Иллюзия безопасности

Сидя на полу посреди палаты, Ксюша ковыряется в настенных часах. Она достаёт и вставляет батарейки, руководствуясь классическим правилом «выключить и включить», затем выжидающе смотрит на по-прежнему безжизненный механизм и заново повторяет действие. Надежда на успех ускользает от Нечаевой так же неумолимо, как месяц назад в ней слабел и угасал здравый смысл. Стрелки продолжают бестолково стоять на месте. Нечаева – сидеть на полу палаты, своей временной тюремной камеры класса «люкс». Её палата куда больше походит на санаторный номер. Никаких тебе мягких стен. Только декоративная штукатурка цвета слоновьей кости, пара предметов мебели и часы. Шумные, раздражающие, но полезные. Оттого, наверно, и раздражающие. Часы эти Ксюша чудовищно невзлюбила, они тикали прямо по мозгам. Но когда неожиданно замолчали – она моментально бросилась их чинить. – Всё через жопу! – вырывается непозволительно громко. Стены тут же отзываются гулким эхом. – Ну наконец-то, – доносится откуда-то слева. – Мне думалось, ты замолчала навечно. Хотя, если честно, это было бы лучшее политическое решение в твоей карьере. Вздрагивает Ксюша не сразу. Она машинально поворачивается к источнику звука и дёргается только когда видит его. Её. Z сидит на подоконнике в своей обычной манере – идеально собранная, очаровательно опасная. Она выглядит так, словно ожидала Ксюшу на очередную «беседу» в стенах Площади. Только окно за её спиной «расчерчено» металлическими решётками. – Как ты вошла? – бесцветно спрашивает Нечаева, уже не глядя на Z. Подрагивающие от напряжения пальцы продолжают возиться с батарейками в дурацких часах, будто те ей в разы важнее единственной посетительницы за месяц. Z хмыкает, медленно закидывает ногу на ногу, смотрит на недавнюю «соратницу» снисходительно. – Неправильный вопрос задаёшь. Важнее то, как ты выйдешь. Ксения усмехается. Визитёрку она почти не слушает. – Что ты вцепилась в эти часы? – раздражённо спрашивает её Z, грациозно спрыгивает с подоконника и медленно подходит ближе к Нечаевой. Вопреки всему, её шаги не производят ни звука, словно она вовсе не касается пола. Или Ксюша просто не хочет слышать. Единственный звук, за который по-прежнему цепляется разум, это тиканье. Когда Нечаевой кажется, что стрелки наконец-то сдвинулись с места, Z неожиданно выхватывает у неё часы и безжалостно бросает их в стену. Глаза Ксении округляются, губы беззвучно размыкаются, всё тело охватывает мелкая леденящая дрожь. – Зачем?.. – шёпотом вопрошает Ксюша, глядя на растрескавшиеся куски пластика у стены. Влажный след на щеке Нечаевой тоже выглядит сродни трещине, а она сама выглядит совершенно сломанной, не подлежащей восстановлению. Z опускается на корточки перед Ксюшей, заслоняя собой следы недавнего разрушения. Она ласково стирает слезу с острого дрожащего подбородка, смотрит в чёрную пучину потухших глаз, надеясь вновь пробудить в них искру. – Теперь ты слушаешь меня, Ксюш? – Зачем? – бессмысленно повторяет Ксюша. – Почему ты так? Чем они тебе помешали? – Помешали? – Z усмехается, но в этом смехе сквозит усталость. – Это не они мешают, Ксюша. Это ты мешаешь себе. – Я с ними разговаривала… – Знаю. Женей назвала... Мерзость! – Z кривится так, будто от слащавой сентиментальности Ксюши у неё заболели зубы. – Женей…  – повторяет за ней Нечаева. Голос звучит отсутствующе, глаза устремлены в никуда. Теперь она походит на предмет интерьера – на разбитые часы у стены напротив. Неподвижная, безжизненная и неизлечимо больная. Выпрямившись, Z