Триггер

Лесной кемпинг. 22:00. Тёплая летняя ночь окутала лагерь «Баварии», где под треск дров в костре смешивались голоса игроков. Харри Кейн с ухмылкой дорисовывал в воздухе траекторию своего последнего гола, Майкл и Джамал ставили очередной трек, выводя звук в большую колонку. Йозуа Киммих, морщась, разглядывал неглубокий порез на ладони.   — Чёрт, надо бы перевязать, — пробормотал он, оглядываясь.   Аптечка была в палатке Нойера и Мюллера. Странно, что их не было у костра — обычно Томас первым устраивал конкурс страшных историй, а Мануэль с невозмутимым видом подкидывал в огонь дрова. Но сегодня их нигде не было видно.   — Наверное, уже спят, — пожал плечами Леон Горецка, но Киммих всё равно направился к их палатке.   *** Палатка была душной, воздух густым от смеси сосновой смолы и мужского пота. Томас лежал на спине, кусая собственный кулак, пока Мануэль методично, с хирургической точностью, исследовал его тело языком.   — Ты... чёрт...— Томас подавил стон, когда губы Мануэля скользнули по внутренней стороне его бедра, намеренно избегая самого чувствительного места.   Снаружи раздался смех — Киммих и Горецка спорили о чём-то у костра.   — Тише,— прошептал Мануэль, чувствуя, как мышцы Томаса напрягаются под его пальцами. — Или хочешь, чтобы все услышали, как их капитан проводит индивидуальные тренировки?   Мануэль перевернул его на живот, прижав грудью к спальнику. Его пальцы скользнули вниз, медленно, мучительно растягивая каждый момент.   — Ману... — Томас зарычал в подушку, бедра предательски подрагивая. — Хватит... издеваться...   — Это не издевательство, — Мануэль наклонился, губы коснулись его уха. — Это обучение терпению.   В этот момент молния на входе в палатку резко дернулась.   — Ребят, у вас есть...   Голос оборвался.   Томас резко обернулся. В проёме палатки стоял Киммих, фонарик в руке, освещавший их в самый неподходящий момент:   Томас, раскрасневшийся, вспотевший, штаны на бёдрах, и Мануэль, застывший за ним, руки на его бёдрах, взгляд зверя, пойманного на месте преступления.   Тишина.   — ...аптечка?— Киммих закончил фразу, глаза округлились.   Мануэль достал из сумки аптечку, не отрывая взгляда от Йозуа и швырнул в него.  — Закрой. Палатку. — его голос прозвучал низко, опасно. — И забудь.   Киммих выскочил как ошпаренный, спиной вперёд. Томас застонал, вдавливаясь лицом в подушку:   — Боже... он видел...   *** Тренировочная база «Баварии». Раннее утро. Рассвет только начинал растекаться по небу мутными сиреневыми разводами, когда Киммих вышел из душа. Вода не помогла. Капли стекали по его спине, но не смывали главного — того, что въелось под кожу, в самую кровь.   Он действительно видел. И теперь не мог развидеть обратно.   Каждый раз, закрывая глаза, он снова оказывался перед той палаткой. Фонарь в его руке выхватывал из темноты сплетенные тела, блеск пота на напряженных мышцах, пальцы Мануэля, впившиеся в бедра Томаса...   «Нет. Не может быть». Йозуа резко провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть образ. Но он въелся, как татуировка.   *** Столовая. 8:47. Томас сидел за своим привычным местом у окна, медленно размешивая ложкой в кофе. Солнце падало на его лицо, и Киммих вдруг заметил то, чего раньше не видел — легкие морщинки у глаз, следы усталости, но что-то еще...   …счастливое? — Присаживайся, — Мюллер кивнул на стул, не поднимая глаз.   Йозуа замер.   — Я... не голоден.   — Садись, — это прозвучало мягко, но в тоне была сталь.   Они молчали. Томас отпил кофе, поставил чашку.   — Ты видел нас.   Не вопрос. Констатация.   Киммих почувствовал, как его ладони стали влажными.   — Я... не хотел...   — Знаю, — Томас вздохнул. Тишина растянулась, густая, как сигаретный дым.   — Вы... сколько уже...?   — Десять лет.   Йозуа резко поднял голову.   — Десять? — Да. И никто не знал. До вчерашнего дня.   Киммих почувствовал, как ком подкатывает к горлу.   — Я никому не скажу.   — Я благодарен, — Томас придвинулся ближе. — Но теперь ты знаешь. Пойдём-ка на крышу выйдем. Здесь людно.  Ветер гулял по пустым скамейкам, срывая с деревьев первые желтые листья. Киммих сидел, уставившись вдаль, но видел только их — Мануэля, прижимающего Томаса к спальнику, его пальцы, впивающиеся в бедра...   — Можешь спрашивать.   Томас опустился рядом, протягивая ему банку колы.   — Зачем? — вырвалось у Йозуа.   — Зачем что?   — Всё это. Тайны, риск... Вы же могли...   — Потерять всё? — Мюллер усмехнулся. — Да. Могли.   Он откинулся назад, закрыв глаза.   — Но некоторые вещи важнее.   Киммих молчал.   — Ты сейчас думаешь: «Они ненормальные», — Томас открыл один глаз. — Или, может, «Как они могли?».   — Я... не знаю, что думаю.   — Это нормально.   Тишина. Где-то внизу смеялись игроки.   — Мы не просим тебя понимать, — наконец сказал Томас. — Только принять.   Йозуа сжал банку так, что алюминий затрещал.   — А если я не смогу?   Мюллер повернулся к нему. В его глазах не было ни злости, ни страха — только усталая решимость.   — Тогда забудь. Выкинь из башки, не было ничего такого, чего только не приснится.   Он встал, оставляя Киммиха одного с ветром, с листьями, с мыслями, которые теперь не давали покоя.   *** Мануэль догнал его на парковке.   — Йозу. Киммих обернулся. Нойер стоял, засунув руки в карманы, его лицо было в тени.   — Спасибо.   — За что?   — За молчание.   Они смотрели друг на друга.   — Это не мое дело, — наконец пробормотал Киммих.   Мануэль кивнул.   — Все равно спасибо.   Он развернулся и пошел прочь, оставляя за собой только шелест гравия под ботинками.   Йозуа остался стоять, глядя ему вслед.   «Десять лет».  Охренеть… Он вдруг понял, что не знает их совсем.