спать. Просьба Михая была услышана и выполнена достаточно скоро. Все разошлись по комнатам. В эту ночь было достаточно тепло, благодаря чему журналист уснул довольно быстро. Но где-то спустя два часа сна (как ему показалось) он проснулся из-за того, что дверь в дом очень громко хлопнула. Журналист встал со своей постели и попробовал открыть дверь своей комнаты, которая, к его удивлению, открылась легко. Он вышел на улицу, где увидел худенькую фигуру, бежавшую куда-то от дома. Журналист стал медленно следовать за ней, пока не дошёл до края посёлка, где она остановилась. Подойдя ближе, удалось точно разглядеть, что это была укутанная в одеяло Телая, которая спустя время повернулась к журналисту, показав ему свои блестящие слёзы. — Что с тобой случилось? — Спросил он из приличия и беспокойства. — Просто мне приснилось, что сейчас, прямо к этому месту, подходит Гилберт, скучая из-за того, что его никто не встречает. Вот я и решила прибежать и встретить, но, как видите, его так и нет. — Заканчивая говорить она только больше стала лить слёзы и отвернулась от собеседника, чтобы скрыть их. — Понимаю тебя. Сам оказывался в ситуациях, когда снились такие сны, которые хотелось, чтобы были вещими, однако, думаю, не стоит на них сильно зацикливаться. — Нет, стоит! — Взвизгнула она, легонько топнув ногой. — Я хочу, чтобы он приехал. Я не могу без него, он же ведь единственная живая родственная душа для меня. — Может, что-то с его дочкой случилось? Сама же говорила, что он к ней уезжает. Да и вообще, что за человек его дочь? — Он решил спросить это, чтобы подвести разговор к обсуждению диалога с Анэном. Журналист прекрасно понимал, что не очень этично будет вести подобные разговоры с находящимся в отчаянии человеком, однако в то же время он считал, что лучшего момента для это разговора не будет. — На первый ваш вопрос я не могу ответить, а вот по поводу второго. — Телая вытерла одеялом слёзы и повернулась к собеседнику. — Она была прекрасным человеком и хорошо ладила со мной и братом. Знаете, Виктор даже хотел жениться на ней, хоть она и была старше него, да и она к нему, вроде, чувства имела. А Гилберт против не был, наоборот, даже обещал сделать всё, чтобы такой брак случился и даже давал моему брату советы, как понравится Эн. — Она снова залилась слезами, однако в этот раз отворачиваться не стала, продолжив смотреть на журналиста. — Вот оно как... Значит, Анэн соврал мне. — Случайно вырвалось у него, вернее, вырвалось не так, как ему хотелось. — Соврал? О чём вы?  — Когда я говорил с ним, он продиктовал мне версию, что твоего брата убил Гилберт, сказав, что мотивом являлась нежелание брака его дочери и твоего брата. Я понимаю, что он мог открыто не выражать ненависти, однако в таком случае он бы не стал открыто поддерживать это. — Во время своих рассуждений он совершенно не заметил, что Телая упала на землю и стала плакать сильнее, чем раньше. — Как он мог сказать такое!? Как он мог так нагло соврать!? Я даже не знаю, как себе представить такое можно было! — Этих слов было почти не слышно за её плачем, однако она повторила это всё несколько раз, из-за чего фрагментарно получилось разобрать всё. — Тебе не стоит плакать. В данном случае я на твоей стороне и верю именно тебе. Не забывай, что я приехал сюда для того, чтобы узнать об убийстве твоего брата, поэтому я буду докапываться до истины. — На фоне этих слов, которые не особо блистали эмоциями, он протянул ей руку. — А теперь давай пойдём домой. Думаю, твой отец будет беспокоиться, если увидит, что дома пусто. Телая ничего не ответила журналисту и, вытерев слёзы, взяла его за руку, и они пошли домой. Дорога была тёмной и пустой, разбавлялась лишь скрипами и шорохами, которые доносились из ближайших домов. Спустя несколько шагов Телая отпустила журналиста, однако продолжила с ним идти, спустя время заговорив. — Скажите, почему вы сказали, что доверяете здесь именно мне, а не Анэну или папе? — Тихо спросила она. — Потому что ты ребёнок. — Не раздумывая ответил журналист. — Хотя нет. Ты не ребёнок. Ты ребёнок, который перенёс тяжёлые события, поэтому я думаю, что ты не будешь врать. — А если окажется, что я всё-таки врала вам? — Попыталась шутливо сказать она. — Тогда, я больше не буду доверять детям, а это значит, что я не буду доверять никому. Так что вот так.  — Вы получается всегда верите именно детям, правильно я понимаю? — Да. Верю именно детям, поскольку они не будут врать из-за серьёзных вещей, а если будут, то врать будут безобидно, так, чтобы особо не менять картину. Мне, правда, говорили, что это безрассудно в купе с моим холодным подходом к вещам, но для меня это правильно, значит я поступать буду именно так. — Вы рассуждайте совсем, как детектив из книжек. — Слегка рассмеявшись сказала она. — А я им и хотел стать в детстве, да только вот не получилось немного и теперь работаю журналистом, который пока опубликовал только одну статью. Но после того, как закончу расследование здесь, думаю, стану чуть известнее на этом поле. — Раз уж вы здесь полноценно расследуете то скажите, что делать дальше? — Пока у меня вертится в голове одна идея, однако я не знаю, насколько она правильна. — Немного неуверенно и даже испуганно сказал он, на что ответ получил заворожённый взгляд. — Что ж, раз тебя интересно... Я бы хотел проникнуть в дом этого самого Гилберта. — Но зачем? — Удивлённо крикнула она. — От старушек и тебя я узнал, что он проводил расследование и даже, как ты сказала, бумажки какие-то писал. Я думаю, что в город их брать он бы не стал, поскольку там от них толка бы не было, а значит они должны были остаться у него дома.  — Вы хотите их прочитать? — Да. Я хочу прочитать всё, что он успел понять, дабы приблизиться к ответу самому. Он всё-таки здесь дольше меня, а значит знает о каких-то внутренних секретах Лиэра. — А разве не будет правильнее его дождаться, чтобы лично всё расспросить? — Испуганно отговаривала Телая. — Да, так будет правильнее и этичнее, однако мы не знаем, когда он приедет, а точная информация по убийству нам нужна как можно раньше. Так что об этике сейчас стоит забыть. — Журналист остановился и серьёзно посмотрел на Телаю. — Ты же поможешь мне в этом, чтобы я мог найти того, кто убил твоего брата? — Да. — После достаточно большой паузы ответила она. В ней этот момент стали сочетаться решимость и страх. Она понимала, что это необходимо, но в то же не хотела врываться в дом близкого ей человека без спроса. После этого важного “Да” они продолжили идти домой. Когда пришли, Михай ещё спал. Им, конечно хотелось последовать его примеру, однако оба понимали, что после всех этих разговоров уснуть не получится, поэтому они ушли на кухню (Телая, к слову, так и оставалась укутанной в одеяло), и сев там сначала некоторое время молча сидели, а потом, неожиданно для самих себя уснули крепким сном. Кажется, им тогда ничего не снилось, да и сам сон им показался коротким, поскольку они вышли из него так же быстро, как и вошли. На улице уже было светло, “правильный петух” прокричал и разбудил Михая, который и разбудил этих ночных гуляк, хоть и не специально. Просто, он сразу пошёл на кухню и увидев, что она превратилась в спальню громко закричал. От этого крика сначала встал журналист, а затем Телая, но они испуганы резким звуком.  — Это у вас тут такое было, что вы на кухне уснули? — Зло спросил Михай, слегка отойдя от шока. — Папа... — Сказала Телая, потирая глаза, зевнув и немного подумав, что ответить. — Мне вечером погулять захотелось, и я попросила его, чтобы он побыл со мной, потому что ночью страшно немного, но зато интересно. А потом мы пришли домой и сели на кухне... Но я не помню, чтобы мы засыпали. — Немного нервничая, ответила она. — А, ну вот оно что! Ночью гулять это хорошо и полезно. Ты только это... Меня зови в следующий раз, втроём гулять будем. — Сказал Михай, перейдя в задорный тон. Дальше никаких интересных событий не следовало, Михай рассказал о скудных планах на день, сообщив, что помощь Телаи ему будет не нужна; журналист сказал, что будет просто гулять Лиэру, изучая его (хотя, его голова была забита только планом и проникновении в дом гробовщика). Затем троица дождалась Анэна, который просто поздоровался, оставил завтрак и убежал. Позавтракав, Михай ушёл по делам, а журналист и Телая отправились в баню, где пробыли достаточно долго из-за рассказов её хозяйки. И вот, когда они вышли из бани журналист обратился к Телая с просьбой провести его до дома Гилберта, однако та предложила сначала сходить в школу, поскольку она вспомнила, что там ей нужно забрать учебники. Школа вообще была местом интересным: обычная деревянная одноместная изба построенная, к удивлению, достаточно качественно. Внутри же неё находились школьная доска, учительский стол и двенадцать парт (при том, что в Лиэре, кроме Телаи больше не было детей, которые могли бы ходить в школу) - больше ничего. Когда Телая с журналистом пришли их встретил совсем нерадушный приём: учительница с ними не поздоровалась и просто швырнула в них учебники, после чего они вышли и пошли домой. По дороге журналисту захотелось почитать полученные книги, и первым что он открыл был учебник математики, который был очень простой по сути и содержанию, не имея в себе программы, которую проходят дети шестнадцати лет, и подобная ситуация была и с другими учебниками.  