подходит ближе к стене и безжалостно топчет обломки. Ксюше кажется, что вместо треска пластика от стен отскакивает хруст костей. Минутная стрелка вылетает из-под каблука разрушительницы, кружит по полу, словно в поисках искорёженных «сестёр», и останавливается у самых коленей Ксюши. На секунду поволока спадает с глаз. – Что ты делаешь? – наконец-то Ксюше удаётся прозвучать громко, твёрдо, заглушая своим голосом разрушение. – Избавляю тебя от иллюзий, Ксюш. От иллюзии времени, поправимости, безопасности. Сама ведь ты ни за что не справишься. Я была о тебе лучшего мнения… Я думала, что ты лучше. Умнее. Сильнее. Не потонешь. А весь твой ум сейчас думает, куда бы таблетки спрятать. Ты хоть на что-нибудь способна сама? Умеешь что-то, кроме как «поломаться»? У тебя и до психушки вся жизнь была как болото, и ты за меня цеплялась, потому что без меня ты никто. Я – твоё оправдание. И твой потолок. Всё, чего ты никогда не достигнешь. Может, если исчезну, ты сделаешь хоть что-то решительное. Хотя бы наконец прыгнешь с крыши. Жестокие слова Z вонзаются сильнее тонкого каблука. Глядя на её яростные старания обратить циферблат в труху, Ксюша невольно представляет на месте изломанных часов свою голову, и затылок тут же отзывается острой болью. Женщина в бессилье зажмуривается, бестолково шарит ладонью по полу и сжимает пальцами стрелку, сумевшую спастись от расправы Z. Однако сама Нечаева не спасётся. «Как ты выйдешь?.. Ты хоть на что-нибудь способна сама?.. Я – твоё оправдание…» – реплики Z всплывают вспышками боли. Бледные пальцы Ксюши сильнее сжимают стрелку. «Я была о тебе лучшего мнения…» – неожиданно звучит на подкорке знакомым, но чужим голосом, уже не из уст безымянной «подружки» с Площади. Так Ксюше однажды сказала мама. Так она сама говорит с собой. Ежедневно. Ежечасно. Сейчас. – Заткнись! – выкрикивает Нечаева, хотя Z уже давно с ней не разговаривает. Ксения резво поднимается на ноги, преодолевает расстояние между ними за два шага и рывком прижимает посетительницу к стене. Под ногами хрустят обломки пластика, рука Ксюши заносится для удара и она, не раздумывая, вонзает минутную стрелку в шею осточертевшей Z. – Заткнись! Заткнись! Заткнись! Стрелка, зажатая в побелевшем от напряжения кулаке, рассекает воздух снова и снова. Вонзается в шею, в плечи и в грудь. Вычерчивает размашистые зигзаги озлобленности и отчаяния. – Заткнись! – восклицает Ксюша последний раз и с остервенением всаживает остриё стрелки туда, где должна быть голова Z. Импровизированное оружие намертво застревает в штукатурке. Ксения медленно разжимает пальцы. Перед ней исцарапанная стена. Чистая. Светлая. Без каких-либо следов крови. Без Z. Ксюша часто моргает, смахивает с ресниц крошечные непрошенные слезинки. Хаотичные линии на поверхности штукатурки превращаются в очертания одной единственной надоевшей буквы, которой оказывается «исписана» вся стена. Теперь Z для неё повсюду, но её определённо нет в этой комнате. Неожиданно распахнувшаяся дверь громко бьётся о стену и следом столь же громко звучат шаги. Ксюша ощущает укол, чужие грубые руки, что тащат её к кровати, а потом ремни и мерзопакостный туман в голове. Она оказывается привязана к собственной кровати. Может только повернуть голову, чтобы перестать бестолково пялится в потолок, и поворачивает её на бок, на изуродованную ею же стену. Под другим углом кривоватая сплющенная «Z» превращается в убийственно чёткую букву «N». Со стороны подоконника вновь раздаётся знакомый голос: – Я была о тебе лучшего мнения…