Он-мой питомец…но не совсем

Сеул утопал в сером мареве поздней осени. Улицы были сырые, ветер не злился, но упорно просачивался под ворот куртки, будто хотел напомнить: зима уже стоит на пороге. Тэхен шёл медленно, без цели, в наушниках едва слышно играл джаз — мягкий саксофон, как уличный фонарь в тумане. Он любил такие дни. Сумрачные, некрикливые. Город казался полупрозрачным, выцветшим, и на фоне его приглушённости даже мысли становились тише. Он шёл через старый двор неподалёку от своей студии. Там давно уже не играли дети, краска на качелях облупилась, и асфальт растрескался, словно кожа древнего великана. Именно здесь он услышал странный, сдавленный звук — не мяуканье, не вой. Скорее… зов. Очень тихий, едва уловимый. Тэхен замер, снял наушники. — Эй? — позвал он, немного смущённый своей реакции. Звук повторился — глухой, охрипший. Он подошёл ближе к бетонной трубе у стены. Там было темно, пахло пылью и влажной листвой. И вот тогда он увидел их — два светящихся глаза. Не янтарные, не зелёные, а синие, как ледяной вечер. Кот. Или, точнее, существо, отдалённо напоминавшее кота. Он был истощён, грязный, весь в комках шерсти, но… взгляд. Тэхен почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. — Привет… — прошептал он, опускаясь на корточки. — Как ты сюда попал? Кот не двигался. Только следил за ним. Ни страха, ни агрессии — просто наблюдение. Почти человеческое. ⸻ Переход был быстрым. Он завернул кота в свой шарф, бережно, как хрупкий фарфор, и понёс домой, игнорируя странные взгляды прохожих. Тот не сопротивлялся. Лишь пару раз тихо дёрнулся, как будто взвешивал: стоит ли доверять. Квартира Тэхена наполнилась новым звуком — хриплым дыханием, редкими, недовольными фырками. Он осторожно поставил его на подстилку, приготовленную на скорую руку из свитера. — Тебе надо помыться, дружок, — тихо сказал он. — Но не сейчас. Сейчас ты просто отдыхай. Кот лежал неподвижно, только глаза продолжали следить. ⸻ Следующие дни прошли, как во сне. Кот ел с неохотой, но ел. Он не мурлыкал, не ластился, не играл. Он был как… наблюдатель. Но каждый раз, когда Тэхен проходил мимо, он поворачивал голову. Всегда. И смотрел. — Ты странный, знаешь? — говорил ему Тэхен, заварив себе чай. — Я бы даже сказал: загадочный. Как будто ты… не совсем кот. Или слишком кот. Он сел на пол рядом с животным. Тот лежал, свернувшись, но глаза были открыты. — Может, ты пришёл откуда-то, куда мне не дойти. С неба? Из сна? Кот вдруг моргнул. Это был первый раз за четыре дня. И на мгновение Тэхену показалось, что тот… понял. Что-то уловил. Признал. С этого дня всё начало меняться. ⸻ На пятый день кот впервые пошёл за ним по коридору. Неуклюже, будто лапы всё ещё не слушались. Тэхен замер, когда услышал негромкое “топ-топ” коготков по полу. Обернулся. И улыбнулся — по-настоящему, широко, как давно не улыбался. — О, ты всё-таки решил проверить, где я пропадаю? Кот сел у двери в ванную и… мяукнул. Глухо, но это был первый звук. Он назвал его Ко́смо. Потому что глаза. Потому что чувство, будто за его взглядом — целая галактика. ⸻ Прошла неделя. Космо начал спать рядом. Он не свернулся комочком, а вытягивался вдоль, будто демонстрируя: “я здесь, мне комфортно”. Порой он поднимал морду и клал её прямо на грудь Тэхена, будто слушая биение сердца. Тогда Тэхен не шевелился. Даже не дышал слишком громко. Он чувствовал, что эта связь — не просто “человек и животное”. Что-то гораздо глубже. ⸻ Однажды, проснувшись рано утром, Тэхен заметил странную деталь. Космо сидел у окна, и его глаза отражали… небо. Но не то, что было за стеклом. Там отражались звёзды. А на дворе был пасмурный, серый день. Он замер. — Космо? Кот обернулся. И вдруг… моргнул медленно. Почти как улыбнулся. Тэхен прижал ладонь к стеклу. — Ты кто, а? Кот не ответил. Он просто вернулся на подоконник, свернулся клубком и закрыл глаза. Космо менялся. Он больше не напоминал уличную тень — шерсть распушилась, серебристо-серая, с глубоким синим отливом под светом лампы. Он набрал вес, стал гибким, почти грациозным. Когда прыгал на диван — мягко, почти беззвучно — походил на жидкий дым, скользящий по воздуху. Но иногда, когда зевал и подтягивался, выглядел, как обычный домашний кот: довольный, ухоженный, чуть-чуть важный. Особенно он любил лежать на окне. Тэхен купил для него широкую подушку с мягким бортиком, положил у стекла. Космо проводил там часы — наблюдая. За птицами, за ветром, за закатами. Иногда, будто почувствовав взгляд Тэхена, он оглядывался через плечо, лениво моргал — и возвращался к созерцанию. Но были и другие моменты. Поначалу робкие, мимолётные. Космо вдруг начинал следовать за ним по квартире, будто пытаясь участвовать в делах. Он запрыгивал на стол, когда Тэхен работал за ноутбуком, мягко ложился рядом, не мешая — просто присутствовал. Иногда тянул лапу, касался пальцев, будто просил: «отвлекись. будь здесь. сейчас.» Тэхен учился быть рядом. Он начал говорить с ним чаще — просто, без нужды в ответе. Готовил, и рассказывал, как прошёл день. Читал вслух отрывки из книг, когда за окном шумел дождь. Смеялся, когда Космо пытался поймать лучик света от его телефона — лапой, серьёзно, с полной концентрацией, будто решал судьбу мира. Была одна ночь, особенно тихая. Снег начал идти впервые за зиму. Мир стал глухим, приглушённым. Белое падало за окном, и в этой безмолвности Тэхен проснулся от еле уловимого касания. Космо лежал рядом, прижавшись всем телом. Он не спал — смотрел. Глаза были по-прежнему странно глубокие, не просто отражающие свет — будто внутри них была жизнь, память. Что-то, что он не мог объяснить. Космо медленно ткнулся носом ему в щеку. И остался так. Просто прижался. Тэхен не шелохнулся. Лишь закрыл глаза. Утром Космо снова был обычным котом — капризничал, не хотел есть паштет, требовал шуршащую игрушку, которую Тэхен прятал в ящике. Когда Тэхен мыл пол, Космо прыгал на мокрую тряпку, шипел и убегал. Потом возвращался, будто звал на реванш. Он начал спать на подушке Тэхена. Сначала осторожно — у самых ног. Потом ближе, пока однажды не устроился, распластавшись рядом, как будто место принадлежало ему с рождения. Однажды, на утро после долгой бессонной ночи, Тэхен, едва открыв глаза, обнаружил, что Космо сидит на его груди. Лапы аккуратно сложены, взгляд серьёзный, почти сосредоточенный. — Что, будильник? — пробормотал он, улыбаясь. Кот не шелохнулся. Только медленно опустил голову и ткнулся в его лоб. Это было похоже на признание. Или обещание. С этого дня он начал проявлять что-то… большее. Он ждал Тэхена у двери, когда тот возвращался. Не бегал, не кричал, а просто сидел. Смотрел. И только когда Тэхен снимал пальто, Космо подходил, терся о его ноги — быстро, почти стесняясь. Иногда, по вечерам, он сам приносил ему игрушку — крошечный мячик с колокольчиком. Клал рядом, отступал на пару шагов и ждал. Если Тэхен игнорировал — фыркал, тыкал лапой. В игру. Сейчас. Это не были просто игры. Это было общение. Диалог. Язык, понятный только им двоим. Однажды Тэхен поймал себя на том, что чувствует себя лучше. Словно что-то внутри начало заживать. Будто чья-то маленькая, тёплая лапа осторожно закрывала старые трещины. Он не знал, откуда взялся Космо. Не знал, почему именно он оказался в том дворе, в той трубе, именно в тот вечер. Но теперь это было неважно. Космо был здесь. И он остался. Утро началось с чего-то… неправильного. Во-первых, было слишком тепло. И не потому, что плед. А потому что кто-то явно дышал ему в шею. Во-вторых, пахло не шерстью, не мягким телом кота, а… мужским шампунем? Тэхен поморщился, сонно разлепил глаза, протянул руку — как обычно — чтобы нащупать Космо. Но под пальцами оказался не мех, а кожа. Теплая, гладкая кожа. Он резко открыл глаза. На его кровати, под одеялом, к нему спиной, лежал… мужик. Полуголый. С беспорядочными черными волосами и костлявыми плечами. — А-А-А-ААААААААААААААА!! — заорал Тэхен и отполз к стене, зацепив подушку и чуть не выронив лампу с тумбочки. Парень резко дернулся, открыл глаза и тоже подскочил, прижавшись к изголовью. Он задыхался, смотрел на Тэхена испуганно, как кошка, застигнутая в момент кражи колбасы. — Блять! — одновременно выругались оба. — Ты кто нахрен?! — прохрипел Тэхен, натягивая на себя одеяло, как броню. — Ты кто?! — хрипло повторил тот. — Это моя квартира! — Это моя кровать! — Это МОЯ кровать! Наступила тишина. Парень обвёл взглядом комнату. Потом себя. Медленно приподнял одеяло, посмотрел под него. Лицо исказилось смесью ужаса, раздражения и полного… фатализма. — Ну, мяу, блять, — выдохнул он, бросаясь обратно на подушку и закрывая лицо руками. Тэхен заморгал. Несколько раз. Потом сел. — Что?! — Ты глухой? — голос был глухой, как