Когда тьма вскружит голову.

Дождь стучал по крыше балкона, отбивая монотонный ритм, под который жила теперь их квартира. За три недели этот звук стал частью фона, как и тихие щелчки клавиш с дивана. Погода в последнее время отвратительная. Макс, укутавшись в Сашино старое одеяло, пялился в экран взятого в рассрочку телефона. Но уже минуту как его пальцы не касались сенсора. Его взгляд, остекленевший, был устремлен не на игру, а в стену, будто он прислушивался к чему-то за её пределами. Саша стоял у раковины, машинально водя тряпкой по одной и той же чистой чашке. Он взглянул на свое отражение в темном окне: привычные мешки под глазами, знакомое напряжение в скулах. Нормально, — как эхо, отозвалось в памяти. Ничто не было нормально. Просто страх кристаллизовался в фоновую тошноту, а демон в соседней комнате — в молчаливую деталь интерьера, которая иногда слишком пристально смотрит. — Задержусь сегодня, — бросил Саша в пространство, не оборачиваясь. Голос прозвучал хрипло от утреннего безмолвия. Ответа не последовало. Не сразу. Лишь через две-три лишних секунды, ровно столько, чтобы это молчание стало заметным, с дивана донеслось: — Опять?...Понял. Голос Макса был ровным, но в нем появилась какая-то новая, лёгкая шероховатость, будто он перед этим сделал едва заметный глоток воздуха. Саша услышал, как за его спиной мягко шуршит одеяло — демон изменил позу. — Снова Павел? — спросил Макс. Он произнес имя начальника, которое слышал, наверное, всего пару раз, с нарочитой нейтральностью, но слишком быстро, чтобы это было просто светской беседой. Его палец наконец пошевелился, выключив игру. На экране погасла яркая картинка, отразив потолок. Саша нахмурился, прекратив мытьё. — Да нет, все супер. Просто работы горой. — Он вчера звонил. Вечером. Говорил, что ты «филонишь», — Макс произнёс это слово с лёгким, чуть неестественным акцентом, будто пробуя его на вкус и находя неприятным. — Голос был... повышенный. Это было ново. Макс никогда не комментировал его работу, не передавал разговоров. Саша обернулся. Демон сидел, поджав ноги, и смотрел теперь не в стену, а прямо на него. Взгляд был привычно пристальным, но в уголках его глаз, казалось, дрожала какая-то микроскопическая напряжённость, едва уловимое свечение того самого адского пламени, приглушённое до уровня тлеющих углей. — Да какая разница? Жить есть на что, и то спасибо, — Саша не мог скрыть раздражения. Его личная, человеческая унизительность не должна была быть темой для демонического анализа. Макс медленно моргнул, очень осознанно, как бы сбрасывая напряжение. — Ничего. Просто информация. Энергетический фон... падает, когда ты в стрессе, — Он отвёл взгляд к окну, к струям дождя. Его пальцы слегка постукивали по пластиковому корпусу телефона. Не быстрая нервная дробь, а тяжёлые, размеренные удары. Раз. Два. Три. — Неэффективно. Это «неэффективно» прозвучало как самое честное и самое ледяное оправдание. Но было уже поздно. Саша заметил. Заметил эту паузу перед ответом, этот не вовремя заданный вопрос, эту странную осведомлённость и тикающие, как метроном, пальцы. — Ты уже помог мне, не думай об этом, — отрезал Саша, с силой ставя чашку на сушилку. Звякнуло громче, чем нужно. Макс ничего не ответил. Он лишь очень плавно, с кошачьей грацией, поднялся с дивана, сбросил одеяло и направился в сторону балкона, будто ему вдруг жизненно необходимо было рассмотреть поток воды по стеклу. Его спина была прямой, плечи чуть более собранными, чем в его обычно расслабленной позе. — Ладно, я пошёл, — бросил Саша, хватая сумку. Тяжесть в груди сменилась новым, щекочущим нервы беспокойством. — Удачи, — откликнулся Макс, не оборачиваясь. Его голос прозвучал из глубины комнаты ровно, почти механически. И тогда, уже выходя в подъезд, Саша задумался: демон не пожелал ему «хорошего дня», как делал это последние время, вырабатывая подобие ритуала. Он пожелал «удачи». » - - - - - -»» × ««- - - - - - « Саша вымотался так, как не выматывался за всё время работы в этом проклятом издательстве. Первая неделя после повышения оклада ещё держалась на эйфории — казалось, что теперь-то всё наладится. Но последующие две превратились в воронку, засасывающую без остатка. Ни один план, ни один дедлайн — Присяжнюк проваливал всё, к чему прикасался. От постоянного напряжения мысли путались, руки дрожали над клавиатурой, а взгляд то и дело упирался в одну точку, пока время утекало сквозь пальцы. Он научился искусству невидимости — скользить по коридорам, не попадаться на глаза, прятаться в тени собственного страха. Сдав куртку в гардероб, Александр мельком оглядел помещение офиса — пусто, и с облегчением выдохнул. Незаметно пробрался в сторону своего рабочего места, но замер на полпути. Там уже кто-то сидел. Саша подошёл ближе — Мужчина, вы заняли моё.. Оу, — голос сел, превратившись в хриплый шёпот. Присяжнюк смотрел на начальника, восседающего прямо на его стуле, и чувствовал, как внутри всё обрывается. — Мне теперь надо разрешения спрашивать? — Павел даже не повернулся. Сидел, развалившись, листая какие-то бумаги Сашины бумаги. — Нет — Где хоть одна готовая работа? Я дал тебе и без того достаточно времени. Саша сглотнул ком в горле. Слова приходилось выдавливать, каждое — как камень из-под земли: — Но вы же даёте мне множество поручений в сфере редактуры, я не успеваю везде. Как только Уваров выйдет с больничного, у меня будет больше времени для этого всего. Павел наконец повернулся. В его глазах плескалось такое знакомое, такое тошнотворное удовольствие. — Тебе напомнить, почему ты тут? Уж поверь, мы с Катюшей управу на тебя явно найдём. Ну или тащи своего дружка как можно скорее, давно его не видел, «соскучился» Последние слова он проговорил смакуя, с особым наслаждением растягивая гласные. Катюша. Имя ударило под дых, выбило воздух из лёгких. Перед глазами поплыло, в висках запульсировала тупая, тянущая боль. Саша представил так ярко, будто наяву: вот он срывает с плеча сумку, с размаху впечатывает её в эту мерзкую физиономию, чувствует, как хрустит нос, как вылетают зубы, как Павел хрипит и зажимает рот руками, а кровь течёт сквозь пальцы... Хорошо бы ещё язык прикусил, чтоб заткнулся навсегда. Фантазия длилась секунду. Реальность вернулась удушливой волной. — Только вот я хоть что-то делаю, — Саша удивился собственному голосу – он звучал ровно, почти спокойно. — В отличие от вас, который мешает своим сотрудникам выполнять свою работу. Освободите, пожалуйста, моё рабочее место. Внутри всё дрожало мелкой противной дрожью. Но он сказал. Сказал. Павел медленно поднялся. Ухмыльнулся довольно, как кот — Дерзить умеем? Что ты? Садись. Мы ещё это обсудим. Он вышел, даже не взглянув. А Саша остался стоять, вцепившись в спинку стула так, что побелели костяшки. Руки дрожали. Колени подкашивались. Перед глазами всё плыло, и пришлось несколько раз глубоко вздохнуть, чтобы не рухнуть прямо здесь, на виду у всех. » - - - - - -»» × ««- - - - - - « Хлопок входной двери прозвучал в пустой квартире слишком громко, почти оглушающе. Сигнал для Макса — Саша вернулся. Позже обычного, вымотанный в хлам, с единственным желанием: рухнуть и не двигаться. Но в прихожей было темно и тихо. Никто не встретил, не коснулся плеча, не произнёс обычное «пришёл?» . Саша почувствовал, как внутри шевельнулось что-то горькое — его даже тут не ждут. Снял обувь, расстегнул куртку, бросил сумку прямо на пол и побрёл на кухню. Включил свет — и замер. На столе стояла бутылка вина. Красиво, почти торжественно, рядом два бокала поблёскивали в тёплом свете лампы. А за спиной бесшумно возник силуэт. Тёплые пальцы коснулись плеча — легонько, будто пробуя, не рассыплется ли он от этого прикосновения. — Садись, — тихо проговорил Макс, чуть подталкивая его в сторону дивана. Саша послушно шагнул, плюхнулся на небольшой диванчик, не сняв