Когда они отнесли учебники домой журналист опять напомнил Телае о том, что они сегодня хотели проникнуть в дом Гилберта, однако девушка начала всячески уклоняться от этого. — Скажите, вы не хотите ли посмотреть в Лиэре что-нибудь ещё? Может, мастерскую, дом врача или магазин? — Нервно расспрашивала она. — Нет. Я, пока вы вчера уходили, окончательно решил, что Лиэр - это обычное падшее место, где не работают государственные принципы. И больше я о нём знать ничего не хочу. Единственное, что до сих пор интересно мне это убийство твоего брата, о котором я до сих пор не знаю почти ничего. Я, конечно, отдаю себе отчёт, что в доме у Гилберта я вряд ли найду его записи о деле, однако хочется попытаться, дабы у меня появилось хотя бы немного деталей. И тут во мне уже играет не обязательство перед агентством, а банальный принцип: я сюда приехал, чтобы узнать об убийстве, я об этом узнаю. — Он легонько вздохнул. — А ещё я в какой-то степени это делаю ради тебя, поскольку считаю, что правду о смерти родственника знать очень важно. — Я вас услышала... и честно, мне бы самой хотелось узнать, что же случилось с Виктором, однако мне кажется очень неправильным входить в дом к человеку, пока его нет. — Грустно сказала она, опустив глаза в пол. — А мне ты места для визита предлагала, чтобы время потянуть до момента, когда он приедет? — В ответ ему пришёл молчаливый кивок. — Хорошо, понимаю тебя. Но я всё равно настаиваю на том, что нужно попасть туда, если что я возьму всю ответственность перед ним на себя. Так что не переживай и проведи меня туда. — И вы совсем не чувствуете терзаний по этому поводу? — Никаких. Здесь их и не должно быть, поскольку речь в первую очередь идёт о расследовании убийства. Телая больше ничего не сказала, взяла журналиста за руку и медленно стала вести её до дома гробовщика Гилберта. Дом находился на краю (противоположном от того, где ночью стояла Телая) посёлка и выглядел он весьма ухоженно: стены ровные и чистые, окна занавешены, забор целый, единственное, огород был запущен. Из примечательного было то, что прямо за домом простиралось кладбище, на котором было видно где-то двести надгробий. — Я не была здесь с момента его отъезда… Здесь почти ничего не изменилось. — Пробормотала про себя Телая. Журналист, не обратив внимание на девушку, подошёл к дому и стал обходить его, ища потенциальные входы, однако единственная дверь была закрыта, а окна слишком узки, чтобы залезать через них. — Скажите, а он не имеет привычки оставлять ключ за пределами дома? — Резко спросил он даже не повернувшись к девушке. — Я однажды спросила у него по поводу этого, поскольку хотела посидеть и почитать книг с его библиотеки. Он сказал, что не оставляет «ключей под ковром», чтобы никто не зашёл без его ведома и не подпортил исследования. — Очень разумно с его стороны… Однако обидно… — Он пощупал дверь, после чего обернулся и с небольшой усмешкой спросил. — Слушай, а твой отец дома топор держит? — Девушка покачала головой, после чего со всё той же усмешкой задал другой вопрос. — А где можно топор тогда взять? — Нет! Мы не будем ломать его дверь! — Очень злобно крикнула девушка. — Эх, думал поймёшь, что я шучу про топор. — Вернув серьёзное лицо сказал он. — Мне сюда нужно только что-нибудь по типу отмычки, чтобы замок взломать. И пока ты не стала кричать, что это неправильно: я этой же отмычкой дверь потом закрою. — Это, наверное, можно найти у плотника. Он просто, помню, нам однажды помогал дверь открывать, когда ключи потерялись. — Сходишь? — Мягко спросил он. — Сходим.  — Что значит «сходим»? — Ну не могу же я вас оставить наедине с дверью? А то, мало ли, топор найдёт и будете им открывать пытаться, а потом Гилберт приедет и что ему скажем?  — Ну не переживай ты, я не сломаю дверь. — Он постучал по ней, из-за чего раздался достаточно чёткий металлический звук. —Она железная, я об неё скорее топор сломаю, чем её саму, так что не беспокойся и сходи, пожалуйста. Телая хотела ещё повозражать журналисту, однако поняв, что это не будет иметь смысла, молча развернулась и медленным шагом пошла к плотнику. Вернулась она спустя полтора часа с целой связкой отмычек. Журналист за это время занимался проверкой работы камеры, сделав одну пробную запись.  — Он так и не приходил? — Разочарованно спросила девушка, теребя отмычки. — К сожалению или к ... огромному сожалению нет. — Сказав это он взял из рук Телаи отмычки, но отдал взамен камеру, объяснив, что с ней делать и дав поручение начать съёмку, когда он откроет дверь. Сам процесс взлома замка занял не больше пяти минут. После открытия журналист сразу зашёл внутрь, а за ним, слегка помешкав, Телая. На первый взгляд в доме не было ничего необычного, однако в нос сразу же бросился запах чего-то протухшего. Идя по запаху, они дошли до спальни, где столом сидел мёртвый мужчина в скромной деловой одежде, всё под ним было залито кровью, а в руках он держал фотографию - это был умерший Гилберт, опознать которого с данной степенью разложения можно было только по одежде. Увидев эту картину, журналист и Телая выбежали из дома, чтобы немного отдышаться, девушке же помимо этого хотелось прореветься. Журналист, хоть и не был поглощён слезами, полностью понял девушку и не мешал ей, единственное, чего он боялся, было то, что её крик и плач будут кем-то услышаны, что вызовет ненужное, по его мнению, внимание к произошедшему. Спустя час рыданий Телая немного успокоилась и подошла к журналисту и, вцепившись в него, с ещё большим страдающим криком обратилась к нему. — Пожалуйста, пойдёмте внутрь, я хочу, чтобы вы зашли и поняли в чём дело. — Еле сдерживая слёзы сказала девушка. — Я не хочу верить, что он умер сам, я думаю, его убили и я хочу, чтобы вы узнали кто. Я помогу вам, чем смогу. — Меня удивляет, что ты сразу отвергла версию о том, что он умер сам, однако я всё равно проведу расследование, можешь не беспокоиться. — После этих слов он легонько убрал Телаю от себя и, чтобы успокоить, стал гладить её по голове. — А ещё очень восхищает, что ты хочешь помочь, однако я бы попросил тебя сидеть здесь и успокаиваться, поскольку я вижу, что ты ещё не полностью отошла от этого, а если ещё раз взглянешь на эту сцену, то и вовсе с ума сойдёшь.  Закончив говорить, журналист пошёл внутрь, а Телая, которой было нечего сказать, решила послушаться и осталась на улице.  В первую очередь журналист решил осмотреть тело: оно сгнило уже достаточно сильно, в карманах не было ничего интересного, однако интересно представило отверстие на спине. Немного пересилив себя, журналист стал ощупывать его и обнаружил там пулю, которая показалась ему знакомой. Осматривая стол, журналист взял из рук тела фотографию девушки, которую Анэн до этого показывал ему, назвав дочерью Гилберта, что наводило на мысль, что жертвой почти точно является Гилберт. Больше у тела ничего нельзя было найти, поэтому дальше была осмотрена комната. Первым, что бросилось в глаза была кровь, которая была только под столом, где сидел Гилберт, что значило, что умер он именно здесь. Окно в комнате находилось сбоку от стола, что не позволяло подстрелить из него человека в таком положении. Следов борьбы нигде не было. Записав увиденное в блокнот и положив в карман пулю, журналист решил, что первым делом ему нужно будет поговорить об этом с Анэном, и что ни в коем случае про смерть Гилберта не должен узнать Михай. Он хотел обдумать ещё несколько вещей, но рассуждения были прекращены робкими шагами. — Мне показалось неправильным просто сидеть и плакать, когда близкий мне человек умирает. — Тихо и с небольшим страхом начала говорить вошедшая Телая. — Когда умер брат, я тоже просто сидела и ничем не помогала Гилберту... однако теперь я не хочу поступать также и желаю помочь. Думаю, это будет хорошей благодарностью ему за то, что он нянчился со мной. — Ценю, что ты решаешь помочь, однако я, кажется, здесь уже со всем закончил. — Вы поняли что-нибудь? — С надрывом спросила девушка. — Ты была права, его убили. Если быть точнее, то застрелили. И я даже могу сказать... — Вы можете сказать, кто это сделал? — Перебила она. — Не удивлюсь, если это сделал Анэн... — Я, собственно, об этом и думал. Просто та пуля, которую я извлёк из умершего, очень похожа на ту, которую мне показывал председатель на нашей встрече, говоря, что ей был убит твой брат. — Вы хотите сказать, что Анэн и его убил? — К такому выводу Телая пришла сама, несмотря на то что журналист подобного не подразумевал, и начала плакать. — Честно, я даже не думал об этом, хоть и кажется логичным... — Он немного задумался после чего подошёл ближе к девушке. — Знаешь, сейчас ты можешь помочь мне очень сильно, если вместе со мной будешь искать записи касательно убийства твоего брата, за которыми мы пришли. — А разве убийца не мог забрать их? — Сказала она, вытерев слёзы. — Посудите же сами, у Анэна не было другой причины убивать своего товарища, хоть и бывшего, кроме желания прекратить расследование, которое вышло бы на него. — Знаешь... я не думал над таким вариантом событий, хотя он мне кажется очень здравым и даже верным. — Он погладил Телаю по голове. — И правда умная девушка, раз смогла додуматься до такого, однако думаю, что нам всё-таки стоит попробовать найти эти записи. Ничего не ответив, девушка пошла во вторую комнату дома, а журналист, воспринявший это действие, как согласие с его предположением, пошёл на кухню. Поиски, как ни странно, прошли