из-под одеяла. — Я сказал: мяу, блять. Тэхен смотрел на него, как на пациента психушки, сбежавшего прямо в его утренник. — Ты что, вор? — спросил он, чуть задыхаясь. — Ты… ты съел моего кота?! Парень медленно убрал руки с лица. Поднял одну бровь. Посмотрел на Тэхена с выражением: ты ебанутый, да? — Ты реально сейчас это сказал? — Где КОСМО?! — Ты на него смотришь, гений. — … — Да. Я. Кот. Я был кот. До утра. Всё. Пиздец. Сюрприз, сука. Они замолчали. Воздух звенел от абсурда. Тэхен медленно сел, пытаясь хоть как-то собрать себя из кусочков: вот тут тревога, вот тут паника, вот тут охуевание, а вот тут — попытка юмора, которая только всё усугубляла. — …Ты серьёзно? Парень — теперь уже бывший кот — кивнул. Потом вдруг откинулся на подушку, зевнул очень по-кошачьи, с чуть прищуренными глазами, вытянулся, и начал чесать шею, подрагивая ногой. — Бляяя… у человека столько всего чешется… я охуеваю. Тэхен смотрел, как тот потягивается, как шевелит пальцами ног, как нюхает рукав футболки, словно проверяя, пахнет ли он безопасно. Это всё было слишком узнаваемо. — …ты… Космо? — спросил он. — Не совсем. Космо — это имя, которое ты придумал. Я же вообще-то — Юнги. Мин Юнги. Да, знаю, звучит как имя лирического героя, но, блять, я настоящий. Тэхен моргнул. — Мин Юнги… человек? — Был. Потом не был. Потом опять. Магия, хуйня, проклятье — как тебе удобнее. Я не в настроении рассказывать сказку про фею, которая обиделась и превратила меня в кота. Он сел, опустил ноги на пол, и почесал ухо — опять так, как делают только кошки. Потом поймал взгляд Тэхена и… фыркнул. — Ну и чё уставился, как будто я голый? Я не голый. — Но ТЫ ГОЛЫЙ. — Пф. Было бы что показывать — стыдился бы. А так… живём. Он встал, не торопясь, потянулся — позвоночник хрустнул — и начал неспешно шарить по комнате, как будто искал тёплое место или чистый плед, куда можно свернуться. — Ты… ты не вломился в мою жизнь, ты влапился, — пробормотал Тэхен, схватившись за голову. Юнги пожал плечами, зевнул. — Могло быть хуже. Мог быть дракон. Или говорящий хомяк. А я тихий, пушистый и с чувством меры. — …ты вчера жрал паштет с пола. — Ну и чё? Вкусно было. Тэхен встал, всё ещё немного шатаясь. — Ты вообще как оказался котом?! Почему ты был в трубе под дождём, полуживой? Юнги посмотрел на него через плечо и вдруг — впервые за всё утро — стал серьёзным. — Это долгая история. Если коротко… я потерял всё. И себя тоже. Превратился. Или сбежал — хуй пойми уже. Я был человеком, потом перестал. И ты, блядь, меня нашёл. Он сел на подоконник. Обнял колени. Уткнулся подбородком. — Я не сразу понял, что это место — дом. Но ты… как бы это… ты не тянул за усы. Не говорил, что я странный. Не прогонял. И вообще… нормально ко мне. Даже когда я был куском шерсти с пустыми глазами. Тэхен молчал. — И теперь… я снова человек. Наверное, благодаря тебе. Хотя я бы и дальше лежал на подоконнике. Там охуенно тепло. Тэхен тяжело выдохнул, медленно подошёл и сел рядом. — …Тебе придётся купить себе одежду. — Или снова стать котом. — Нет, нет, пожалуйста, только не писай в лоток в моём виде. — Пфф… а зря. Это ритуал. Священное действо. — Юнги. — Тэхен. Они переглянулись. И оба захохотали — по-настоящему. От напряжения, от страха, от абсурда. От того, что теперь их мир стал ещё чуть-чуть безумнее, но по-своему — уютнее. Прошла неделя. Юнги всё ещё жил у Тэхена. В основном — на диване, потому что спать вдвоём на кровати оказалось сложнее, чем когда он был котом. Хотя он регулярно заползал туда ночью, в тихом полусне, как будто забывался, а потом с утра сваливал с видом: «что, это не я, не приписывай». Он освоил ложку. Примерно. Разбил три чашки. Пытался сушиться, сидя на подоконнике под солнцем, как кот. Пару раз шипел на пылесос. Один раз шипел на телевизор, когда тот слишком резко включился. И однажды — на Тэхена, когда тот случайно задел его, проходя мимо. Просто так: шшшш! Тэхен поднял бровь. — Ты реально шипишь на людей? Юнги пожал плечами, зевнул. — Привычка. И вообще, не трогай меня неожиданно. — Ты голый на моей кухне. Там неожиданно ВСЁ. — Нууу… мне удобно. А ты, видимо, не против, — добавил он с ленивой полуулыбкой. Тэхен закрыл лицо ладонью. Но не ушёл. Просто сел рядом, сунул Юнги в руки полотенце. — Ну хоть завяжи его как-то. Я тебя прошу. ⸻ Были и другие моменты. Тэхен приходил домой после записи — уставший, вымотанный — а Юнги уже сидел, завернувшись в одеяло, с чашкой какао, и смотрел в окно. Не телевизор, не телефон. Просто окно. — Ты не скучаешь? — однажды спросил Тэхен. — Я всё время скучаю. Даже когда не понимаю по чему. — Тогда почему ты не уходишь? — А ты почему не выгнал меня? Юнги не смотрел на него. Голос был почти шёпотом, но с привычной колючкой, как будто он заранее ожидал, что ему сейчас скажут «ну, пора, иди». Тэхен замер, смотрел на него в тишине. — Потому что… ты Космо. — Я не кот. — Ну, с поправкой на то, что ты всё ещё лижешь себе руку, когда нервничаешь. — Это НЕ ЛИЗАНИЕ! Я просто… увлажняю кожу. — Я видел. Ты с языком. — Шшшш. Юнги шипел не сердито. Он шипел так, как люди улыбаются, когда боятся показать, что им хорошо. Тэхен подошёл ближе. Сел рядом на подоконник, плечом коснувшись его. — Я не выгнал тебя, потому что… ты остался. Юнги перевёл взгляд. — Хм? — Все уходили, а ты остался. Даже когда был котом. — Ну, я не то чтобы выбрал. Я просто… не мог больше идти. — И остался. Это тоже выбор. Юнги молчал. Потом фыркнул. — Ты драматичный, пиздец. — А ты трогательный, просто маскируешься под барсетку с когтями. — Барсетку? — Ну а что. Маленький, мягкий, шипящий. Но внутри — кот с разбитой душой. — ОТСТАНЬ. — Не отстану. Ты теперь мой. Тэхен улыбнулся и потянулся, чтобы лбом коснуться его лба. Как он делал это раньше — когда Космо лежал у окна и смотрел в небо. Юнги вздрогнул. Потом замер. И тихо, еле слышно: — …мяу, блять. ⸻ И так продолжалось. Юнги был человеком, но временами — слишком кошка, чтобы не замечать. Он:       •      ложился на ноутбук, когда Тэхен пытался работать;       •      ел из миски на корточках, когда забывал, что у него теперь человеческое тело;       •      злился, если его будили не по его расписанию;       •      мог сидеть на шкафу полчаса, «потому что захотелось вверх»;       •      и иногда, когда думал, что Тэхен не видит, подвывал во сне — не по-человечески, а глухо, как кот, заплутавший между мирами. Тэхен слышал. Не трогал. Просто брал плед, садился рядом и ждал, пока тот проснётся. Тогда Юнги смотрел на него с сонными, тяжёлыми глазами и всегда говорил одно и то же: — Я здесь? И каждый раз слышал: — Да. Ты здесь. И всё хорошо. Юнги зевал, прикрывал лицо и шипел сквозь ладонь: — Долбаный ты человек. Слишком мягкий. И всё прощаешь. А Тэхен отвечал: — Я просто знаю, каково это — искать дом. И как страшно — найти. Потому что потом можно его снова потерять. Юнги больше ничего не говорил. Он просто прижимался. И мурлыкал. По-настоящему. Низко, глухо, где-то из груди. И это был его ответ. Это случалось время от времени. Без предупреждения, без закономерности — просто бац, и вместо Юнги с кружкой кофе и вечной полуулыбкой, на диване снова разваливался кот. Серо-синий, гладкий, с чуть хитрыми глазами и беззастенчивыми манерами. Сначала Тэхен пугался. Потом привык. Потом начал готовить две тарелки — одну с кашей, вторую с паштетом. Юнги мог выбрать, в каком состоянии ему жрать вкуснее. Но в кошачьем виде он стал куда наглее. Он швырял чашки с полок, если чувствовал, что с ним недостаточно общаются. Мог лечь прямо на лицо Тэхену, когда тот пытался поспать. Или внаглую тащил кусок колбасы с бутерброда. Не потому что был голоден — а потому что мог. Тэхен тяжело вздыхал каждый раз, глядя, как кот с остервенелым выражением жрёт ветчину, сидя на ноутбуке. — Юнги, съебись с клавиатуры. — Мрррррр… — невинно отвечал тот, умываясь лапой. В один из вечеров, когда Тэхен готовил ванну, он позвал его привычным тоном: — Юнги, ванна готова. Пошли, тебя искупаю, а то опять пахнешь как подвал. Ответом было молчание. И подозрительная тишина из спальни. Он пошёл туда — осторожно. И нашёл кота сидящим под кроватью. Спина выгнута, глаза горят. Шерсть приподнята. — Юнги… — ШШШШШШ! — Ты воняешь. Это не обсуждается. Давай, как раньше — три минуты, и сухой корм в награду. — ШАААА! Тэхен попятился, широко распахнув глаза. — Ты серьёзно сейчас на меня шипишь, как будто я злой ветеринар? Юнги шевельнул хвостом — из стороны в сторону, резко. Угрожающе. Настоящий мини-тигр в панике. — Ладно, я тебя не трону. Только попробую взять — ПАЦ! Когти. Настоящие, быстрые, будто Юнги тренировался между делом. Лапа чиркнула по руке — несильно, но ощутимо. Полоска — тонкая, аловатая. — АХ ТЫ СУКА! — взвизгнул