даже верхней одежды. Сил не было. Макс обошёл стол, взял штопор, ловко открыл бутылку, но едва наклонил её над бокалом — Саша подал голос: — Это что, вино? Голос хриплый, простуженный, с лёгкой насмешкой, которая далась с трудом. — Ты как девушка на первом свидании. Макс замер. Поднял взгляд — в нём не было обиды, только любопытство. — А что ты предлагаешь? — В той же шуфлятке должен стоять коньяк, — Саша кивнул в сторону тумбочки. — Если уж меня поить, то хоть по-человечески. Макс усмехнулся — коротко, но искренне. Послушно прошёл к тумбочке, открыл ящик, достал початую бутылку. Пыльная, тёмная, приличная. Провернул в руках, разглядывая этикетку, будто перед ним был не коньяк, а диковинный артефакт из другой эпохи. — Коньяк, — протянул он задумчиво. — Значит, ты предпочитаешь гореть медленно и благородно? Но я, пожалуй, обойдусь вином. Саша не ответил. Просто смотрел, как тёмная жидкость плещется в бокале, как Макс наливает щедро, почти до краёв. Пальцы Присяжнюка сомкнулись на тонкой ножке бокала. Первый глоток — обжигающий, терпкий, расползается теплом по груди. Саша поморщился, но сделал ещё. И ещё. Макс сел напротив. Свой бокал поставил перед собой, но даже не притронулся. Просто смотрел. Ждал. Алкоголь делал своё дело медленно, но верно. Каменные плечи стали опускаться сами собой, челюсть разжалась, дыхание стало глубже. Саша молчал, но молчание это было другим — не напряжённым, а почти уютным. Он рассматривал Макса: как тот сидит, чуть откинувшись на спинку стула, как пальцы теребят ножку бокала, как свет лампы играет на скулах. Десять минут прошли в тишине. А потом Саша все же подал голос: — Надоело. Коротко. Ясно. В этом слове поместилось всё. Он тяжело выдохнул, отвёл взгляд в сторону, будто стесняясь собственной откровенности. — Просто.. Не думаю, что это то, чего я хотел. Легким движением потерев переносицу, Присяжнюк встретился взглядом с Максом Макс смотрел на него пристально. Не так, как раньше — не хищно, не выжидающе, не с расчётом. В его взгляде появилось что-то новое, будто он действительно слушал. — Нет, я само собой люблю быть этим, ну... — Саша запнулся, вспоминая слово. — Журналистом, — тихо подсказал Макс, без какой либо насмешки. Саша кивнул, чувствуя, как от этого простого участия щиплет в глазах. Сделал ещё глоток, чтобы сбить предательский ком. — Да, но я представлял это не так. Я хотел, чтобы как у людей. Хорошее общение с коллегами, интервью у интересных людей, работы под прикрытием, корпоративы. А сейчас я выживаю за счёт твоего... ну, за счёт всего этого. Статьи стали сухие, — он отвёл взгляд в сторону, не в силах смотреть на Макса. — Понимаешь? Макс кивнул. Медленно, будто обдумывая каждое слово. Затем взял бутылку и подлил Саше ещё — молча, но для Саши этот жест показался приятным. — Вот уйду когда-нибудь и буду счастлив, наверное, — разочарованно усмехнулся Саша и резко поднялся с диванчика. Мир качнулся. Пришлось ухватиться за край стола, чтобы не упасть. — Мне надо проветриться. Саша последовал к балкону, не оборачиваясь. Не звал. Просто открыл дверь и шагнул в холод, прихватив бокал. Инкуб смотрел ему вслед. Несколько секунд сидел неподвижно — тёмный силуэт на фоне тёплого кухонного света. Затем медленно поднялся, взял свой полный бокал и бесшумно скользнул следом. На балконе Саша облокотился на подоконник, вцепившись в холодный бокал так, будто в спасательный круг. Пальцы побелели от напряжения, но он не замечал. Всё внимание было приковано куда-то вниз, на редкие огни проезжающих машин, на тёмные окна соседнего дома, за которыми теплилась чужая, нормальная жизнь — та, что всегда проходила мимо. Плечи опущены. Дыхание глубокое, рваное, сбивчивое — он пытался успокоиться, но тело не слушалось. Мелкая дрожь пробегала по рукам, и он сильнее сжимал бокал, надеясь, что холод стекла отрезвит лучше любых уговоров. Шаги за спиной он услышал сразу, но не обернулся. Не