недолго и уже через пятнадцать минут на кухню забежала Телая, держа тетрадь с надписью «Кто убил Виктора: улики, допросы, алиби». Похвалив и поблагодарив девушку за находку, журналист открыл тетрадь и принялся за изучение материалов. Говоря коротко, там было описано, что Виктор был убит пулей из трофейного пистолета Анэна, имеющего уникальный калибр. В пользу вины Анэна также говорит тот факт, что незадолго до убийства плотник видел, как он вышел из своей резиденции. При расспросах Анэн заявлял, что обвинения ложны, а также, что его пистолет был украден за неделю до убийства, что, по его мнению, должно аннулировать любую мысль о его причастности. Хоть записей было и мало, но в конце они сводились в вывод о том, что председатель Лиэра Анэн является единственным виновным, который не подозревается лишь из-за авторитета, который ему построил Михай, не желающий как-либо принимать негативные вещи об объекте своего обожания. Заканчиваются же записи фразой «Видимо, чтобы ты осознал и принял правду, её нужно показать напрямую…» Прочитанное не вызвало у журналиста никаких эмоций, поскольку Анэн изначально вызывал у него противоречивые чувства и некое подозрение, а вот Телая была сильно обозлена, поскольку восприняла эту информацию, как очередной нож в спину своей семьи, порядок которой и так был расшатан ложью председателя, а убийство двух близких ей людей уже не вписывалось в рамки, где можно терпеть. Её гнев был настолько крепок, что она криком и небольшим приказным тонном просила журналиста как можно скорее прийти к Анэну, чтобы вывести его на чистую воду. Её собеседник в целом был согласен с подобными рвениями, но первым делом он предложил пойти домой, чтобы там немного собраться с мыслями и пообедать. Девушка, хоть немного и противилась совершению такой паузы, всё-таки согласилась с предложением и вслед за журналистом вышла из здания. Путь до дома проходил молча, поскольку тем для разговора, по мнению обоих, уже просто не было. История почти дошла до своей финальной точки, осталось только заставить виновника случайно или намеренно сказать о преступлении, записать это на диктофон журналиста и дать послушать Михаю, как исполнение последней фразы тетради Гилберта. Казалось, план идеальный, осталось только собраться с мыслями и справедливость восторжествует. Когда журналист и Телая пришли домой, их уже ждал Михай, который сначала отчитал их за то, что гуляют так долго, а потом пригласил за стол и стал расспрашивать о прогулке и о том, что из неё станет частью статьи журналиста, который отвечал на вопросы достаточно отстранённо и даже пренебрежительно. Спустя время обед был съеден, после чего журналист задал Михаю единственный вопрос о том, в посёлке ли сейчас Анэн и, получив положительный ответ, ушёл, оставив Телаю дома и дав ей на хранение найденную тетрадь. Журналист шёл достаточно быстрым шагом, чтобы точно не упустить шанс. Ему казалось, что всё, скоро конец, он раскроет тайну и уедет отсюда, а потом будет купаться в журналистской славе за замечательную статью. Вот, он подошёл к резиденции, вошёл внутрь, постучал в дверь кабинета, на что услышал “Войдите, войдите” и гордо открыл дверь. Анэн стоял к нему спиной и рассматривал стену. — Здравствуйте-здравствуйте. Не могли бы, пожалуйста, закрыть дверь на защёлку? — Журналист, не подозревая за этим ничего плохого, выполнил просьбу, на что Анэн повернул голову в его сторону и улыбнувшись продолжил. — Славно-славно, а теперь, пожалуйста, сядьте. — Сказав это, он сам присел на своё место и, дождавшись, когда гость присядет, перешёл к следующей просьбе. — Теперь-теперь, положите сюда свою игрушку.  — О чём вы? — С некоторым гневом спросил журналист. — Ах-ах. Мне уже показалось, что вы стали покорным созданием, который выполнит любую команду. — Он просмеялся, после чего стал бить пальцем по столу, показывая тем самым, куда положить “игрушку”. — Я о вашем диктофоне. Михай сказал, что вы записываете на него всё, а я, зная, что вы придёте, подготовил с вами очень интимный разговор, который мне бы не хотелось выносить отсюда. Поэтому, пожалуйста, положите его сюда. И не бойтесь, он вернётся к вам в лучшем виде. — Откуда вы узнали, что я буду сегодня у вас? Я не помню, чтобы здесь были ли какие-либо средства связи, чтобы предупредить обо мне. — Журналист находился в реальном недоумении из-за чего не выполнял просьбу. — Потом-потом. Сейчас положите, пожалуйста диктофон. — Вы как-то изменились в характере... — Сказал журналист, выполняя просьбу. — Просто я узнал об очень интересной традиции столичных жителей. — После этих слов Анэн схватил диктофон, бросил его на пол и наступил. — Зачем вы это сделали!? — Выкрикнул