Одиночество

Ты снова тут просыпаешься. В какой раз, не подскажешь? Что ты считаешь крайне ироничным, так это то, что, похоже, очнулся ты почти в самой высокой точке в окрестностях. Нет, конечно, не на вершине Массива Связи, однако если бы ты захотел, ты бы дошёл туда за один цикл. Ты мог бы сказать, что уже потихоньку темнеет, и очнулся ты, наверное, на закате, однако облака накрыли небо своим густым туманным куполом, так ещё и снег летел прямо в глаза, мешая обзору. Снег поднимался вдоль серых мерзлых шпилей, обвивая их будто змеи (тебе на самом деле интересно, откуда ты знаешь, что такое змея), а может тебе так просто казалось. Ветер дует прямо, а не завивами. Кажется, дело в небольших сугробах, скопившихся на старых металлических балках. Некоторые держались на честном слове, некоторые сулили продержаться ещё пару эпох. Ты не уверен, что хоть что-то из этого не рухнет, превратившись в острые холодные обломки под ногами. Попкорник, щедро рассыпавший свои безвкусные, но вроде как немного сытные семена, аж синеет от таких суровых вьюг. Будем честны, ты тоже. Зелёная шерстка покрылась инеем и немного затвердела, а конечности начали неметь. Схватив валявшийся на земле фонарь, ты забегаешь в ближайшую трубу - и славишь всех существующих богов, если они ещё живы, что тут ты находишься не под открытым небом. Тут даже фонари на палках понатыканы. Благодать. И ты бы прыгнул в заветное убежище, лишь отогревшись, но что-то тебя остановило. Ты вынырнул из трубы обратно, на пронизывающий холод, попутно проглотив тускло мерцающий оранжевым кусочек тепла, стоило тебе хоть немного прийти в себя. Подтаявший иней сделал только хуже, на самом-то деле, и ты почти пожалел о том, что не спишь сейчас в маленькой, уютной, а главное тёплой комнатушке. Каким образом они спасают тебя от холода во время вьюги, ты понятия не имеешь. Будем честны, ты понятия не имеешь и о том, почему помнишь, как выглядят убежища, но ты как-то не задумываешься об этом. Ты тянешься передней лапой к сугробу и хватаешь то, что нащупал, в то же мгновение возвращаясь с этим в проход. Да. Тебе не показалось. В хрупких лапах, настолько хрупких, что ты вообще не уверен в своей способности нормально кинуть копье, ты держал мусорщика. Шерсть его также была обледенелой, а тело не двигалось. Конечно, это его фонарь ты только что забрал. Будто по какому-то наитию ты тащишь несчастного к стене с лампами и активно начинаешь вычищать из его спутанного покрова жёсткие комки снега, надеясь, что рогатый, когда очнется, не запустит в тебя ближайшим предметом. А то мало ли. От сквозняка из прохода даже тут становится как-то неуютно и холодновато, и лампы почти не греют. А мусорщик так все и не просыпался, хотя вроде как должен был десять раз отогреться. Оставлять его снаружи, даже под фонарями, было бы опасно - вряд ли он, если когда придёт в себя, успеет под беспощадной бурей и в вездесущей мерзлоте, к тому же без лампы, добежать до его убежища. Ты вполне готов разделить с ним своё. Поэтому уже через пару мгновений ты укладываешь его на ровный металл, пристраиваешься рядышком и, вслушиваясь в лязг закрытия прохода, поглаживаешь его уже смягчившийся мех. А ещё ловишь себя на мысли, что было бы неплохо с ним поладить. Правда, придётся отдать фонарь и мерзнуть, но это ничего, ты как-нибудь раздобудешь новый. Интересно, он поймёт, что это ты его притащил сюда? Наверное, он будет рад или вроде того. Ты понятия не имеешь, только знаешь, что не смог его оставить снаружи - ветер там сейчас воет так, что и здесь слышно прекрасно. Аж