мог. Боялся, что если встретится взглядом, то вся броня, которую он с таким трудом удерживал вокруг себя, рассыплется в прах. Макс встал рядом. Не слишком близко, но достаточно, чтобы Саша чувствовал его присутствие. От демона всегда исходил этот странный жар: необжигающий, но ощутимый, как Дыхание зверя, затаившегося перед броском. Сегодня в этом тепле не было хищности — только тихое, настороженное ожидание. Оба молчали. Где-то внизу шуршали шины по мокрому асфальту. Доносились обрывки чужих фраз — смех, звук захлопывающейся дверцы. — Ты не подумай, я не идиот, — голос Саши звучал глухо, почти безжизненно. — Я остаюсь не просто так. Демон повернул голову, нахмурился. — Он не даёт мне уйти. Отыгрывается на мне. Пауза. Присяжнюк собирался с силами, а Макс ждал, терпеливо, не торопя. — У меня была одна девушка. Любил, очень. Думал, что всё серьёзно, что надолго. Оказалось, в наших отношениях я был любовником. Хотя она ночевала у меня настолько часто, что мы чуть ли не съехались. Макс перевёл взгляд на пустоту города, но продолжал слушать. Каждое слово. — А самое интересное было тогда, когда я узнал обо всём этом. Павел Анатольевич затащил меня в кабинет, чуть не придушил, расспрашивал. Хотел уволить, но не просто, а так, чтобы мне нечем было дышать. Я думал, что сяду, — Саша усмехнулся горько, почти страшно. — Причём ничего не делая. Представляешь? Макс молчал. Только смотрел. — Но на следующий день, когда я пришёл за документами, он сказал, что не отпустит меня теперь так просто. Сказал, что буду работать до самой смерти, да так, что до пенсии не доживу. Он и так недолюбливал всех и вся, а тут ещё и я отличился, сам того не зная. Уйти не мог. Она ему что-то сказала про меня, предала второй раз. Она ж до сих пор с ним вместе. Саша перевёл дыхание. Слова выходили тяжело, будто он вытаскивал из груди острые камни. — Но я отлично понимаю, для чего я ему нужен. Говорить не хочу — тошно. Придётся жрать это дерьмо, пока ему не надоест. Возможно, поэтому он и не кинул её — теперь есть способ держать меня на поводке. Не знаю, злюсь ли я на неё, скорее мне уже всё равно. Она попыталась ухватиться за шанс «выжить» и сделала свой выбор. Он замолчал. Допил коньяк одним долгим глотком, чувствуя, как огненная жидкость обжигает горло. Поставил пустой бокал на подоконник. Макс молчал. Долго. Как тут протянул руку и поставил свой полный до краёв бокал рядом. Рядом с пустым, Сашиным. Присяжнюк посмотрел на них. — Ты не пил, — заметил он. Голос хриплый, уставший, но в нём проскользнуло что-то похожее на удивление. Макс пожал плечами. Легко, будто это не имело значения. — Я не за этим тут. Саша смотрел на бокалы. Пустой и полный. Выпитое и сохранённое. Два мира, которые соприкоснулись, но не смешались. Саша выпил свою боль до дна, а Макс только наблюдал — сытый чужими эмоциями. — Красивая метафора, — бормочет Саша, взглянув на Макса. — Ты специально? Инкуб, глядя в глаза Присяжнюка, чуть наклонил голову, и на его губах появилась легкая улыбка. Тихая, тёплая. Саша раньше такого не видел. — А ты как думаешь? Саша промолчал. Ветер шевелил его волосы, холодил разгорячённое коньяком лицо. Тишина была не тяжёлой, а какой-то... целительной. — Знаешь, — вдруг тихо сказал Макс. — Я за сотни лет видел много людей. В темноте глаза блестели — не магией, не холодным демоническим огнём. Чем-то другим. Живым. — А ты ломаешься каждый день. И всё равно встаёшь. Идёшь туда. Терпишь. Ради чего? Саша усмехнулся. — Ради того, чтобы потом уйти и жить по-человечески. — А если не получится? — Значит, буду пробовать, пока не сдохну. Но, пока что, плохо получается Макс смотрел на него долго. Очень долго. А потом медленно поднял руку и поправил выбившуюся прядь волос Саши, убрав её со лба. Жест был таким неожиданным, таким не-демоническим, что Саша замер. Воздух застрял в лёгких. Он даже дышать забыл. Хоть и понимал, что, возможно, на утро и не вспомнит.