журналист, совсем забыв про то, что только что сказал собеседник. — Ничего-ничего, не обращайте внимание. — Он кашлянул после чего с мягкой улыбкой начал объяснительную речь. — Сегодня после того, как я принёс своему дорогому другу обед, я решил зайти в дом к другому своему другу и увидел, что его дверь открыта, что сразу натолкнуло меня на мысль о том, что туда кто-то залез, забыв закрыть за собой улику. И подозреваю я именно вас, поскольку вы были очень заинтересованы в расследовании убийства Виктора, записи по которому имел ныне покойный Гилберт. И вам очень хотелось их забрать. Я уверен, что прав в своих суждениях, поэтому хочу у вас другое: вы нашли их? — Да, нашёл... — Молодцы-молодцы. — Резко прервал Анэн. — Я вот не мог их найти, а ведь очень хотел, хотя и понимал, что они не имеют смысл. — Он просмеялся. — Вы, наверное, хотите узнать зачем я совершил два убийства, не так ли? — Нет. Я хотел, чтобы вы просто раскаялись и... — И-и дать послушать его Михаю. — Снова прервал он. — Однако мне кажется, что ответ на вопрос “Зачем” будет равноценен признанию, поэтому часть вашего желания я исполню. Я, конечно, понимаю, что у вас уже нет смысла знать это, просто мне хочется кому-то раскрыть свою душу, которая ноет из-за того, что некому рассказать конечных целей своих планов. Так вот, так вот. Виктор был очень способным мальчиком и получил возможность не просто обучиться в крупном городе, но и забрать туда свою семью, поскольку получал квартиру за успехи в образовании. Михай, как вам, наверное, стало известно, является опорой моей власти и предстоящих выборов. Если бы он уехал, то я бы потерял поддержку и мог даже дойти до того, что меня просто свергнут. Вот я и пошёл на убийство этого милого мальчика, чтобы удержать моего друга и товарища. Гилберт же стал жертвой из-за того, что он является единственным, кроме меня, человеком, которому Михай может поверить. А поскольку он вышел на то, что я являюсь убийцей, то пришлось и его отправить на покой. — Он вздохнул. — Моя исповедь окончена. — И ради такой цели вы не просто убили двух человек, но и врали своему другу? — Что вы, что вы? Я не врал, а лишь защищал от опасной для всех правды. В любом случае, вам теперь должно было стать ясно, что моя цель стоила всех потраченных жизней.  — А я всё расскажу Михаю, и он будет очень разочарован в вас... — Со страхом и небольшой надеждой сказал журналист.  — Так-так. — Он просмеялся. — И что же? Скажете, “Анэн убил вашего сына и вашего друга”? Нет, вы можете такое сказать, но должны понимать, что Михай верит только мне и Гилберту. Я говорю, что не причастен к смерти его сына, а Гилберт молчит и не возражает. Вы, наверное, можете вспомнить о бумагах с расследованием, но это не имеют для Михая никакой ценности без их автора. Так что, пока он не услышал моего личного признания он не поверит. Но единственный способ записи моих слов уничтожен, а камеру вы бы сюда вряд ли притащили. Поэтому, ваши попытки раскрыть правду заведомо проигрышны. — Я не верю, что всё настолько запущено в его восприятии информации... — Хорошо-хорошо. Не думайте. Просто возьмите и попробуйте, а потом похвастайтесь результатом. Честно, мне самому интересно, что у вас получится. А теперь, идите. И журналист ушёл, провожаемым улыбкой председателя. По дороге журналист думал о том, что ему всё-таки удастся доказать Михаю истину и даже был уверен в этом. Войдя в дом, журналист встретился с Телаей, которую он сразу же попросил отдать тетрадь, и когда девушка отдала её, он прошёл на кухню, где сидел Михай и что-то чертил. — Я хочу с вами серьёзно поговорить. — Чёрство и несколько злобно сказал журналист. — О, вы уже вернулись. Вы, наверное, хотите рассказать какие-то идеи для своей статьи о Лиэре, правильно же я понимаю? — Он говорил очень спокойно, поскольку совсем не заметил гнева в словах вошедшего. — Нет, неправильно вы думаете... — Он холодно проговорил это, после чего сел напротив Михая, положив на стол тетрадку. — Я нашёл её недалеко от дома поселкового гробовщика, Телая сказала, что она написана его почерком. Полистайте, в ней рассказывается о ходе дела об убийстве вашего сына с некоторыми чёткими доказательствами по поводу вины Анэна. К тому же, сегодня во время нашего разговора он сам признал свою вину, объяснив даже свои мотивы... Надеюсь, вы поверите моим словам, поскольку я говорю правду... Михай нервно слушал журналиста и читал тетрадь и, сразу же после того, как собеседник замолчал, он разорвал её и бросил остатки в сторону. Он полностью покрылся злобой и даже встал со своего места, начав с высока кричать на журналиста. — До этого момента я считал вас серьёзным, хоть и с городскими привычками, человеком. Но, когда