Тэхен, отпрыгивая. — ТЫ МЕНЯ ЦАРАПНУЛ?! Юнги бросил на него бешеный взгляд и… улетел. Сначала по полу, потом — на полку. Потом — под занавеску. Потом исчез вообще. Тэхен ходил по квартире час. Заглядывал во все шкафы. Под кровать. В корзину для белья. Даже в кухонную тумбу под раковиной. Ноль. — ЮНГИ. Я НЕ ЗЛОЙ. Я НЕ БУДУ ТЕБЯ МОКРИТЬ. — … — Бля, да я тебе лосося куплю. Только вылезай. Ответом было молчание. Прошёл ещё час. Тэхен сидел на диване с повязкой на руке и вторым кофе. Телефон лежал на груди. Он уже думал идти спать. Что-то шевельнулось за занавеской. Он медленно повернул голову. Кот выглянул осторожно. Уши чуть опущены, хвост в пол. Осторожный шаг. Один. Второй. Тихое мяуканье — жалобное, виноватое. Тэхен поднял брови. — Что, ты уже не Чёрный Властелин со шипением и когтями? Кот подошёл ближе. Присел. Мяукнул. Потом аккуратно положил лапу ему на колено. Замер. Поднял глаза. — …Ну ладно, — пробормотал Тэхен. — Но ты псих. Юнги-кошка вздохнул. Потом медленно, почти стесняясь, влез на колени. Устроился клубком. Потыкался носом в повязку. Облизал. — Ага. Теперь извинения? После нападения? Понравилось, да? Жрать с ноутбука — норм, а купаться — трагедия. Кот лениво мурлыкнул. Положил голову на руку. И обнял хвостом Тэхенову ногу. — …да ты ж ещё и мягкий, зараза, — вздохнул Тэхен. — Ну и как тебя ругать после этого? Юнги вытянулся, закрыл глаза. Мурлыкание становилось глубже, ровнее. — Спи. Завтра будешь человеком — поговорим о твоих блядских манерах, — буркнул Тэхен и потянул плед с дивана. Но где-то внутри — под царапиной, под усталостью, под раздражением — ему было тепло. Очень. Юнги всё ещё оставался. Пусть временами — когтистым, вредным, невменяемым. Но оставался. И этого было достаточно. Утро следующего дня началось подозрительно спокойно. Ни шороха. Ни мяуканья. Ни привычного «тук-тук» когтей по полу. Ни сброшенной чашки с полки. Тэхен приоткрыл один глаз, зевнул. Потянулся. Привычно щупнул рукой край кровати — и не нащупал ни хвоста, ни морды, ни лап. Ничего. — Юнги? — хрипло позвал он. Тишина. Он встал, накинул футболку, вышел из спальни — и вдруг услышал очень тихое, слишком осторожное шороханье. Обернулся — и увидел, как полуголый Юнги — уже человек, снова! — крадётся через гостиную, согнувшись, как будто участвует в стелс-миссии уровня «легенда». Одетый в худи и Тэхеновы спортивные штаны, явно без нижнего белья. Волосы взъерошены. И весь такой: «я невидимка, меня тут нет, я просто тень, пшшшш…» Тэхен прищурился. Юнги увидел его краем глаза и замер, как олень в свете фар. Медленно повернул голову и натянуто улыбнулся: — …Йо. — СТОЙ. — Тэхен… — Не делай этого. — Ничего не делаю. — Ты вчера мне руку расцарапал, спрятался, а потом спал на мне, как ни в чём не бывало. — Я кот. Это было в другой жизни. — Ага, в прошлой — ты псих, в этой — бежишь. — Я НЕ ХОЧУ В ВАННУ! Тэхен метнулся вперёд. Юнги — тоже. Побег начался. Взрослый человек в худи нёсся через квартиру, удирая от второго взрослого человека, который кричал: — ТЫ ГРЯЗНЫЙ! — Я В ПОРЯДКЕ! Я ПРИНЯЛ СЕБЯ ТАКИМ, КАКОЙ Я ЕСТЬ! — ТЫ ПАХНЕШЬ КАК ШЕРСТЬ И КОНСЕРВЫ! Юнги попытался соскользнуть за диван — но Тэхен схватил его за ворот. Уверенно, с мстительной решимостью. — ПУСТИ! — НИ ХРЕНА! — Я ТЕБЕ ЩАС РУКИ ВЫЛОМАЮ! — Ты — дохлый лентяй, максимум, что ты можешь выломать — это угол пледа! — Я КОШАЧИЙ УБИЙЦА! У МЕНЯ ИНСТИНКТЫ! — А у меня терпения больше нет! Он буквально волоком потащил Юнги в ванную, игнорируя его жалобные вопли, сдавленные рычания и даже попытку укусить за плечо (которая была, по-честному, довольно вялая). — Ты издеваешься! Я же ЧЕЛОВЕК! — вопил Юнги, цепляясь за косяк. — Ты воняющий человек, — буркнул Тэхен, включая воду. — У меня на тебя аллергия начнётся, если ты ещё день проживёшь в этой шкуре. Юнги шипел, фыркал, ерзал, как угорелый. Даже пнул по стенке босой ногой. — Я ОБИДЧИВЫЙ, ТЫ ЗНАЕШЬ?! — Я ласковый. Сейчас тебя помою с кондиционером. Будешь пахнуть, как реклама шампуня. — Я ПРЕВРАЩУСЬ ОБРАТНО В КОТА ОТ СТРЕССА! — Ну и отлично. Котёнка хоть отмою нормально. Когда вода коснулась кожи, Юнги завыл, как будто его варили в кипятке: — А-А-А-А-ААААА!! — Это тёплая вода. — Я НЕНАВИЖУ ЭТУ ВЛАЖНУЮ ЧЕЛОВЕЧЕСКУЮ ХУЙНЮ! — Ну потерпи. — ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ СПОКОЙНЫЙ?! — Потому что ты мой. Даже когда орёшь, как демон из прачечной. Юнги затих. Надулся. Сидел в ванне, весь мокрый, с капающими с носа волосами, и выглядел так, как будто его продали за паштет. Тэхен сжалился и взял полотенце. — Ну… теперь ты чистенький. — Я унижен. — Зато приятно пахнешь. — Я тебя укушу ночью. — Я тебя обниму. — …Сука. Они оба рассмеялись — сначала один, потом другой. А потом просто сидели на полу, рядом с ванной, среди капель воды, с разбросанным полотенцем, мокрыми штанами и ощущением, что да — дом здесь. Где даже когда ты вонючий, психованный, с когтями и фобиями — тебя всё равно любят. Даже в ванной. Даже вопя. И это, блядь, дорогого стоит. На улице с каждым днём становилось всё холоднее. Окна покрывались тонким налётом инея по утрам, дул мерзкий колючий ветер, а батареи только делали вид, что греют. Тэхен жил в толстом свитере, с двумя пледами, и клялся, что следующим шагом станет покупка обогревателя. Или эмиграция. А Юнги… Юнги просто стал наглее. Он то исчезал в клубке шерсти под диваном (иногда на полдня), то внезапно снова становился человеком — чаще всего, в самый неудобный момент. Как, например, ночью, когда Тэхен уже почти уснул, укутавшись по уши, и вдруг услышал тихое «тук» в дверь спальни. Потом — скрип. А потом… тяжёлое, знакомое “топ-топ-топ” босых ног по полу. — Нет, — сказал Тэхен, не открывая глаз. Молчание. — Нет, Юнги. — Но мне холодно, — раздалось с обиженным тоном. — Возьми одеяло. — Я взял. Оно тонкое. Я чувствую несправедливость. — Юнги. — Просто впусти. Я свернусь клубочком и ты меня даже не заметишь. Тэхен открыл один глаз и поднялся на локтях. — Юнги, ты человек. С неплохим весом. Как я, блядь, тебя не замечу?! Юнги стоял у кровати в огромной футболке и с пледом, накинутым на голову как капюшон. Вид у него был как у недокормленного духа зимы. Он выглядел и замёрзшим, и обиженным, и смертельно обнаглевшим. — Я компактный. Почти как кот. — Ты греешь, как кирпич. — Вот видишь! Польза. Он дёрнул край одеяла, и Тэхен, матерясь сквозь зевоту, уступил. Юнги тут же влез, разложился как царь, скинул плед, и подмял под себя почти весь угол кровати. — Я предупреждаю. Не лезь на мою сторону. — Я свернусь клубочком. — Ты уже разлёгся, как ковер-самолёт. — Это пока я греюсь. Потом — клубочек. — Угу… Тэхен пытался не обращать внимания. Прилёг обратно, отвернулся. Ощутил тепло со стороны Юнги. Потом — локоть. Потом — ногу на бедро. — …Юнги. — Ну случайно. — Ты на мне лежишь. — Это не я. Это лапка. — Какая, нахуй, лапка?! — Моя душа ещё кошка. Тэхен застонал и закрыл лицо подушкой. — Я проклят. — А я — твой уютный приговор. Наступила пауза. Тэхен уже почти сдался. Потом почувствовал лёгкое прикосновение к руке — тёплые пальцы, аккуратные, почти робкие. Юнги медленно провёл по его коже, будто проверяя, можно ли. Будет ли оттолкнуто. Но Тэхен не оттолкнул. Юнги устроился ближе. Прижался лбом к его плечу. Лежал так тихо, что Тэхен сначала подумал, что тот уснул. Но потом услышал: — Тэхен. — Мм? — А если я вдруг завтра снова не стану человеком… Ты меня всё равно оставишь у себя? Тэхен открыл глаза. В темноте он не видел лица Юнги — только силуэт, дыхание, тепло. — Даже если ты станешь сороконожкой, — сказал он тихо, — я просто куплю тебе больше пледов. И тапочки. Маленькие. На все лапки. Юнги выдохнул. И почти не слышно: — Ты ебанутый. — А ты — мокрая кошка в теле человека. Мы квиты. Они лежали так — в тепле, в тишине, в каком-то неназываемом между. И даже если завтра Юнги снова исчезнет в комке шерсти, шипя и убегая от ванны, Тэхен уже знал: он останется. И будет греть. Всегда. Утро пришло тихо и лениво. На улице всё ещё валил снежный дождь — мокрый, липкий, раздражающе серый. Из окон дуло, батареи снова просто притворялись теплом. Но в постели было… чертовски уютно. Тэхен проснулся медленно, с мутной головой и ощущением, будто его кто-то зажал. Он потянулся — и почувствовал, как что-то тёплое и тяжёлое обняло его крепче. Открыв глаза, он увидел Юнги. Всё ещё человек. Всё ещё под одеялом. Всё ещё обнимает, как плюшевая подушка с интеллектом и внезапной наглостью. Юнги дышал ровно. Волосы торчали в разные стороны, губы приоткрыты, лицо — расслабленное, детское. Правая рука обвилась вокруг груди Тэхена. Левая — зарылась под подушку. А нога… — Юнги, убери ногу. — Мммннн… — Ты опять на мне. — Нормально же лежим… — пробормотал тот, не