зябко становится при мысли о том, каково сейчас там. Следующий цикл встречает тебя наконец успокоившейся погодой. Неудивительно, наверное. Ты просыпаешься тогда, когда снаружи все утихает. Это похоже на инстинкт, но ты не уверен, откуда он у тебя. Что-то смутное, почти призрачное шепчет тебе о возможной причине того, по какой, наверное, причине, тысячи поколений самых разнообразных существ до тебя привыкли спать под страшный шум и просыпаться в момент тишины. А твоё ли это вообще дело? Вряд ли. Ты касаешься лапой своего невольного соседа. Он все ещё этих и недвижен, как и в прошлый цикл, когда ты нашёл его, заметаемого снегом. Ты запускаешь пальцы в его шерсть и тормошишь, прижимаешь уши к голове и касаешься прохладного тела носом. Ничего. Это сильно расстраивает тебя - постепенно ты осознаешь жестокую правду о том, что, похоже, гибернировал с трупом, которому уже ни тепло, ни холодно от того, где он, под открытым ли небом, у фонарей или в убежище. Ты сидишь с этим осознанием где-то около секунды, а потом как ни в чем не бывало вылезаешь из открывшегося прохода, ведомый знакомым зовом, похожим не то на сон, не то на осознание чего-то. "Ну хоть фонарь не придётся оставлять, и на том спасибо." Ты очень отходчив. Тебе за это даже стыдно. Потом это происходит снова. Ты надеешься, что все это было из-за того сине-золотого существа, из-за этого отголосками, но нет. Он мёртв. Тебя охватывает печаль и чувство беспомощности, однако ничто из этого не является причиной прервать путь. Тебе снова стыдно, что ты даже не обернулся. *** Есть тут кое-кто, кто тебя страшно раздражает. Жёлтые ящеры. Где у них один, там у них вся стая. Пусть они и не лазают по стенам, сбежать от них бывает очень трудно. Несколько раз ты уже ощутил на себе их острые зубы, и ты, на самом деле, благодарен природе, что она создала тебя таким беспомощным и хрупким, что один их укус лишает тебя жизни - если они вместе охотятся, то вместе и едят, а чего ты точно не хотел, так угасающим сознанием чувствовать, как эти поистине страшные хищники разрывают тебя на части, радостно вытягивая мигающие рога и жужжа. Ты быстро понял, что, в отличие от других ящеров или тех же раздражающих летучих сколопендр, слишком уж часто норовящих за тебя зацепиться, чтоб ты просто не обращал на них внимание, эти буквально общаются. Заметил ты также и то, что в принципе, их на самом деле тут больше всего. Да ты не удивишься, на самом деле, если они будут везде - каким-то неведомым образом им, несмотря на ограниченность перемещения, на самом деле удобно тут жить. Тут! Под облаками! Это заставляло задуматься. Что же определяет выживание? Острые зубы? Быстрые лапы? Способность карабкаться там, где никто другой не смог бы? Ты в этом уже вообще не уверен. Ты, скорее, стал бы утверждать, что в этом жестоком мире сложно выжить одному. Особенно если у тебя есть недостатки. А недостатки, они... Они у всех есть, не так ли? Ты ловишь себя на смутной мысли, что завидуешь жёлтым ящерам. У каждого из них всегда есть кто-то ещё. Им не приходится выживать в одиночку, они могут буквально окружить добычу или группой отбиться от кого-то, хоть и больших противников, вроде стервятников, предпочитают не трогать. Да, с этими птицами действительно лучше не связываться. Такие одним укусом мощного короткого клюва, скрытого под костяной маской, способны не просто прокусить твою кожу, это на самом деле много кто может сделать, но раздробить твой гибкий позвоночник, мгновенно убивая... Ах да, это тоже много кто может сделать. Но, должно быть, у тебя