Иногда реальность страшнее любого кошмара

      Тёмная узкая улочка исторического центра освещалась ярким оранжевым светом полыхающего здания. Внизу бегали люди, ревели сирены, гудели машины и клокотало издалека неудержимое пламя. Жар пожара дуновением морского ветра доносился даже до этой отдалённой, пустой и забытой всем миром крыши.       Алиса меланхолично смотрела на языки огня, отражающиеся в окнах соседних домов, и слабо болтала в воздухе ногами, свесив их с края черепичной кладки.       — Неудобно получилось, — закусив губу, прошептала она.       Пожарная машина пронеслась мимо, добавляя в тёплые оттенки света неприятные синие и красные. Женя тремя широкими прыжками двинулся вслед за ней, с точностью имитируя вой сирены. Проводив пожарку до угла, ворон обернулся на хозяйку и короткими скачками вернулся назад.       — Но есть и положительная сторона, — потрепав его по пернатой голове, заключила девушка, — Они так и не поняли, кто я такая. Да, искать будут, но не так активно, как если бы знали.       За углом послышался взрыв. Крыша под Алисой слегка дрогнула, посыпались стёкла, завопили с новой силой сирены в соседних домах. Окна озарились светом лампочек, люди начали выглядывать на улицу, в конце которой догорал древний величественный храм современных инквизиторов.       Алиса подтянула к себе ноги, уползая в ночную тень крыши. Люди внизу начали собираться в группы, криком зовя ещё больше соседей. Где-то там, среди толпы, были и её «братья», тётя. Её отец.       В ярости ищущие источник разрушений.       — Ну ничего, — нервно сглатывая, обняла себя за плечи девушка, — Уедем. Не впервой. Перекрашусь в блондинку. И тебя перекинем во что-нибудь неприметное.       Ворон заметно приободрился, взмахивая крыльями и гордо прошагавшая вперёд, к краю крыши. Заглянув за угол, он вздрогнул и быстро подлетел ближе, туда же, в тень. Сев хозяйке на колено, склонил голову на бок, тихо что-то курлыча.       Алиса закатила глаза. — Жень, белый стриж не менее приметен, чем белый ворон, — тот насупился, готовя острый клюв к атаке, и девушка быстро сдала позиции: — Хорошо-хорошо. Стриж так стриж.       Подхватив упёртую птицу на руки, она крепко, но бережно прижала его к груди. Струна внутри отозвалась приятным гулом, энергия, подпитанная разрушениями и яркими эмоциями, забилась в стенки грудной клетки, ища выход. Алиса сосредоточила её в своих ладонях, пропуская через пальцы малую, ничтожно малую часть. Сквозь прикрытые веки в глаза ударил яркий свет, а затем быстро погас.       Когда Алиса расцепила руки, отпуская птицу, под ложечкой до обидного сильно засосало. Энергии внутри было много, но вся она таилась глубоко внутри, где-то там, где клан и отец видели «конец всего сущего». А в теле её почти не было.       И есть хотелось ужасно.       Миниатюрный стриж на колене широко расправил крылья, с интересом рассматривая длинные резные пёрышки. Алиса мягко боднула птицу пальцем в лоб, после чего тот нахохлился, пронзительно чирикая что-то недовольное. Девушка улыбнулась:       — Ты такой ворчливый. Какой же из тебя стриж?       Женя обиженно вскинул ключ, разворачиваясь на колене с гордо поднятым хвостом. А Алиса подумала, что как бы странно они вдвоём не выглядели и как бы тяжело не давалось путешествие с птичьей клеткой наперевес, ей было бы гораздо сложнее без него.       Исключая мысли про магического компаньона, связного между мирами и проводника души, Женя был, пожалуй, единственным, кто остался из той жизни. Не то чтобы Алиса была склонна тосковать по прошлому и жалеть себя, но чувство одиночества — единственное, с чем справиться было сложнее обычного. Раньше она ещё могла залезть в сон Сергея или Олега, наворотив там милый и уютный сюжетец, но в последнее время это было слишком…       Просто слишком.       Прошлое должно оставаться в прошлом. Не стоило бередить шрамы. Как свои, ментальные, так и их, вполне реальные.       А ведь за всё это время у неё ни разу даже в мыслях не было, чтобы залезть в голову Леры.       — Забавно, правда? — хмыкнула Алиса, роняя голову на второе, не занятое гордой птицей колено, — Я всю жизнь искала свою судьбу. Ждала. Думала, что станет лучше, когда найду. И что теперь?       