открывая глаз. Тэхен закатил глаза, но не отодвинулся. Только протянул руку к телефону и глянул на время. — Мне надо в магазин, — сказал он в потолок. — В холодильнике шаром покати. Даже паштета твоего нет. Юнги дернулся и приоткрыл один глаз. — Паштета?.. — Да. Ужас. Жить невозможно. Надо спасаться. Юнги поморщился, как будто только что услышал диагноз. — Я с тобой пойду. — …Чё? — Я пойду с тобой в магазин, — серьёзно сказал Юнги, приподнимаясь и щурясь, как будто фары в лицо. — Я не был среди людей уже хрен знает сколько. Надо, так сказать… адаптироваться. Тэхен подозрительно прищурился. — Ты же антисоциальный как плесень. — А ты — как батарея. Иногда греешь, иногда просто есть. — Это был комплимент? — Нет. Одевайся. ⸻ Они вышли на улицу, и Тэхен сразу пожалел. Юнги шёл рядом в своей вечно чужой одежде (на этот раз — куртка Тэхена, капюшон надвинут на глаза, шарф затянут до ушей), и выглядел как человек, впервые вышедший из бункера. — Почему они смотрят на меня? — шепнул он, резко оборачиваясь. — Потому что ты сверкаешь как вампир из дешёвого фэнтези. — У меня аура. — У тебя вид, будто ты украл одежду у соседа и сбежал из санатория. Юнги сердито шипел на всех, кто проходил мимо слишком близко. Один раз, когда мимо пробежала собака, он резко прижался к Тэхену, как будто спасался от кары небесной. — Что это за зверь?! Он слюнявый! — Это лабрадор. — Он улыбался. — Он дружелюбный. — Я не доверяю лицам, у которых нет нормальной мимики. — …Ты сам-то в зеркало давно смотрел? Дойдя до магазина, Юнги схватил тележку — и вёл её, как будто управляет танком. Серьёзный взгляд. Плавные манёвры. Каждый поворот — с почти слышимым «вжух». — Юнги, не надо рычать на детей. — Он на меня посмотрел! — Он хотел дать тебе мармелад! — Это провокация. Когда они дошли до полки с кормом для животных, Юнги замер. Потом указал пальцем: — Вот. Вот этот. — Ты сейчас человек. — Но в душе я всё ещё знаю, что паштет с курицей вкуснее, чем с говядиной. — Ты хочешь, чтобы я сейчас на кассе купил тебе паштет для кошек? — Да. — …Юнги. — Ты обещал, — мрачно сказал он, глядя в глаза. — “Даже если ты станешь сороконожкой, я куплю тебе пледы и корм.” Помнишь? — Ты манипулируешь, — процедил Тэхен, кладя банку в корзину. — И ты прекрасно поддаёшься, — довольно ответил Юнги. ⸻ По дороге назад Юнги нёс два пакета — один с обычными продуктами, другой с одной единственной банкой паштета. На лице у него было выражение абсолютной победы. Он шёл ближе, почти касаясь плечом, и вдруг спросил: — А если я вот так… буду с тобой? Ну, постоянно? Тэхен чуть замедлил шаг. Потом кивнул. — Тогда придётся купить второй плед. — С ушками. — …Чтоб ты точно не забывал, кто ты. — Я — награда судьбы. — Ты — позор, который спит у меня на груди. Юнги усмехнулся. И в его глазах что-то стало мягче. А снег всё шёл. Идущее по двору странное, кривоватое, ворчащее “семейство”смотрелось почти… нормально. Для них — точно. Вечером квартира снова наполнилась звуками: гремела кастрюля, потрескивал плейлист из старых песен, шипел чайник. Тэхен нарезал овощи на ужин, а Юнги… Юнги сидел на столе. Да. На. Столе. В позе Будды. В носках с пандами. И с банкой паштета в руках, которую он упорно пытался открыть зубами, потому что “так быстрее”. — Юнги, слезь, пожалуйста, — вздохнул Тэхен, даже не оборачиваясь. — Это моё наблюдательное гнездо. Я слежу, чтоб ты не отравил нас. — Мы. Едим. Овощной суп. — Вот именно. Подозрительно. Где мясо? — Ты же паштет хомячишь. — Это на закуску. — Ты жрёшь его ложкой. — Культурно жру. Тэхен обернулся и, наконец, посмотрел: Юнги сидел, свесив одну ногу, закатав рукава, с абсолютно довольным, наглым лицом. Он ел паштет прямо из банки, время от времени тыкая ложкой куда-то в воздух, будто акцентируя свои гениальные мысли. — Ты понимаешь, что я тебя больше не могу воспринимать как обычного человека? — спросил Тэхен, кидая лук в кастрюлю. — Я не обычный. Я — лимитированная серия. — Ты ограниченное издание психоза. — Но у меня милые щёчки, — сказал Юнги и нагло их надул. Тэхен застонал, но почти без злости. ⸻ После ужина они устроились на диване. Юнги, конечно, опять залез в плед и лег поперёк, уткнувшись Тэхену в ногу. На экране шёл какой-то фильм, но никто толком его не смотрел. Юнги дремал. Ладонь сжимала край свитера Тэхена. Его дыхание было спокойным, мурчащим почти. Время от времени он что-то невнятно бормотал, однажды даже шипнул во сне. — Тебе снится, что я тебя не покормил? — хмыкнул Тэхен, мягко коснувшись его волос. — Мммм… ты в моём сне какой-то скользкий… — …Что? — У тебя там хвост был… как у рыбы… — Это уже не кот, Юнги. Это уже триллер. Юнги не открыл глаза. Только тихо, почти на грани сна, пробормотал: — Не выгоняй меня, ладно?.. Даже если я буду шипеть. Или убегать. Или случайно насру в твою обувь… Тэхен фыркнул. — Если случайно — то прощу. Если специально — запру в ванной с феном. — …Садист. — Мягкий. С пледом. Юнги прижался ближе, и впервые — по своей воле — положил голову ему на плечо. Почти не дышал. Будто боялся, что момент исчезнет, если он пошевелится. А Тэхен только смотрел вперёд, в экран, где шла сцена с каким-то поцелуем, и внезапно подумал: а ведь, чёрт возьми, это всё — совсем неслучайно. Ни кот. Ни проклятие. Ни он сам, сидящий тут, с этим наглым, рычащим, невероятно тёплым существом под боком. Это уже не “временно”. Это уже — жизнь. Утро началось вполне мирно. Тэхен встал, как обычно, на автопилоте. Потянулся, зевнул, прошёл на кухню, включил чайник, почесал в затылке. Всё как всегда. Почти. Он не сразу заметил, что Юнги снова кот. Точнее, заметил он это только тогда, когда прошёл мимо дивана и краем глаза увидел шевеление и странные звуки. Замер. Медленно отмотал взгляд назад. И застыл. Юнги — пушистый, бело-серый, с наглым хвостом и зелёными глазами — сидел посреди подушки и методично вылизывал себе бок, задрав лапу под абсолютно неестественным углом. — …Юнги, блядь. Кот дёрнулся, но не остановился. Только обернулся, не прекращая своё грязное дело. Взгляд у него был как у существа, застуканного за чем-то интимным, но всё равно: «ты чё, охуел, что смотришь?» Тэхен вжал переносицу пальцами. — Ну фу, Юнги. Фууу! — шшшшшшшхххх — отозвался тот, шипя, но не прекращая. — Лучше бы я тебя помыл, серьёзно. Это выглядит как… как извращение. — шххх!!! — Ты, блядь, себя лижешь на моей подушке! — мррррр… — Это уже не забота о шерсти. Это личный фетиш, нахуй! Кот внезапно остановился, повернулся к нему всем телом и, глядя Тэхену прямо в глаза, медленно, вызывающе начал вылизывать лапу, не моргая. — Ты… Ты издеваешься? — мррррмррррхххшшшхх… — Это уже демонстрация силы? Ментальная атака?? — МЯУ. Тэхен схватил плед, на автомате, и кинул в него. — Прекрати вести себя как будто ты в OnlyPaws. Кот со свистом ускользнул под диван, шипя и посылая ему взгляд, полный оскорблённого достоинства и мехового презрения. Из-под дивана раздалось что-то вроде: — Я бы и сам помылся, если бы ты не наливал в ванну воду как для жертвоприношения, ублюдок… — Что ты сказал? — Мяу. Тэхен стоял, глядя в пол, на торчащий из-под дивана пушистый хвост. — Знаешь что, сегодня вечером ты у меня будешь человеком. И я тебя, сука, сам вымою. С пеной. И расчёской. Спрячешься — пшикну феном. Хвост дёрнулся. Из-под дивана донеслось тяжёлое, возмущённое молчание. Тэхен хмыкнул, пошёл за кружкой с чаем и бросил, не оборачиваясь: — Да и подушку потом ты отлизывать не будешь. Сам постираешь. Из-под дивана: — мрррр… (обиженное, но всё же согласное) ⸻ К вечеру Тэхен услышал знакомый “хлоп” — звук, с которым Юнги обычно «приземлялся» в теле человека: где-то в комнате, с тихим ругательством или с раздающимся ударом о пол. На этот раз — ванная. Тэхен усмехнулся, подошёл к двери и постучал: — Ты готов? — Нет. Я падаю жопой на кафель. Подожди, блядь. — Ну ничего, зато потом будешь чистый, пушистый и пахнуть персиками. — Я тебе башку разъебу этим шампунем, честно. — Ну-ну. Ты же мой маленький котик. — Я существо тьмы. — Со вкусом персика. Тэхен смеялся. Юнги ворчал. И в этом была их нормальность. Глупая, тёплая, странная — но своя. Пол в гостиной был холодным, но Юнги, по какой-то своей, глубоко кошачьей логике, валялся на нём головой к шкафу и ногами к потолку, как будто физика больше не существует. На нём была только футболка Тэхена — длинная, почти до колен, с каким-то принтом, который он не понял, но захотел надеть просто потому что «а чё, удобно». — Юнги, ты мешаешь проходу. — Я — препятствие. Испытай себя. Перешагни. — Я сейчас на тебя наступлю. — Тогда умру драматично. Прямо как я люблю. Тэхен фыркнул и, конечно же, попытался обойти, не задев. Но Юнги, сука такая, внезапно вытянул руку и схватил его за