действительно нежное мясо. Ты силишься понять, почему не можешь избавиться о мыслях о том, насколько же ужасно переносишь одиночество. Ты был бы несказанно рад коротать жестокие бури в своих убежищах не просто так, а с кем-нибудь, кто ещё при этом не желает тебе смерти. Многого просишь? Видимо. После самой обыкновенной спячки у врат в новый регион ты снова следуешь зову. Тебе жалко тех существ, которые с тобой говорят; тебе почему-то кажется, что их судьбы можно было бы избежать. Ты не знаешь, как, тебе просто так кажется. Они что-то сделали неправильно. Что-то ну критически важное. Тебе, тем не менее, не хочется разбираться в этом. Это не твоя задача. Тем не менее, ты не можешь не подумать о том, что им тут, наверное, тоже одиноко. *** Ты идёшь по старому осыпающемуся мосту. Тебе неуютно, в любой момент может прилететь стервятник, а ты даже не сможешь отбиться. Но, будем честны, вниз ты всегда успеешь. Если есть путь, то он точно куда-то ведёт, разве не так? Как оказалось, путь вёл куда-то в никуда. Ты остановился на краю, наблюдая, как мелкие камушки падают вниз, в скрытую холодным туманом пропасть. Как странно. Тебе казалось что этот мост не должен был вот так обрываться. Что там должно быть ещё что-то. Ты вглядываешься вдаль и ничего не видишь. Вглядываешься вдаль и вниз и видишь какие-то обломки. Тебя почему-то охватывает печаль. Ты не знаешь, почему. Ты просто разворачиваешься и бежишь обратно, будто увидел что-то очень, очень страшное. Спускаясь вдоль мерзлых башен неизвестного назначения, ты едва не отморозил себе все конечности. Вьюга потихоньку просыпалась и раскрывала свои белые беспощадные крылья, а ты, видимо, зачем-то решил пересечь столько, сколько можешь, пока не свалишься, вместо того, чтоб не рисковать и нормально отдохнуть. Мусорщики уже решили, что пора бы и честь знать, и постепенно растекались по убежищем, пока одного из них благополучно сцапал поистине огромный и по всем параметрам угрожающий ящер ярко-красной расцветки. Тебе бы благодарить, что на месте этого мусорщика не ты, и бежать дальше, спать, так нет, ты подбираешь камень. Когда ящер, выронивший добычу из-за тебя, останавливается и оборачивается, у тебя две надежды - что мусорщик жив и ты успеешь сбежать от разъяренного сверххищника. Когда ящер тяжёлой, но быстрой поступью приближается к тебе, сбивая тебя плевками каждый раз, когда ты пытаешься залезть повыше, у тебя одна надежда - выжить. Когда боль пронизывает твоё тело, а его челюсти смыкаются на тебе, кроша все твердое, что есть внутри, заставляя куски твоих же костей резать твою плоть не хуже его зубов и превращая твоё хлипкое тело в жёваный кусок мяса, ты своим угасающим сознанием уже ни на что не надеешься, осознавая, что мусорщик, которого несло это чудовище, так же беспощадно частично перемолот, и даже если он каким-то образом ещё дышит, он не сможет добраться до убежища и будет съеден другими ящерами или стервятником. Или замерзнет насмерть. Ты спас труп , поздравляю. А ведь тебе бы очень хотелось подружиться с мусорщиком. Они хотя бы копья кидать умеют, в отличие от тебя. Да и ощущение чего-то живого рядом - не прекрасно разве? Прошло так мало циклов, а ты уже адски ненавидишь путешествовать в одиночку. Это надо как-то исправить. Действительно надо. *** Ты устал. В цветущем зеленом регионе, полном хищных жуков, прячущихся на потолках среди ветвей, ты встретил другого отголоска. Того, что говорил тебе о том, что его в эту вечность привело принуждение. Что он мог просто жить. Что заставил себя шагнуть в пустоту. Почему-то