Связь с самого начала казалась чем-то магическим и невероятно важным.       Ещё маленькой Алиса, впервые её увидев, поняла, что мир не мог связать между собой неправильных людей. Всех, кого девочка замечала с ярко-сияющей нитью между запястьями, были очень близки. Если не физически, то духовно, ментально, на уровне жизненных энергий. А иногда даже просто взглядами.       В дневнике мамы про связь было написано мало, но и этого хватало, чтобы понять: маленькая Алиса была не так уж неправа. Всё оказалось чуточку сложнее и дальше романтичной идеи о родственных душах. Связанные люди меняли судьбы друг друга, ставили их на правильные рельсы и двигали вперёд. Возлюбленные, друзья, просто знакомые, а иногда даже враги — связь могла натянуться между кем угодно, и это всегда был кто-то особенный. Тот самый, появление которого наполняет оставшуюся жизнь смыслом.       Разве не чудесно?       Алиса опустила голову. Взгляд упал на запястье, кругом окольцованное тоненьким шрамом. Глаза против собственной воли засияли, и на руке появилась ярко-жёлтая полоса.       Оборванная почти у самого начала.       — Так и должно быть? — в исступлении прошептала девушка, давя жалкие слёзы, — В этом и есть весь смысл? Когда это было правильно? Когда мы были связаны? Или сейчас? — глаза потухли, полоса исчезла. Алиса запрокинула голову, словно обращалась к небу: — Был ли другой путь?       Самой себе в этом было сложно признаться, но она искала любой источник информации о собственных силах, чтобы понять в том числе и то, что случилось с её судьбой. Почему нить порвалась, едва её все забыли, что это значило для неё и связанного ею.       Было ли это ошибкой или планом.       Но ни книги бесконечной библиотеки инквизиторов, ни дневник матери на эти вопросы ответить не могли. Эту часть магии, изучающую души людей и их глубокие сущности, не описывали, просто потому что мало кто ей владел. Да и, говоря откровенно, мало кто считал хоть сколько полезной.       Поэтому теперь единственное, что оставалось, — домысливать и философствовать.       — Видимо, некоторые нити созданы для того, чтобы разорваться, — громко шмыгая носом, заключила Алиса. Слёзы защипали на глазах, и она сдерживала их слишком долго, чтобы не позволить хотя бы одной слезинке скатиться вниз. Голос дрогнул во всхлипе, девушка зарылась лицом между коленей, бубня едва внятное: — Неужели я была нужна только для того, чтобы сломать её жизнь?       Чувство одиночества и забытости накрыло с головой, как никогда. Крики толпы и ор сирен внизу лишь нарастал, гул пламени не отпускал, резонируя с чем-то опасно своевольным внутри. Зажимая уши плечами, Алиса тихо плакала, с каждой секундой всё больше веря в то, что её рождение было большой ошибкой.       А затем на голову опустилось лёгкое пернатое тельце. Нежные крылышки расплакалась по макушке, и какофония звуков разом стихла. Женя припал своей клювастой мордашкой к виску хозяйки, чирикнул что-то тихое и успокаивающее и остался в том же положении до тех пор, пока девушка полностью не успокоилась.       — Спасибо, — шмыгнула она носом, выпрямляясь на месте и ловя стрижа в ладони. Маленькие глазки-булавки пытливо уставились в её покрасневшие глаза, и она не сдержалась от улыбки, — Всё же стриж тебе совсем не идёт.       Женя напушился, гордо выпячивая киль, и это только сильнее её рассмешило. Посидев в уютной тишине ещё некоторое время, она привычным движением закинула птицу на плечо, подняла с черепицы рюкзак и встала.       — Всё, что хотела, я узнала. Всё, что не хотела, — тоже, — заключила она, бросая последний взгляд на догорающий храм, — Поехали домой?       Однако не успела она и моргнуть, как на её голову обрушился сильный удар, сваливший с ног. Женя испуганно вспарил вверх, пронзительно чирикая в высоту, но его голос потонул в криках и стонах полыхающего города.       Когда же он, спустя мгновение, спикировал вниз, Алисы на месте уже не было. Только маленькая лужица крови напоминала о том, что на этой крыше когда-то была печально неизвестная сестра Разумовского.       Всеми забытая и наконец окончательно исчезнувшая.