лодыжку. — ЮНГИ! — АААААА! — завизжал он в ответ, будто его самого схватили. Тэхен подпрыгнул, чуть не уронив чашку с чаем, и в ответ пнул его подушкой. Юнги захохотал, но не отпустил ногу. — Ты, блядь, совсем отбитый, — выдохнул Тэхен, балансируя на одной ноге, пока вторая всё ещё была в заложниках. — Признайся, ты скучал по весёлой жизни. — Я скучал по тишине и кофе без шипения в лицо. Юнги, всё ещё лежа, приподнялся на локтях и посмотрел на него снизу вверх, с полуулыбкой: — А я скучал по тебе, когда ты был в ванной. Целых 12 минут. Это было адски тяжело. Я чуть не помер. — Ты… просто невыносим. — Я невыносимо привлекательный. Тэхен выдернул ногу, поставил чашку на стол и киданулся на него — не злобно, не агрессивно, а игрово, как делают это близкие. Вжался коленом в бок, одной рукой прижал Юнги за плечо, второй — начал щекотать по рёбрам. — НЕЕЕЕТ—!! — взвизгнул Юнги и начал сучить ногами. — Я ПРОКЛЯТЫЙ ДЕМОН, ОСТАНОВИСЬ! — Ты — МУРЧАЩАЯ ХУЙНЯ! — Я МОГУ ТЕБЯ УБИТЬ МЫСЛЕННО! — ПОПРОБУЙ!! Юнги вывернулся, ловко, как змей, и перекатился — теперь он сверху. Придавил Тэхена к полу, одной рукой упираясь рядом с головой, а другой прижимая запястье. Лицо близко. Слишком. Глаза сверкают. — Ага. Победил. Что теперь, человек? — …Свалишь с меня и дашь допить чай? — Хрен. Мои правила. — Так ты чего хочешь? — Я… — Юнги замолчал, а потом чуть наклонился, почти касаясь лбом его лба. — Хочу просто побыть рядом. Вот так. — Ты мог бы сказать это без всех этих игр. — Я — кошка. Мы выражаем симпатию через хаос. Тэхен не ответил. Просто смотрел. И Юнги вдруг стал тише. Плавнее. Даже дыхание замедлилось. Пальцы, что держали его за запястье, плавно скользнули ниже, просто касаясь. Контакт. Не крепкий. Просто — живой. Не «удерживающий». А «связующий». — Ты ведь мог бы выгнать меня, — прошептал Юнги. — Ты до сих пор можешь. — Я мог бы. — Почему не выгоняешь? — Потому что, — Тэхен усмехнулся, провёл пальцем по его подбородку, — если я тебя выгоню, то кто потом будет вылизывать подушку, срать в шкаф и смотреть на меня, как будто я смысл всей этой ебаной вселенной? Юнги замер. Потом тихо, беззвучно рассмеялся и опустил голову на его грудь. Просто так. Без слов. Просто остался. Как будто всё уже решено. И всё было правильно. День был тихий. Что-то варилось на плите, плейлист медленно перематывался сам собой, улица замирала в ленивом послеполуденном свете. Тэхен бродил по квартире в поисках злополучной крышки от кастрюли и при этом поглядывал по сторонам: Юнги куда-то делся. А это, как показала практика, либо к беде, либо к смущению. Но вдруг — нашёлся. На подоконнике. В виде кота. Свернувшийся в бублик, с лапками, аккуратно подогнутыми под себя, пушистым хвостом, что лег через нос, и ушами, дрожащими во сне. Но самое главное — он тихо мурлыкал. Не во сне. Сознательно. Тэхен застыл на полпути к плите. — …блядь. Он подкрался ближе, как будто к какому-то мифическому существу, чтоб не спугнуть, и встал, глядя на это чудо в пол-оборота. Юнги даже не пошевелился. Он лежал, как идеальный кот из рекламы корма. С пушистыми щёчками. С крохотной розовой лапкой, которую чуть высунул из-под себя. И он улыбался. МУРЛЫЧА. Тэхен не выдержал. — ААААААААААААААААА!!! ЮНГИИИИИИ!!! — завизжал он и кинулся, как идиот, как сумасшедший, как обожающий придурок. Схватил Юнги-кота обеими руками, поднял как младенца, прижал к груди, начал трясти, тискать, целовать в морду, что-то бормотать, визжать и ржать сквозь обожание: — Ты что, СУКА, такое милое сделал, А?? ЧЁ ТЫ ТАКОЙ ПРЕЛЕСТНЫЙ, УМРИ! МИЛОТНОСТЬ УРОВНЯ СМЕРТЬ! Я НЕ ГОТОВ К ЭТОМУ, Я НЕ ХОЧУ ЛЮБИТЬ ТЕБЯ ТАК СИЛЬНО, БЛЯТЬ!! Юнги шипнул, но вяло. Лапками не бил. Просто издал что-то типа «мрррблррр?», как будто и сам охуел от происходящего. — Ты посмотри на свои лапы! На этот нос! НА ЭТИ ЩЁЧКИ, УРОД! — Тэхен чмокнул его между ушами. — ТЫ МЕНЯ СОСЛАБИЛ, ПОНИМАЕШЬ??!! Юнги дёрнулся. Потом внезапно начал вырываться, но не яростно — скорее, от стыда. — Аааа!! Что, стыдно?! Не знал, что будешь таким охуенно мимимишным, да? А теперь поздно! Я ТЕБЯ БУДУ ЦЕЛОВАТЬ ПОКА НЕ ЗАДЫШИШЬ ЛАПКОЙ! Он рухнул с котом на диван, вжавшись в него, как в плюшевую игрушку, приговаривая: — Сука ты, конечно. Шипишь, царапаешь, жрёшь паштет ложкой, но блядь, ты моё всё, понял? Ты мой мурчащий пиздец. Мой шерстяной кризис. Моя прелесть, ты ёбаная… Юнги, наконец, вырвался, взмякший и чуть подофигевший. Шмыгнул на подлокотник, посмотрел на него с возмущением и смущением одновременно. И тихо, почти невидимо, зевнул. Тэхен замер. — Блядь… — Мррр… — …ещё раз зевни, я сдохну. — Мяу. Тэхен упал лицом в диван. — Пиздец, я влюблён в проклятого кота. Причём буквально. Юнги взмахнул хвостом и, будто в отместку, лег прямо на его голову. Просто растянулся, уютно, всем телом. — А ты ещё и наглый. — Мррр. — Ну лежи уже, хрен с тобой. И, несмотря на жар, на щекочущее ухо, на весь этот абсурд — это был самый уютный момент дня. А может, и всей этой странной, невероятной, домашней жизни. Утро пришло, как обычно — некстати. Тэхен приоткрыл один глаз, и первое, что он ощутил — тяжесть. Что-то плотное, тёплое, живое, лежало на нём. Причём не просто лежало, а будто обняло. Плотно. Нагло. Уперевшись коленом в его бедро, а щекой — куда-то под подбородок. — …чё за хуйня… — прошептал он, ещё не приходя в себя. Потянулся рукой — и вместо меха под пальцами ощутил ткань. Кожу. Человеческое тепло. Резко открыл глаза. Юнги. Человек. Опять. Спит. Обнимает. Мурчит. СУКА, МУРЧИТ. В ОБРАЗЕ ЧЕЛОВЕКА. — ТЫ… — прошипел Тэхен сквозь зубы, но не шевельнулся. Просто лежал, с распахнутыми глазами, глядя в потолок, и охуевал. «Так… Подожди… Вчера перед сном… Ты же был котом… Я ж тебя тискал, целовал, кричал тебе, что ты моя шерстяная жизнь… Ты мурлыкал… Я ж точно уснул с тобой в лапках… …блядь.» Он медленно опустил взгляд вниз — Юнги, в своей человеческой форме, полуголый, с растрёпанными тёмными волосами, спал у него на груди, с таким выражением лица, будто он находится в самой охуенной точке этой вселенной. И всё бы ничего, если бы рука Юнги не лежала у него на животе. Под футболкой. И если бы нога не была закинута между его. И если бы он не делал это “мрррр…”, прямо губами на его ключице. — Юнги, ты, сука… когда успел? Юнги шевельнулся, не открывая глаз, что-то буркнул себе под нос и уткнулся ему в шею. Вдохнул. Глубоко. Тэхен замер. Он слышал этот вдох. Тёплый, мягкий, будто благодарный. И вдруг — Юнги тихо пробормотал, сонно, еле слышно: — Не рычи, ты сам меня к себе прижал… — Я тебя ТИСКАЛ В ОБРАЗЕ КОТА! — Ну вот, значит, сам виноват. — Ты превращаешься во сне?! — Видимо… тело выбирает, как ему комфортнее. — А МОЖНО Я ХОТЯ БЫ ЗНАТЬ БУДУ, С КЕМ Я ЗАСЫНАЮ? — С Юнги. — А С КЕМ Я ПРОСЫПАЮСЬ? — Счастливым. Тэхен прикусил губу, потому что это было низко. Нахуй. Мило. До слёз. И низко. — Ты специально превращаешься, чтобы меня смущать. — Нет. Я просто не хочу спать в одиночестве. — Ты же кот. — Кот, человек, демон — мне пофиг. Главное — тепло и ты рядом. Он говорил это, всё ещё не открывая глаз. И всё тем же мурчащим, еле слышным тоном. Будто не спал, но и не был до конца в сознании. Будто говорил истину, не пропуская её через фильтр. Просто — то, что есть внутри. Тэхен вздохнул. Медленно. Тяжело. Протянул руку и положил её на затылок Юнги, мягко, как будто сам ещё не до конца верил, что можно так. — Значит, ты теперь у меня и по ночам человек… — Иногда. Когда не страшно. Тэхен закрыл глаза. — Ну, ладно. Главное, чтоб не срал в шкаф. — Мрррр… И это «мрр» в человеческом теле, сказанное в ухо, заставило его окончательно рассмеяться. — …блядь, я влюбляюсь, что ли. Юнги не ответил. Только сильнее прижался. И в этом утре было всё. Нежность. Безумие. И кто-то свой. Кто-то, кто выбрал остаться. День потянулся вялый, как кошка после еды. Юнги — в человеческом облике — сидел на полу, в футболке Тэхена, разглядывая свои пальцы. Они были с заусеницами — он грыз их, когда нервничал, или скучал. Сейчас, судя по всему, оба варианта одновременно. — Мы сегодня что-нибудь будем делать? — пробурчал он, не глядя. — Ну… я думал, может, сходить в прачечную, купить кофе и… — Тэхен посмотрел на него и выдохнул. — Ты опять будешь идти рядом, смотреть на меня, как будто я твой повод быть. — Потому что так и есть. — Ты знаешь, что иногда говоришь такие вещи, будто мы пара? Юнги моргнул. — А ты знаешь, что иногда гладишь меня за ухом и шепчешь «мой маленький хвостик»? — Это другое! — возмутился Тэхен, захлопывая ноут. — Ага. Потому что ты — в одежде. Тэхен повернулся с видом «ты сейчас получишь по морде подушкой», но вместо этого просто опустился рядом на пол, раскинув ноги. — Слушай, а ты… скучаешь? По себе? По… нормальной жизни? Юнги долго