вы берёте и так нагло рассказывайте лживые шутки, оправдывая ваши выдумки подтверждениями моей дочери, я не могу не испытывать к вам неприязнь. Вы нарисовали эту тетрадку, выставив это важной улиткой, так ещё и обвинили во всём явно ничего неповинного Анэна... Если уж он правда излился вам, то, где доказательства? Вы же таскались с диктофоном, говоря, что всегда ведёте запись, где же он? — Анэн сломал его... — Говоря это, журналист смотрел на пол и, сам не понимая за что, испытывал вину, видимо, думая, что сделал что-то не так... После этого Михай лишь ещё больше разозлился и, не сказав ничего схватил журналиста и без каких-либо сопротивлений выкинул его на улицу, захлопнув за ним дверь. Журналист не до конца, что произошло и почему он так легко дал выкинуть себя из дома, однако для себя он точно осознал, что в попытках разгадать правду и показать её - кончено. Завтра утром он собирался забрать у Михая, оставшийся в доме блокнот и камеру. Но сильно долго побыть наедине с мыслями у него не получилось, поскольку к нему со слезами на глазах подошла Телая, протягивая камеру и блокнот. — Папа попросил, чтобы вы завтра же покинули Лиэр... — Дрожащим голосом сказала девушка. — Я и сам собирался уйти... Но скажите, почему вы плачете? — Спросил журналист, забирая вещи. — Понимаете, я показала папе видео с тем, как мы нашли труп Гилберта... Он сказал, что это вы его убили, и ушёл плакать к себе, попросив, чтобы я передала, что вам нужно уходить... — Ясно... — Под нос сказал он. — Я всё равно не хотел здесь долго задерживаться, поэтому уйду с рассветом. — Скажите, а вы всё-таки напишите статью обо всём, что произошло здесь?  На вопрос девушки журналист промолчал, показав жестом, что ей лучше пойти домой. И, не став больше допрашивать его, Телая ушла, снова оставив наедине с самим собой. Вечером мимо него прошёл Анэн с контейнерами еды, который одарил журналиста злорадной улыбкой и бросил ему ужин, однако разговора между ними не случилось. Ночь журналист провёл на улице и проснулся, когда солнце было уже высоко над горизонтом. Понимая, что в Лиэре ему делать уже нечего он встал и отправился к выходу из посёлка, однако в один момент ему захотелось попрощаться с Анэном, из-за которого всё пребывание здесь прошло без какого-либо толка. Пока он шёл к председателю, к нему также пришла мысль, что он всё равно заставит его признаться Михаю во всём, если скажет, что в противном случае эта история станет не локальной новостью посёлка, а сенсацией по всей стране. Да, такое действие вряд ли сделает так, что Анэн сядет в тюрьму или раскается, но зато это точно сломает его план по становлению губернатором. Однако мысли журналиста разбежались, когда он увидел в окне резиденции Анэна очень мерзкую картину: председатель целовал и раздевал у себя в кабинете юную девушку, в которой можно было разглядеть Телаю. На подобное, ему смотреть не очень хотелось, поэтому он пошёл в обратную сторону, остановившись на дороге в ожидании Телаи. Он хотел спросить её не из-за какого-то холодного расчёта, связанного с написанием хорошей статьи, а просто, чтобы окончить уже начавшееся дела по поиску правды.  Ждать девушку пришлось достаточно долго. Увидев журналиста на дороге, та удивилась, однако не сказала ни слова, из-за чего ему пришлось самому начинать разговор. — Знаешь, я тут хотел зайти к Анэну и попрощаться хотя бы с ним, однако увидел то, что он делал с тобой... скажи, мне же не привиделось? — Спросил журналист, с заинтересованностью и небольшим гневом смотря на Телаю. — Вот как... — Нервничая начала она. — Да... вам не показалось... — И давно он занимается этим с собой? — Уже два года как... Я пыталась сказать об этом папе, но он не поверил, назвав меня нехорошей шутницей, а рассказывать это брату или Гилберту после его слов стало страшно... — И всё это время ты просто терпела? — А что ещё оставалось делать, если в случае отказа заниматься этим, Анэн пообещал, что лишит нас всех благ, включая даже еду... — Девушка немного помолчала и помялась, после чего к ней как будто пришла очень важная мысль, которая заставила её немного успокоиться и вести себя свободней. — Скажите, у вас же осталась та камера? — Резко спросила Телая. — Да, осталась... Подумал, что если её у меня не забрали, то я имею право забрать её с собой. — В таком случае, я хочу попросить вас об одной вещи, которая может быть единственным шансом открыть моему папе глаза... — Девушка слегка улыбнулась, но не радостью или облегчением, а злорадством. — Председатель сказал, что хочет, чтобы я посетила его ещё раз вечером, поскольку того, что было недавно, ему показалось мало. От вас же я хочу, чтобы вы сняли это и