The bunnies

Чего уж Иван не ожидал - так это стука в дверь его комнаты.  До отбоя было около часа, их недавно отпустили с последних занятий, и вряд ли та же Мизи или кто-нибудь другой стал бы к нему стучаться. Чаще всего, все старались воспользоваться этим временем для себя. Иван хмурится, он открывает дверь - сразу внутрь вваливается знакомая седая шевелюра. Два кроличьих уха стоят торчком, мягким мехом щекоча лицо. — Тилл? — Его быстро затыкают. Дверь захлопывается, рука Тилла прижимается к его рту. Сам он выглядит неважно: мальчик тяжело дышит, зрачки расширены, лицо раскраснелось, стоячие уши изредка дергаются, волосы в беспорядке. Тилл выглядит так, будто только что пробежал марафон. — Заткнись. — Глубокий вдох, глаза опускаются в пол, рука продолжает крепко прижиматься к его рту. Они стоят так несколько минут: Иван не решается сдвинутся с места. Тилл стоит слишком близко к нему, позволяя меху щекотать лицо. Иван чувствует исходящее от чужого тела тепло - это скорее жар, яркий, передающийся словно вирус по воздуху. Открытые участки кожи начинают казаться слишком теплыми, под легкой белой одеждой проступают капельки пота - становится слишком душно. Не смотря на хорошую вентиляцию в комнатах, Ивану сложно сделать даже простой вздох. Словно тяжелый вес давит ему на грудь, а жар, собираясь внутри, медленно оседает внизу живота.  Ладонь исчезает с его лица, теперь упираясь ему в грудь. Иван замечает - Тилл поднял голову и смотрит на него. Чужой взгляд словно иглами готов впиться в него, забраться под кожу, плоть и кровь, пока не получит желаемого.  — Тебе ведь тоже тяжело, — Тилл звучит как-то хрипло и надломано, рука на груди давит, заставляя отступить назад. Тилл пользуется этим: наступает, прижимается все ближе, до того момента, пока Иван лопатками не упирает в прохладную стену. — Помоги мне, пожалуйста. И сейчас Иван понимает - бедра напротив вплотную прижимаются к его, в ногу упирается выпуклость - не нужно много ума, чтобы догадаться, что это. Тилл опускает уши и прижимается к груди Ивана, пряча лицо. Он слышит, как мальчик скулит, и чувствует, как пальцы с силой сжимают ткань его кофты.  Иван растерян. Внизу живота неприятно тянет, между ног потихоньку становится горячее, а все нутро и инстинкты, раньше сидевшие тихо, вдруг решили взбунтоваться - пойти против хозяина. Иван непроизвольно, скорее механически обхватывает Тилла руками, прижимая к себе еще ближе, и опускает голову, позволяя зарыться носом в мягкие волосы и почувствовать этот запах - дразнящий, теплый, похожий на смесь сладкого цитрусового сока и чего-то свежего. От него по всему телу приходят мурашки, а руки уже физически сложно отнять от чужого тела.  — Я, — Он нервно сглатывает, прикрывает глаза и позволяет себе просто отпустить. Тилл здесь, пришел и попросил его помочь ему в таком уязвимом положении самостоятельно. Тилл доверяет Ивану. И Иван не за что не стал бы рушить это доверие. — ..Хорошо. Я помогу чем смогу. — В голову лезут не самые чистые мысли. Это кажется грехом: осквернять Тилла, когда тот попросил помощи, но от пряной сладости, осевшей на языке от запаха другого, не хочется ничего, кроме как предъявить свои права на мальчика перед ним. Иван ужасно, ужасно влип. (Он в восторге) *** По телу проходит слабая волна боли - Иван толкает его к стене, но у нет ни времени, не сил чтобы противиться. Он вытягивает руки, впивается пальцами в смоляные пряди и белую ткань. Они ударяются губами в небрежном поцелуе.  Тилл не стесняется: кусает Ивана за нижнюю губу, тянет за волосы достаточно сильно, чтобы причинить немного боли, и Иван сразу отзывается: жмётся к Тиллу ближе и стонет в его рот.  