не отвечал. Потом чуть пожал плечами: — Не знаю. Я и не помню, какая у меня была «нормальная». Я помню, как было плохо. Как было холодно. Как никто не звал. Никто не держал. Никто не гладил. И теперь ты спрашиваешь — скучаю ли я по этому? Он посмотрел на Тэхена, не мигая. — Нет, блядь. Ни секунды. Тэхен сглотнул. Это было… прям в сердце. Без прикрас. Без усмешек. — А если ты… не сможешь больше вернуться в кота? Юнги усмехнулся. — Тогда тебе придётся носить меня на руках. — Ты тяжёлый. — Тогда… катать на тележке из супермаркета. — Это тоже будет странно. — Тогда просто… быть рядом. — Это я и так делаю, — тихо сказал Тэхен. — Делаю же. Юнги опустил голову, будто что-то глотнул. Горькое. Или, наоборот, очень тёплое. — Знаешь… — сказал он. — Когда я сплю на тебе… даже в образе человека… я всё равно думаю, что мурлыкаю. Мне так легче. — Я это слышал. — Прости. — Не надо. Это… Тэхен вздохнул. — Это, сука, уютнее любой музыки. Юнги хмыкнул. Потом медленно, лениво подполз к нему и уронил голову ему на плечо. — Ты уже не психуешь, когда я человек. — Уже не пугаюсь. — Уже не ругаешься. — Уже люблю. Тишина. Молчанка. Но самая громкая. Юнги шевельнулся. — Что? — Скажи ещё раз. — Что именно? — Последнее. — Уже люблю? — …угу. Это. — Привыкай, Юнги. Я теперь, походу, твой человек. — Всерьёз? — Всерьёз, ёбаный в рот. И Юнги улыбнулся. Не хитро. Не издевательски. А по-настоящему. Так, как улыбаются только тогда, когда дом уже не под ногами, а внутри. — Юнги, хватит смотреть на пакет с булочками, как будто он тебя съел в прошлой жизни. — А если съел? — мрачно буркнул тот, прижимаясь к стене супермаркета, будто булочки могли внезапно выскочить и утащить его в царство углеводов. Тэхен закатил глаза, обернулся, щёлкнул пальцами: — Пошли. Мне ещё овощи выбрать. Юнги неуверенно покосился на отдел с продуктами. Там была толпа. Люди. Запахи. Коляски. Кто-то чихнул — и он вздрогнул, как будто это взрыв. Тэхен заметил это. — Эй… Юнги. Тот не ответил. Просто немного съёжился, плечи подобрались вверх, взгляд опустился в пол. Тэхен подошёл ближе и молча протянул руку. Юнги поднял глаза. — Ты серьёзно? — Давай лапу, наглец. Не потеряйся. — Я не… — Юнги. Юнги взял. Пальцы — тонкие, холодные, но сжались крепко, будто цеплялись за единственное, что даёт безопасность. И с этим прикосновением он разомкнулся. Не то чтобы расслабился — но больше не дрожал. Тэхен почувствовал это — и не отпустил. Даже наоборот — перехватил ладонь покрепче. — Так. Вон туда. За помидорами. — Ненавижу помидоры. — Ты же кот. Ты не должен их есть. — А ты — человек, а нюхаешь меня, когда думаешь, что я не замечаю. — Потому что ты пахнешь солнцем и подонком. — Это был комплимент? — Это был диагноз. Они шли меж стеллажей, и Юнги буквально прилип к боку Тэхена, оглядываясь, вдыхая воздух, иногда фыркая, будто всё ещё чувствовал запахи слишком остро. Он мимоходом щупал пакеты с макаронами, заглядывал в холодильники, с подозрением смотрел на автомат с колой. — Слишком много всего. — Ага. — А люди? — Они просто ходят. Они не опасны. — Ты уверен? — Ты раньше был уличным котом. Ты дрался с воронами, ты ел из мусорки, ты однажды принёс мне дохлую лягушку как подарок. И теперь ты боишься старушки в отделе заморозки? — Она смотрела на меня. Подозрительно. — Юнги… — Как будто знала, что я не местный. — А ты и правда не местный. — тихо сказал Тэхен. — Ты мой. Юнги заткнулся. Даже хихикать не стал. Просто опустил глаза на сцепленные руки. — А у тебя тёплая ладонь. — У тебя тоже. Кошачья, но теплеет. Проходя мимо отдела с чем-то громким и скрипящим, Юнги вздрогнул и прижался боком к нему. Прямо в людях. Не стесняясь. Не прячась. Просто — зная, что рядом с ним безопасно. Тэхен повёл его дальше. Молча. С терпением, как будто он делает это не первый год. А всегда. Юнги вдруг тихо, почти шёпотом: — Ты правда не стесняешься ходить со мной за руку? — А тебе не похуй, как на нас смотрят? — Может и похуй… — Вот и мне. Юнги улыбнулся. Честно. Тихо. Так, будто впервые позволил себе быть не просто кошкой, не просто человеком, а кем-то, кого наконец-то ведут домой. Дорога обратно домой шла через старый парк. Листья уже начали желтеть, ветер был дерзкий, но не злой. Воздух пах чем-то ярким — пылью, солнцем, осенью, свободой. И Юнги, выйдя за пределы супермаркета, словно взорвался. — Юнги, стой! Куда ты— — СМОТРИ, ГОЛУБИИИИИИИИИИИ! Он вылетел вперёд, будто его всю жизнь держали на поводке, и вот — отпустили. Куртка взметнулась, волосы растрепались, пакеты в руках Тэхена глухо заскрипели — а Юнги уже носился по тротуару, гоняясь за голубями, распугивая их с визгом и смехом. — Я их поймаю! — НЕ НАДО, БЛЯДЬ, ОНИ БОЛЬНЫЕ! — И Я ТОЖЕ! УРААА! Тэхен пытался не ржать, но у него не вышло. Он просто стоял с сумками у ног, глядя, как Юнги с диким визгом проносится сквозь стаю, поднимая в небо целую тучу хлопающих крыльев. Тот поскользнулся, упал на задницу в траву, но не перестал ржать. А потом — встал, весь в листьях и грязи, с разводами на локтях и пылищей на коленях, но с глазами, которые светились. Прямо светились. Он вернулся к Тэхену, запыхавшийся, но счастливый как ребёнок. Щёки горели. Волосы в беспорядке. Ладони грязные. Весь Юнги был в дерьме. И в счастье. Поровну. — Ты чё… живой пиздец, — выдохнул Тэхен. — Я просто… я не помню, когда последний раз мог вот так. Просто бежать. Просто… не бояться, что кто-то пнет. Или поймает. Или бросит. — Ты как кот. Прям ебнулся об воздух, а потом обратно в восторг. — Я, может, и ебнулся… но мне заебись, понял? Он схватил Тэхена за лицо двумя грязными руками и ткнулся лбом в его лоб, смеясь, горячо, по-настоящему. — Спасибо, что выгулял. Завтра я тебе тапки принесу. — Пошёл ты, блядь… Но не отстранился. Даже наоборот — прижал Юнги к себе, глядя, как тот дышит быстро и сильно, как сердце бьётся в груди. Он был живой. Слишком живой. Без правил. Без границ. Но теперь — с кем-то рядом. — Юнги… — А? — Ты мой пиздец. Но, походу, навсегда. Юнги усмехнулся и ткнулся носом в его шею: — Мрр. И в этом звуке было всё: Счастье. Грязь. Голуби. Осень. И абсолютное, безусловное «я с тобой». Поздний вечер обволакивал квартиру полутьмой и тишиной. За окном лениво моросил дождь — тот самый, который не лезет под кожу, а будто шепчет: “спи, ты дома”. Тэхен лежал на кровати, уже завернувшись в одеяло, листая что-то в телефоне. Спальня была тёплая. Спокойная. И тут — скрипнула дверь. Слишком медленно, чтобы это было случайно. И слишком тихо, чтобы не заметить. — Юнги, я слышу, как ты крадёшься. Ты не ниндзя. — Я и не старался. — прогудел знакомый голос. Потом — прыг. И Юнги без стеснения, даже с каким-то вызывающим хмыком, влез в кровать. Под одеяло. К Тэхену. Вплотную. — Ты даже не спросишь, можно ли? — пробормотал Тэхен, уже зная ответ. — А ты даже не выгонишь, так что нахуя спрашивать? Юнги устроился рядом, как всегда — теплый, наглый, и будто вырезанный точно под изгиб его тела. Положил голову на грудь Тэхена, полурастёкся по нему, как меховое одеяло. А потом — чуть дрогнул. Тэхен почувствовал. И начал гладить. Сначала по волосам. Потом — по затылку, медленно, с нажимом, чуть ниже — вдоль позвоночника, до самого низа спины. Юнги замер. Потом — выдохнул. Глухо. Тяжело. — Мммм… ещё… — прошептал он, едва слышно. — Ты как кот, блядь. Погладь — и всё, растаял. — Ну так не гладили ж раньше… никто… никогда… — В смысле? — тихо. — Я ж тебе говорил. Все либо пинали, либо гоняли. Я когда был мелкий, дети пинали. Один раз сломали лапу. Я потом так сросся — криво, на погоду ныло… Тэхен прекратил движение. Сердце сжалось. Юнги прижался плотнее. — Люди всегда страшные были. Даже когда еду кидали — всё равно страшные. Только если подойти, то либо ногой, либо смех, либо… Он задохнулся. Не от боли. От того, что воспоминание было тяжёлым. И живым. — А потом я стал избегать. Даже когда холодно — не лез. Даже если умираю. Лучше одному, чем опять больно. Тэхен снова начал гладить. Мягче. Медленнее. Как будто хочет стереть всё, что было раньше. Каждый шрам. Каждую зиму. Каждую ночь, где не было ничего, кроме дождя и пустоты. — А теперь… теперь ты меня гладишь. Юнги закрыл глаза. Его дыхание стало медленным, будто он только сейчас учится спать по-настоящему. — И не пинаешь. И не выгоняешь. И не говоришь “фу, кот”. Ты называешь меня Юнги. Ты даёшь мне кровать. И еду. И… и себя. Он прижался щекой к груди Тэхена, и тот услышал — Юнги мурчит. Настояще. Глухо. Внутренне. Человеческий облик — но привычки остались. И это было так по-настоящему, что у Тэхена щекотало за глазами. — Ты мой дом, — выдохнул Юнги. — Первый настоящий. И я… если ты позволишь… я тут останусь. Пока ты не устанешь. Тэхен обнял его крепче. — Ты думаешь, я могу