ты тогда подумал о самом себе. Забавно; ты даже не знаешь, зачем путешествуешь, так почему... А твоё ли это дело? Мусорщикам ты уже презентовал несколько жемчужин. Те радовались, оставляли абсолютно ненужные копья и постепенно совсем перестали направлять на тебя оружие. Для тебя это был знак примирения. Ну, как примирения, ты же с ними и вовсе не ссорился. Но держались они все равно отдельно, лишь порой позволяя тебе подойти поближе. Уже радует, но недостаточно. Ты надеялся, что сможешь задобрить какое-нибудь другое существо. Однако тут проблема: все, у кого хватило бы мозгов распознавать своего кормильца, то бишь, ящеры, питались тем, что ты бы вряд ли смог убить без копья. Ты долго думал над этим, следил за ящерами, пару раз, правда, умер от них, как всегда было больно, но в конце концов нашёл решение. Один из них питался летучими мышками, такими мелкими, что и ты мог бы съесть такую. Вообще-то, ты уже пробовал. И уже пожалел. Потому что сразу после этого твоё тело охватила сильная судорога, и ты по ощущениям где-то половину вечности провалялся на земле, дергая всеми конечностями и едва не захлебываясь слюной, пока не смог наконец вытошнить обычное, вовсе не отравленное мясо. Так что после этого ты их не ловил, а теперь, видимо, придётся. Наконец, держа в своих лапах двух беспомощных мышек, ты уже был готов к попыткам подружиться с хищником. Ты был несказанно рад, пока не вспомнил, что эти твои мышки все ещё живы, а значит, когда ты их кинешь, упорхнут, оставив тебя единственным источником еды в поле зрения ящера. Это было плохо, но как их убить, ты не особо представлял и уже хотел отказаться от идеи приручения, как вдруг, спустившись чуть пониже, увидел небольшой водоем. ...Тебя едва не стошнило от этой идеи. Ты и без того не особо хотел убивать, уж тем более ТАКИМ способом. А выбор у тебя есть? Либо делай, либо так и оставайся один на всем этом белом, холодном зубастом свете. Ты смотришь на них. У них такие нежные крылья, которые и сейчас отчаянно трепещут. Эти маленькие существа все ещё хотят жить - ты бы, наверное, так же противился смерти, если б не обмякал тряпкой из плоти после первого укуса. Тебя отвращала мысль о том, что тебе сейчас придётся сделать. И тем не менее, вариантов, похоже, не было. Ты прыгнул. Вода была ужасно холодной, и по твоему телу тут же пришлась дрожь. Захотелось вынырнуть, выкарабкаться и сбежать, но вместо этого ты всеми силами поворачивался мордой вниз и отталкивался от воды задними лапами, стремясь ко дну. Голова кружится. Воздух заканчивается довольно быстро, и ты переворачиваешься и выныриваешь лишь тогда, когда чувствуешь, как что-то пульсирует в висках,что-то в груди неприятно сжимается, а и без того хлипкие мышцы начинают слабеть. Глотая ртом заветный воздух, ты почти хочешь нырнуть обратно - холод, охвативший тебя из-за мокрой шерсти, обжигал как прямой контакт с брошенным красным кустом. Но все же ты выбираешься, ломая тонкую корку льда у берега, и смотришь на свою добычу. Их крылья больше не дергаются, они висят двумя темными лоскутками. Вспомнив, как неприятно было тебе погружаться под воду относительно надолго, ты даже представлять не хочешь, каково было им, - лишь откидываешь два трупика подальше от себя и смотришь, мелко дрожа от холода, страха и отвращения к себе. Это ты сделал. Для того, чтоб у тебя потом был компаньон. Потом ты берёшь их и идёшь туда, где ты недавно видел бело-розового ящера. Тот благосклонно принял оба угощения и соизволил проследовать за тобой, пока небо постепенно становилось все более