показали папе. Думаю, так он сможет поверить в то, что тогда я ему сказала правду, и решит что-то предпринять, чтобы наказать своего бывшего к тому моменту товарища. — А если он закроет шторы, и я не смогу ничего увидеть? — Спросил журналист, выражая небольшое недоверие к плану. — Не переживайте, я смогу легко их открыть и весь ужас будет у вас в объективе. Поняв, что это план является единственным, что у него осталось для достижения сформировавшейся уже в посёлке цели, журналист просто кивнул Телае, после чего та, сделав ответный кивок ушла домой. До времени встречи журналист решил пока походить по Лиэру, не попадаясь на глаза председателю и только, когда солнце уже начало спускаться, он вернулся на ту дорогу. Телаю пришлось ждать не долго, поскольку шла она быстрыми и радостными шагами. Перед тем, как продолжить путь, она попросила журналиста, чтобы тот шёл сильно дальше от неё, чтобы не вызывать подозрений. И с этим последним условием план начал исполняться. Первой к резиденции подошла Телая, где её уже ждал Анэн, который, увидев девушку, сразу схватил её за руку и затащил к себе. Журналист же встал на достаточном расстоянии и включил камеру, где первым кадром были закрытые шторы, однако спустя время они раздвинулись, и в кадре оказалась та же сцена, что была утром. Журналист снял всего две минуты процесса, поскольку большего он не выдерживал, и отправился к Михаю для показа записи. Он прибежал и без стука открыл дверь, ворвавшись в дом, где встретил хозяина прямо в коридоре, где он ремонтировал пол. — Почему вы не ушли и снова пришли сюда? Поиздеваться опять хотели, правильно понимаю? — Крича спрашивал Михай. — Нет, неправильно вы понимаете. Я пришёл, чтобы показать вам то, я только что снял, проходя мимо резиденции Анэна. Пожалуйста, посмотрите! Не дождавшись реакции Михая, журналист сунул ему в глаза то мерзкое видео. Как ни странно, Михай внимательно посмотрел его и, после окончания глубоко вздохнул, явно задумавшись. Когда же его раздумья кончились, его лицо покрылось гневом, он же швырнул камеру в стену и выбежал из дома, схватив с пола молоток, а журналист побежал за ним. Михай очень быстро добежал до резиденции Анэна. Дверь в кабинет была закрыта, поэтому он её просто выломал, застав свою обнажённую дочку, лежащую на полу, а рядом не более одетого Анэна. Оттолкнув Анэна от Телаи и подняв её с пола, Михай набросился на своего бывшего товарища, зажав его в угол, а девушка тем временем выбежала из резиденции, спешно одеваясь. На улице ей встретился журналист, которому она сразу подарила злую улыбку, которая так и говорила, что так Анэну и надо. Из здания доносились крики и ругань, которую было достаточно сложно разобрать. Казалось, всё должно скоро кончиться и Михай вернётся, рассказывая о том, как он заблуждался в этом, но здание, по неизвестным причинам начало сильно разгораться. Телае хотелось пойти внутрь, но её остановил журналист, крепко держа, не обращая внимания на крики и слёзы девушки. Вскоре, на это зрелище стали собираться другие жители посёлка, среди которых были те, кто вошёл внутрь и поведал страшную картину: Михай и Анэн лежали на полу, накрытые канделябром и уже почти догорали. Где-то к утру пожар удалось потушить, после чего журналист своим долгом решил сделать рассказ о том, что же всё-таки произошло. Когда жители Лиэра стали узнавать обо всём, что натворил Анэн и за что его пытался убить Михай, все наполнились одновременно двумя чувствами: жалостью к Михаю и радостью за смерть Анэна. Больше всего это было заметно на Телае, которая за несколько минут меняла смех и плач по нескольку раз, иногда совмещая. Когда же она начала успокаиваться, журналист предложил ей покинуть Лиэр, чтобы отдалиться от этих воспоминаний и переселиться в город. Как ни странно, Телая согласилась и они вместе пошли в Либэр, откуда уже уехали в город. Там, журналист оформил документы по удочеренью Телаи и издал в газете статью под названием “Какая-то статья” (поскольку не знал, как ещё можно описать произошедшее), что вызвало у всей страны интерес к тому посёлку, направив туда много туристов, постоянных жителей и, в том числе, государственных добровольцев, которые занялись проверкой этого места и арестовали несколько жителей, приехавших сюда для избежания тюремного заключения. С того момента, Лиэр стал процветать и выглядел вполне достойно, обзаведясь благами цивилизации в виде связи и интернета. Что же касается журналист, то он благодаря этому сделал себе карьеру достаточно компетентного расследователя всяких странных мест. Телая же смогла начать учиться в хорошей школе, после окончания которой решила поступить на фармацевта, продолжая тем самым дело Гилберта.