устать от тебя? — Ты же человек. Люди устают. — А ты мой. От тебя не устают. О тебе заботятся. Тебя гладят, понимаешь? Пока ты мурчишь, пока ты жив, пока ты рядом — я тут. Юнги не ответил. Он просто уснул. С рукой на груди Тэхена. С дыханием ровным. С лицом, в котором впервые не было страха. Только благодарность и покой. А Тэхен лежал, глядя в потолок. И думал, как, чёрт возьми, он теперь будет жить без этого кошачьего чуда, если тот вдруг уйдёт. И сразу же понял — не будет. Не сможет. Он поцеловал Юнги в макушку и шепнул: — Мрр, сука моя. Навсегда. Утро началось как обычно: с мягкого комка шерсти у ног. Юнги опять был котом — мохнатым, мордастым, с вечно недовольной физиономией и хвостом, который, судя по его движениям, имел собственное мнение о погоде, Тэхене и всей этой вселенной. Тэхен, пока наливал себе кофе, вскользь бросил: — Юнги, веди себя нормально, ладно? Я сегодня Чонгука позвал. Ты его знаешь. Только не бесись. И, блядь, не ссы нигде. Кот не отреагировал. Притворился, что спит. Хвост всё равно дёрнулся — подозрительно резко. ⸻ Через полчаса в дверь позвонили. — ТАЕ! Я ПРИШЁЛ, ОТКРЫВАЙ, ПРИМИ МЕНЯ, СВОЮ РАДОСТЬ! Чонгук, как всегда, ворвался с шумом, мешком вкусняшек и тупой шуткой. Они обнялись, засмеялись, переглянулись — как раньше. Было тепло, по-настоящему. Тэхен чувствовал себя легче, даже будто немного забыл, что кот у него ревнивый как сучка в весенний сезон. — А где твой котяра? — спросил Чонгук, заглядывая в комнату. — Он… ну… особенный. Лучше не лезь, серьёзно. Может в ебало дать. Не шучу. — Да ладно, ты просто плохо его воспитываешь! И прежде чем Тэхен успел вставить хоть слово, Чонгук уже подошёл к Юнги, который сидел, уставившись с выражением «я сейчас твою жопу порву, а потом спрячу в коробке из-под обуви». — Кис-кис… да ты прелесть! Рука потянулась — а дальше был чистый ад. — ШШШХААААААА! — АЙ! БЛЯДЬ! Чонгук резко отдёрнул руку, но Юнги уже успел впиться когтями в запястье, шипя, как древняя змея, сбивая со стола кружку, ручку, и чуть не завалив лампу. Тэхен вылетел из кухни: — ЮНГИ, СУКА, ТЫ СОВСЕМ?! Кот зарычал, вскинул хвост трубой и с развороту сиганул под диван. По пути опрокинул бутылку с водой, перевернул стул и, кажется, плюнул на носки Чонгука. Из-под мебели донеслось: «ШШШХХАААААА!» — У тебя кот — демон. Я не шучу, он одержим. Он на латыни шептать не начнёт?! — Он просто… осторожный. Новых не любит… — Да это не “не любит”, Тэх. Это уровень “убью и закопаю в лотке”. И как назло, как по злому сценарию — спустя две минуты, когда Чонгук уже ржал, в комнате раздался мерзкий, предательский звук. Очень узнаваемый. Тэхен застыл. — Нет… Он заглянул под тумбочку. — Юнги, блять… Кот сидел, глядя прямо в глаза, как будто говорил: «Вот теперь подружись с ним, сука». ⸻ Чонгук, уходя, тряс рукой в пластыре: — Спасибо за встречу, спасибо за ожоги, спасибо твоему ёбнутому коту. Следующий раз я приду с чесноком и распятием. Тэхен захлопнул за ним дверь и обернулся. — Юнги, ты серьёзно? Ты нагадил. Прямо. На. Глазах. Из-за шкафа — тишина. Только пара свечащихся в темноте глаз и хвост, медленно дёргающийся из стороны в сторону. Обиженный. Ревнивый. Крайне довольный собой. — А ты не кот. Ты блядь — месть в шерсти.* Шшш. Ответ был прост: «мрр, пошёл нахуй, ты мой». Прошло два дня. Два длинных, невыносимо одиноких дня, за которые Тэхен начал всерьёз сомневаться, что Юнги вообще существует. Кот не выходил. Совсем. Не мяукал, не шуршал, не встречал у двери, как раньше, когда Тэхен приходил уставший, а пушистый наглец с недовольным морщанием уже сидел в коридоре и требовал внимания, еды, ласки — в любой последовательности, главное: всего и срочно. А теперь — тишина. Тэхен заходил в квартиру и слышал только собственные шаги. Еда в миске стояла нетронутая. Лоток — чистый. Шкафы, щели, тумбочки — всё проверено. Он знал, что Юнги где-то рядом, но тот будто исчез. Специально. Осознанно. И Тэхен злился. Не на Юнги — на себя. Он сидел вечером на кухне, положив голову на руки. Чай остыл, свет был тусклым, а в груди что-то глухо стучало. — Юнги, ну… Ну прости. Блядь, я не знал, что ты ТАК воспримешь это. Я не думал… что ты ревнуешь. Или что тебя это заденет. Тишина. Как бетонная стена. — Он просто друг. Просто Гук. Не ты. Никто не может быть как ты. Даже когда ты ссышь из ревности и шипишь, как проклятие. Он усмехнулся сам себе. Без радости. — Ты же всегда встречал меня у двери, помнишь? Даже если я опоздаю, даже если устал — ты там. А теперь… я как будто прихожу в чужую квартиру. Молчание. Только часы тикали. Тэхен поднялся, прошёл в спальню и сел у кровати, глядя под неё. — Я знаю, ты меня слышишь. Я знаю, ты меня ненавидишь. Я заслужил. Но, Юнги, ты… ты стал частью меня, понял? Я не могу без твоих шагов, твоих прыжков, твоего сраного шипения. Мне пусто. Даже когда тихо — мне не тихо. Мне пусто. Это хуже. Он замолчал. Взял подушку. Лёг на полу, неподалёку от кровати, как будто надеялся, что если он ближе к нему — тот осмелится. — Я никуда тебя не отдам. Даже если ты кусаешь и дерёшься. Даже если гадишь мимо. Даже если всех выцарапаешь в хлам — я тебя всё равно не выгоню. Так что можешь перестать бояться. В ответ — только лёгкое шевеление. Едва слышное. Может, это и был Юнги. А может — надежда. Тэхен заснул прямо там, на полу. А поздно ночью, ближе к рассвету, когда небо только начинало посветлеть, кое-кто осторожно выбрался из-под кровати, прошёл мимо миски, лениво мяукнул и — тихо лег рядом. Не прикасаясь. Но достаточно близко, чтобы дышать в унисон. Потому что, как бы он ни шипел — он скучал. Утро снова принесло перемены. Тэхен проснулся в своей кровати — один. Но на кухне уже кто-то шумел. Тихо, сдержанно, но шумел. И запах кофе был не автоматный, а живой, свежий, с молоком и намёком на мирное утро. Он вышел на кухню, сонный, растрёпанный, в футболке и шортах. Юнги стоял у плиты. Человек. В любимой чёрной футболке Тэхена и с лохматыми волосами, торчащими во все стороны. Он наливал кофе. И дулся. Глаза не поднимал. На приветствие ответил мимо: — Кофе слева. Завтрак — в тостере. Если не сгорел. Если сгорел — твоя вина, ты долго спал. — Юнги… — начал Тэхен. Но тот не повернулся. — Не волнуйся, я не шиплю, не ссу в шкаф и не царапаю. Почти человек, ага. Удобно, да? — Блядь… опять? Юнги сел за стол. Скрестил руки. Смотрел куда-то в окно. Он отвечал на вопросы, но только коротко. Не прикасался, не подкалывал, не ворчал даже. Просто был. И это было хуже всего. Тэхен выдержал ровно три часа. — Слушай, меня это заебало, честно. Хочешь дуться — дуйся. Но тогда хотя бы уйди в шкаф или под кровать, где ты обычно молчишь. Это хотя бы логично, понятно и привычно. А вот это твое “я вроде тут, но как привидение” — бесит! Юнги молча встал. Подошёл. Тэхен ждал — крика, хлопка, шипа, укуса. Но вместо этого Юнги просто толкнул его обратно на диван. Залез сверху, оседлав бёдра, уставившись прямо в глаза. Глаза его были тёмные, острые, немного обиженные, но… горячие. — Ты. Только. Мой. — …Что? — Ты слышал. Только мой. Не Чонгука. Не кого-то ещё. Ты не понимаешь, как это для меня? Ты — тёплый, добрый, заботливый. Люди таких жрут. А я… Он опустился чуть ниже, ближе, почти касаясь лбом: — …я боюсь, что ты однажды найдёшь кого-то обычного. Удобного. Того, кто не меняет облик, не дерётся и не гадит из ревности. И… уйдёшь. А я снова буду один. На улице. В коробке. С дождём. И никто меня не потрогает. Никто не погладит. Только дети… которые кидают палки. Тэхен онемел. Юнги продолжил — тише: — Ты тронул меня. Потрогал. Принял. Даже когда я тебя царапал. Я никому не нужен, понял? Только тебе. Поэтому… ты мой. И будь добр, не заставляй меня это повторять через насратый ковёр. Он улыбнулся — чуть зверски, но искренне. И наклонился. Поцеловал резко, сдержанно, но так, что воздух между ними вспыхнул. Тэхен выдохнул против его губ: — Ты всё равно псих. — Зато твой псих. — Иди ты нахуй… — Туда и собирался. — прошептал Юнги, скользя губами по шее. — Блядь, я ж злился, ты помнишь? Я, типа, злился! — Ты будешь злиться, когда я уйду. А сейчас — нет. И Тэхен не злился. Уже нет. Потому что Юнги снова был с ним. Потому что никто никогда не смотрел на него с таким отчаянным “не оставляй”. А всё остальное — можно пережить. Даже шерсть на простынях. Юнги всё ещё сидел сверху, обхватив бёдра Тэхена коленями. Его руки опирались по бокам от головы, волосы слегка падали вперёд, касаясь лба Тэхена, дыхание — ровное, но уже горячее. Тэхен смотрел на него, будто впервые видел: не как на странного, дёрганого, ревнивого кота, а как на того, кто умеет обнимать всем телом, кто дышит в одном ритме с ним, кто вечно дикий, но почему-то остался. — Ты дрожишь, — прошептал Тэхен, коснувшись