Они неуклюже сталкиваются зубами и языками, цепляются друг за друга, тянут, кусают и рычат.  Поцелуй приобретает металлический привкус, губа Ивана кровит, но они не обращают на это внимание. Стоит им расстаться, как рука Ивана скользит по его плечу, резко сжимая его. Тилл замирает - в следующий момент он чувствует покалывающую боль на шее: Иван кусает его, оставляет на открытой коже следы: колье из расцветающих укусов и засосов.  Они стараются оттянуть ворот Тилла как можно сильнее. Им обоим слишком мало.  Тилл бесстыдно трется бедрами об Ивана: все тело горит, в штанах нестерпимо тесно, а что-то изнутри него кричит на него, требуя большего. Бери, требуй, заявляй права. Тилл рычит - Иван поднимает на него глаза. Чужие руки пробрались под подол белой рубашки, мягко оглаживают худой живот и подтянутые бока, пальцы проходятся по ребрам, стремясь к груди.  — Кровать, живо. — Тилл не узнает своего голоса - голос внутри него, что-то звериное, тащит Ивана к небольшой односпальной кровати.  Они падают на нее вместе: в ворохе рук и ног Тиллу наконец удается развернутся, и он садится Ивану на бедра.  Это кажется правильным. Он одной рукой давит другому мальчику на грудь, не давая ему подняться. На пробу он покачивает бедрами: твердость под ним упирается ему между ног, это приятно, но выражение лица Ивана.  Висячие черные уши слабо дергаются, на лице разливает румянец, глаза - затопившее радужку зрачки, смотрят на него с голодом, желанием и чем-то более мягким и теплым - с чем-то, чего Тилл не понимает.  — Тилл..? — Голос Ивана тихий, хриплый. Он смотрит на Тилла с обожанием, стоило тому прижаться к чужим бедрам.  — То, что произойдет сегодня, ты забудешь и вспоминать не будешь, понял? — Тилл старается придать своему голосу силы, угрозы, надеясь, что это возымеет тот эффект, которого он хочет.  Он опускает глаза. Смотрит на чужой живот и ниже, когда в его голове что-то щелкает. Тилл улыбается, отталкивает от груди Ивана, ссаживаясь ниже на ноги. — Я уверен, — Жар не только затуманивает голову, но и стирает границы приличия и стыда. Тилл ставит указательный палец чуть ниже пояса брюк и ведет его вниз, специально надавливая на чужое возбуждение. — Что и тебе это будет выгодно. То, как резко меняется лицо Ивана, как пропадает робость, просто восхитительно.  *** — Черт, черт, Иван-  Тилл дрожит, будто в исподнем только что вышел на улицу. Кожа раскраснелась: лицо, грудь, уши - все залито чудесным, ярким румянцем. Челка от пота прилипла ко лбу, дыхание совсем сбилось: мальчишечья грудь резко и часто вздымается, Иван может уловить тихий звук - стоит ему поднять ноги Тилла, закинув изящные лодыжки себе на плечи, он входит глубже: в такой позиции, удерживая чужие бедра на месте, Иван входит в горячее нутро по самые яйца, наслаждаясь тугим жаром, крепко сжимающим его, — он слышит, как после одного из стонов Тилл скулит. Его уши прижаты к голове, тонкие пальцы до побелевших костяшек сжимают тонкие простыни, глаза плотно закрыты. Иван чувствует себя диким. Что-то внутри него, что-то, крайне голодное и одичавшие от одного вида этой прекрасной светлой кожи, истерзанной его стараниями: её украшает крупное колье из красных, потихоньку темнеющих синяков и следов укусов, - довольно и жадно воет. И вместо того, чтобы наконец утихнуть, насытится этой прекрасной картиной, Иван чувствует, как контроль все больше и больше ускользает от него. Мое. - Грозно рычит больно знакомый голос.  