серым, вой ветра - более свирепым, а вьюга - более смертельной. Тебе не обязательно путешествовать одному. Теперь не обязательно. А потом твоего нового друга буквально разорвали на части шестилапые плюющиеся ящерицы. Сколько там их было, трое? Все, что ты мог делать - это наблюдать за тем, как серая земля окрашивается кровью, а потом смиренно принять сволю смерть, чтоб начать цикл сначала. Потом это произошло снова. И снова. И снова. Потом тебе надоело. Ты просто убежал, потому что сам ты можешь выжить. Ты не такой глупый. Ты знаешь, где пробежать, где обойти, где подождать, ты не прешь напролом, забывая о собственной треклятой слабости. Ты выживаешь в одиночку, ешь, добегаешь до следующего убежища и садишься на его холодный пол. Тут мало места, но для тебя его все равно слишком много. Лязг закрытия трубы смешивается с душераздирающим воплем. Ты пугаешься, но ровно до тех пор, пока не осознаешь, что исходит он из твоей глотки. Ты и не думал, что можешь издавать такие звуки. *** Ты поднялся выше. По ощущениям, ты был в шаге от чего-то. От чего? Ты - всего лишь зелёный зверек, шныряющий по домену двух испускающих дух искусственных богов, созданных жестокой волей давно ушедшей цивилизации, брошенных и более беззащитных, чем может показаться. Ты сидел на странной чёрной почве, похожей на перемерзшую плоть, и слушал до странного красивые сочетания звуков, издаваемые полувыцветшей жемчужиной, а рядом сидел один из этих богов, не способный и двух слов связать. Тебе хотелось забрать эту жемчужину и сохранить, но что толку? Её найдут мусорщики, проделают дыру и повесят на череп, не зная, что она содержит. Ты приносил вещи его сестре с мягким голосом и нравом, на чьей территории ещё можно было немного... Летать? Ты не уверен, как это работает, но там было действительно хорошо. Хотя, почему было? Ты сейчас как раз тут. Почему-то тебе кажется, что это все ты видишь далеко не в первый раз. Ты чувствуешь внутри смутные воспоминания о долгой трагедии, начавшейся даже не с обрушения этих двух божеств, даже не с обрушения одного из них, а с ухода их создателей. Ты знал, куда они уходят, более того, ты направишься туда же уже очень скоро. И, если раньше тебе было жаль, ты грустил, сочувствовал, хотел что-то сделать, сейчас тебе было все равно. Ты смирился. С чем бы то ни было смирился. С тем, что мир, который ты, честно говоря, искренне любил, умирает и рушится, и вся та красота, которую ты ещё успел лицезреть, и та померкнет, разрушится и будет потом поглощена Пустотным Морем; с тем, что любое существо обречено на смерть, ведь это - часть Цикла, и с этим ничего не поделаешь; с собственной слабостью. Этот мир будет жить своей жизнью, и не тебе решать, какой будет эта жизнь. Не будет тех, кто был к тебе страшно привязан; не будет тех, кто тебя ненавидит. Будто и не существовало маленького пушистого слабого слизнекота. А вот и фреска с третьей кармой. Почему-то ты, несмотря на все страдания, связанные с желанием разделить свой путь с кем-то ещё, не испытал ни одной, даже само слабой эмоции. Ты уже все это прожил и пережил, тебе это не нужно. Зато скоро начнётся вьюга, и уж её застать не хочется совершенно. Ты просыпаешься. Ты помогаешь им уйти, прежде чем уйти самому. Ты смотришь вниз, вглядываешься в черно-золотую гладь, в глубине которой извиваются колоссального размера Пустотные Черви. Ты все ещё можешь подняться. Там, вверху, ты дружишь с мусорщиками, там красиво, там никогда не будет одиноко. Сейчас ты можешь приручить любого ящера. Сейчас тебе ничего не страшно. Ты делаешь шаг.