Закат. Крыша. Любовь.

И зачем они на крышу полезли? Ах, да, точно…

***

— Ну, Лёня, такая погода хорошая, закат красивый, — канючил Вова, держась обеими руками за рукав друга. Он уже с минут десять уговаривал его, чтобы подняться на крышу. И доводы постоянно одни и те же! “Красиво, погода хорошая, все равно ничем не занимаемся, фотки красивые сделать можно, ну мы же точно не упадем!”. Уговоры были тщетны, но — у Лёни просто лицо с субтитрами — было видно, что ещё немного и он согласиться. Спустя ещё минуту рьяных уговоров, он, с лицом выражающим вселенскую усталость, согласился. Вова, расплылся в счастливой улыбке, отпустив рукав. Лёне показалось, что сердце из грудной клетки пропало, распалось на пух и перья, жекочащие его изнутри.

***

Но, все же, вернемся на крышу. Солнце, ярко оранжевым кругом, плыло за горизонт, очерчивая все вокруг янтарными разводами. Где-то темнее, где-то светлее… Но это не суть важно. Важнее то, что происходит в душах искателей на свою задницу приключений. Сидя рядом с друг другом они, нафоткавшись — с легкой руки Вовы — вдоволь, наблюдали, как солнце не спеша закатывается за горизонт. Леня не совсем понимал, как же так получилось, что он, сначала противящийся этой затее, сейчас сидит здесь, совсем-совсем рядом с Вовой, практически соприкасаясь плечами. Для друзей это совсем незначительный тактильный контакт, но тут, для Лёни, всплывает проблема. Такого к друзьям не чувствуют! Сердце бьется так часто-часто, когда он рядом, а лицо, как последний предатель, начинает краснеть, стоит только Вове пошутить, посмеяться, просто побыть рядом. Да и когда он не рядом тоже проблема на проблеме! Мысли, как бы Леня не старался отвадить их, все время возвращались к нему. Хотелось снова побыть рядом, увидеть его, да даже просто услышать! Так и пошли их затяжные звонки. И простые, и с видео. А вокруг Вовы ещё и девушек много вьется! Почему, почему-почему-почему из-за этого такая злоба идет! Ревность. Ревность, а не злоба, от этого ещё хуже! Сам же Вова, не замечая Лёниных душевных метаний, завороженно смотрел на злополучный закат и сделал то, чего Лёня, поносивший себя на чем свет стоит, ну никак от него не ожидал. Взял за руку. Вроде такой простой, можно даже расценить за дружеский, жест, но Лёню словно током прошибло. “Может заметил чего, а теперь проверяет?” — билась мысль о стенки черепа. Ну не может же быть такого, что Вова вот так вот признается в чувствах, а именно на это тайно даже от самого себя надеялся Лёня. — Вова, блин, — говорит он, — мы выглядим со стороны как пара пидорасов! Что за гейство! Вова лишь посмеивается. От этого смеха сердце начинает колотиться сильнее, а мир вокруг становиться ярче и счастливее. Захотелось самому улыбнуться, но нельзя. Не так поймет. — Да кто на нас смотрит! — отвечает ему Вова, просмеявшись. И ничего про то, что руку Лёня так и не отпустил. Совсем ни словечка, ни взгляда косого, будто что-то знает, ждет когда сам скажет! Или Лёне уже кажется? Сердце так хочет, чтобы Вова не замечал продолжительного рукодержания, потому что тоже любит, но разбивалось о реальность, в которой вокруг Вовы много красивых — как бы грустно за свои чувства не было, но не признать он этого не может — девушек. Одна-то точно ему приглянется! А может признаться? С одной стороны, Вова добрый слишком, чтобы послать в далекое далеко, а с другой, мучать его своими чувствами будет слишком низко. Может есть хоть шанс на взаимность? А если нет? А если нет, то какой из Лёни друг, раз он хочет вот так просто вывалить на ничего не подозревающего Вову признание. Но с другой стороны… Ладно. Кто не рискует, тот не пьет шампанское! Хоть Лёне всего шестнадцать и до покупок шампанских и прочих алкоголев далеко, но упускать такую фразу будет ошибкой. — Вов, — позвал он, надеясь, что Вова засмотрится на закат и не услышит. — М? — как бы не надеялся Лёня, Вова все же услышал и, даже, решил не игнорировать. Как будто когда-то игнорировал. — Ты… — начал было Лёня, но слова застряли в горле. Ни туда, ни сюда. — Тымненравишься. Вова замер, повернул голову в сторону Лёни и… Все. Больше никакой реакции. Абсолютно никакой. Время, превратившись в вязкий кисель, словно совсем застыло. Рука Вовы в его ощущалась слишком ярко, обжигая. “Вот и все. Конец” — промелькнуло в мыслях. — Отпусти мою руку, пожалуйста, — притихшим голосом попросил Вова. “Точно конец”, — подумал Лёня, но руку все таки отпустил. Вова, потирал запястье, странно — как казалось Лёне, разочаровавшись — глядя. Или разочарование, или жалость, но и то, и то плохо. Просто ужасно! Хотелось спрятаться, да так, чтобы не нашел никто. — Ты мне тоже, — тихо сказал Вова, разминая кисть руки. — Не надо жалости, — отвечает Лёня. Это не может быть правдой. — Дурень ты, вот кто, — легким тоном говорит Вова, выполняя замочек. — Я правду тебе говорю, а не жалею. Да и зачем жалеть, когда ты любишь и любим? — Что? — не понял Лёня. Это не может быть правдой. — Ты мне тоже нравишься, — отвечает Вова. — А ещё ты мне руку передавил. Хотелось смеяться. Но это все слишком просто. Просто… Пускай просто, но как есть.