Иван просто не понимает. Все тело Тилла усеяно его следами: шея и плечи, грудь, молочные бедра, на которых алеющие метки выглядят и вовсе бесподобно, — все это — плоды его трудов. Это - яркий знак. Кричащее "Моё. Только мое." И на какое-то время, сжимая мягкую кожу бедер чуть ли не до синяков, он чувствует себя так хорошо. Лишние мысли уходят, и абсолютно все становится гораздо проще - Тилл сейчас лежит прямо под ним, здесь, пока они прижимаются кожа к коже, а каждое движение бедер Ивана заставляет его кричать. Тело обдает жаром, дыхание сбивается, движения становятся резче, хаотичней. Иван слепо гонится за этим волшебным ощущением: стоит головке надавить на чувствительный пучок нервов, и вместе с слетающим "Блять!" с языка Тилл  неосознанно сжимается - Иван клянется, что видит звездочки перед глазами. Он чувствует себя так правильно. Заставить Тилла принадлежать ему, показать доказательства их связи - Иван просто не может насытится всем этим, всей той свободой, переданной прямо ему в руки. — Тилл, боже, ты так прекрасен. — Слова срывается с губ вместе со стоном, а тугой узел в низу живота и подрагивающие руки подсказывают - он совсем близко. Иван слышит, как Тилл выкрикивает его имя - неразборчиво и слишком резко, но от одного этого звука он делает последний глубокий толчок и входит в Тилла как можно глубже. Тугие стенки плотно обхватывают его, и они вместе кончают: он - прямо внутрь восхитительного нутра, Тилл - себе на живот. Он наклоняется вперед, прижимаясь к губам Тилла своими. Поцелуй выходит мягким и нежным, не таким страстным и голодным, как до этого. Иван бы описал его одним словом - трепетным.  Его губы мягко и медленно сминают губы Тилла. Иван старается передать все, что он чувствует, через этот простой жест. Весь восторг, страх, счастье, гнев и любовь - все это он вкладывает в одно простое движение.  *** — Тебе лучше?  Иван убирает мокрое полотенце в сторону. Он только что закончил протирать Тилла - тот с трудом перевернулся на спину, постанывая из-за ноющей поясницы и бедер, так что о полноценном душе и речи не было.  Мышцы приятно ноют при каждом движении, а теплое тело прижимается к его бедру.  — Гораздо. Голос Тилла звучит хрипло, немного надломано, но это и не удивительно. Иван берет стакан воды, который он успел взять пока ходил за полотенцем, и протягивает его Тиллу. Мальчик с благодарностью его принимает, осушая всю ёмкость за пару крупных глотков.  Иван ложится на небольшую кровать - Тилл поворачивается на бок, позволяя им улечься. Они лежат лицом друг к другу, почти грудь к груди, а их руки, пальцы - мягко переплетаются. — Я.. — Тилл резко опускает глаза. Они оба почти полностью обнажены - единственное,  что их прикрывает, так это тонкая ткань простых боксеров, которые им достал Иван.  — Спасибо тебе. Иван нервно сглатывает, стараясь удержать свой взгляд на лице Тилла - он итак слишком много получил этой ночью.  Когда он отвечает, его голос не громче шепота:  — Знаешь, ты можешь использовать меня в любое время. Тилл резко поднимает на него глаза - в скривленных губах и нахмуренных бровях чувствуется злость. Тилл ему не отвечает - не знает что сказать. И Иван больше не хочет нарушать тишину. Этот момент - такой интимный и тихий во всех смыслах, принадлежит только им, и Ивану хочется сохранить его на какое-то время. Он запечатлеет этот момент в памяти и будет хранить в сердце, как самую редкую драгоценность.  Тилл придвигается ближе к нему - закидывает на Ивана руку и бурчит ему в плечо. — Давай спать. И сейчас, только на эту ночь, Иван может забыть обо всем остальном: о горьком будущем, обманчиво ласковым дням в саде и о следующем утре, когда эта иллюзия наконец растворится прямо в его руках. Но сейчас?  Сейчас Иван счастлив.