его талии. — Я не дрожу, — отозвался Юнги, чуть хрипло. — Это просто… слишком рядом. — Юнги… Касание их лбов. Чуть тише, ближе, медленно и осторожно. — Я… я хочу тебя, — сказал Юнги. Без игры. Без усмешки. Просто. Как будто признался в чём-то, что долго носил под кожей. Пальцы Тэхена зарылись в его футболку на спине, как будто цепляясь за это “я хочу тебя” всеми силами. Но он выдохнул, немного сбивчиво: — Подожди. Юнги отстранился чуть, напряжённо глядя в глаза. — Почему? — голос уже ниже, будто в нём заскрипели ноты боли, старой, спрятанной. — Не потому что не хочу. Тэхен коснулся его щеки. — А потому что… я не хочу это “по инерции”. Не “чтобы не ушёл”. Не “на эмоциях”. Я хочу это, когда ты будешь уверен, что тебе не нужно драться за место рядом со мной. Юнги замер. Потом, очень медленно, наклонился и прижался лбом к груди Тэхена. Тот обнял его. Они молчали. Сердце Юнги било прямо в ухо Тэхена. Быстро. По-звериному. — Знаешь, — выдохнул Юнги, — никто никогда не хотел меня… вот так. Не просто тело. Не просто “прикольный тип”. А “останься”. — Я не “прикольный тип”, я псих, полукот и обнимашка со шипением. — И всё равно оставайся. Юнги поднял глаза. Губы дрожали — чуть. Но глаза были острые, живые. — Я останусь. Только если сам ляжешь под меня, когда я скажу “сейчас можно”. — Ты что, охуел? — Вполне. Но только для тебя. Они оба засмеялись. Не сдержано — наконец-то по-настоящему. И это смыло последние остатки натянутого холода между ними. Юнги снова прижался ближе, на этот раз не требуя, не прося. Просто касаясь. Лицом к лицу. Губами к губам. Тихо. Тепло. — Я подожду. Но не вечно, ясно? — шепнул он. — Капец ты романтичный. Как скажешь, котик. — Не зови меня так, я перегрызу тебе ухо. — Псих. — Твой псих. И в эту ночь они просто лежали вместе, сплетающие ноги, дыша в унисон. Без лишних слов. Потому что иногда, когда рядом тот, кто выбрал тебя — даже с когтями, страхами и прошлым — этого достаточно. Утро пришло не с будильником. А с мягким теплом на плече. С тихим дыханием в шею и ленивым движением под одеялом, когда кто-то слишком нагло и слишком естественно пристраивается ближе, будто у него не ноги, а щупальца, и их срочно нужно все разместить на Тэхене. — Ты опять весь на мне, — простонал Тэхен, не открывая глаз. — Потому что ты тёплый. И мягкий. И не пинаешься. Юнги говорил с утра хрипло, чуть глухо, губами касаясь кожи под ухом. — Ты просто идеальная подушка с пульсом. — Ты в курсе, что подушки не лапают? — С хера ли? Я кот. Я лапаю. Всё, что считаю своим. Тэхен фыркнул, но не стал отодвигаться. Вместо этого притянул Юнги ещё ближе. Рука скользнула под майку, по спине, по бокам — не с целью «что-то начать», а просто прикасаться. Наслаждаться этой утренней тишиной, наполненной дыханием, сбившимся сердцем и чужими пальцами, тихо касающимися ключицы. — Ты и правда никуда не уйдёшь? — вдруг, почти неслышно, спросил Юнги. — Даже если ты опять насрёшь в тапок. — Это угроза? — Это факт. Они оба усмехнулись, и Юнги двинулся — немного. Просто повернулся, немного приподнялся и снова лёг, на сей раз губами к губам. Поцелуй вышел медленным. Сонным. Тёплым. Не как «жадно» — а как «долго ждал». Без рывков, без требовательности — с той нежностью, которой так редко касались Юнги. Пальцы скользнули по шее, волосы щекотали лоб. Тэхен чуть застонал в этот поцелуй — не от желания, а от счастливого, тянущего тепла. — Я бы хотел… — прошептал Юнги, чуть отстранившись. — Чтобы ты всегда просыпался вот так. Со мной. — Со взлохмаченным котом на груди? — С человеком, — мягко. — С тем, кто тебя любит. Странно, по-кошачьи, но честно. Блядь, честно. Тэхен поднял руку и убрал выбившуюся прядь с его лица. — Тогда не исчезай. Ни утром. Ни ночью. Ни в шкаф. — Если ты меня будешь гладить, я всегда буду здесь. И он снова накрыл его губы. На этот раз чуть жаднее. Чуть глубже. С обещанием. Что не сбежит. Что будет рядом. Что это только начало. И солнце, пробившееся сквозь шторы, будто согрелось вместе с ними. Они всё ещё лежали. Всё так же близко, лоб к лбу, ноги спутаны, дыхание переплетено. Одеяло сбилось где-то у ног, но в комнате было тепло — от солнца и от того, что между ними. Юнги поигрывал пальцами с краем Тэхеновой майки, будто просто не хотел отпускать ни одного миллиметра. — Слушай… — начал Тэхен, уткнувшись носом в его волосы. — Ты когда вообще начал ко мне что-то чувствовать? Только честно. Не “вчера, когда ты меня тискал как кота”. Юнги хмыкнул. — Да хуй знает. Наверное… когда ты первый раз дал мне курицу. И ещё свою кофту. — Потрясающе. Чувства начались с курицы. Классика. — Ну, ты попробуй выжить на помойке и потом не влюбиться в того, кто сначала тебя не пнул, а потом ещё и накормил. Это не чувства — это как будто мир выдал тебе одно место, где можно дышать. Он немного замолчал. Потом, тише: — А потом, когда ты гладил. Даже когда я был мразью и шипел. Особенно тогда. Ты же не испугался. Ты смеялся. Это… блядь, это растопило меня. Тэхен поцеловал его в висок. — А у меня, наверное, с момента, когда ты начал со мной говорить. Не как животное, не как странный тип, а просто… как будто мы уже давно знакомы. У тебя это, кстати, талант — влезать в душу, не спросив. — Потому что я знаю, где у людей нет защиты. Я всю жизнь выживал на чужой эмпатии. Тэхен провёл пальцами по его лицу, по шее, по линии ключиц, и тихо сказал: — Теперь тебе не надо выживать. Только жить. Юнги прижался крепче, на секунду потеряв весь свой нахрап и язвительность. Просто парень, у которого впервые в жизни есть утро и кто-то, кто ждёт его вечером. ⸻ Тэхен завозился, потянулся и посмотрел на часы. — Бля. Мне через сорок минут быть в офисе. Я ненавижу офис. Я ненавижу людей. И я ненавижу, что ты сейчас останешься в кровати, а я — нет. Юнги подскочил следом, как будто реально собирался провожать. И в следующую секунду появился в дверях кухни — в кофте Тэхена, которая явно была велика, почти до колен, с растрёпанными волосами и с кружкой кофе в руках. Без штанов. Только голые ноги, и улыбка такая… дикая и домашняя одновременно. — Что? — невинно приподнял брови. — Ты сказал “я ухожу”, а не “я запрещаю тебе выглядеть ебабельно”. — Ты выглядишь как домашнее порно в стиле “утро после бурной ночи”, — простонал Тэхен, надевая куртку. — Даже носки тебе не нужны. Ты просто в моей кофте и выглядишь так, что я сейчас уволюсь. — Не уволишься. Потому что я хочу, чтобы ты приносил деньги, а я тратил их на всякую хуйню. Пожалуйста, иди на работу, раб. — Ты романтик, конечно, охуенный. Юнги подошёл к двери и остановился прямо перед Тэхеном. Кружка в руке, губы чуть прикушены. — Но если ты не поцелуешь меня, я превращусь в кота и насру тебе в ботинок. — Шантаж, да? — С любовью. — Юнги ухмыльнулся и чуть наклонился. — Давай, работник месяца. Дай мне своё прощальное “мррр”. Тэхен засмеялся, схватил его за талию и притянул. Поцеловал. Медленно. С хрустом кофе между ними, с пальцами, скользящими по голой коже бёдер, выглядывающих из-под его кофты. — Если ты будешь так меня провожать каждый день — я уволюсь завтра. — Если ты уволишься — мы будем трахаться весь день. А если нет — я сделаю тебе сырники к вечеру. Выбирай. Тэхен закатил глаза, открыл дверь и, уходя, крикнул: — Если сырники будут с изюмом — я всё же уволюсь. — Изюм тебе в трусы, понял?! И дверь захлопнулась. А Юнги остался стоять, босыми ногами на полу, в его кофте, с кружкой и довольной, как у кота, рожей. И впервые в жизни ему было кайфово просто ждать кого-то домой. Когда Тэхен открыл дверь, он ожидал чего угодно. Что Юнги валяется на полу. Что он опять кот. Что вся квартира в шерсти и перевёрнутых цветах. Что он спит посреди кухни. Что он просто шипит в ответ на «привет». Но сырников он, блядь, точно не ожидал. — Ты что, серьёзно?! Юнги стоял у плиты — с лопаткой, в носках и всё в той же огромной Тэхеновой кофте. И всё. Под ней ничего. Ни шорт, ни трусов. Ни даже чувства стыда. Только голые бедра, выглядывающие из-под подола. Волосы растрёпаны, нос испачкан мукой, и какой-то особенно довольный, самодовольный взгляд. — Добро пожаловать домой, мой работающий раб. Я приготовил тебе пищу, как истинная домохозяйка без бюстгальтера и трусов. Тэхен просто уставился. На него. На сковороду. На голые ноги. На кухню, которая пахла ванилью и чем-то… совсем домашним. — Ты. Сделал. Сырники. — Я не только выгляжу как секс — я ещё и кормлю. Я охуенный муж. — Юнги, ты… ты поджарился весь день в моей кофте и без трусов?! — Я, между прочим, планировал быть полностью голым, но твои стулья неуютные. А ещё у меня были яйца. Много. И они почти все ушли в тесто, не в меня. Так что ценить надо. — Сука, ты ведь псих. Юнги ухмыльнулся и подошёл ближе, всё ещё с лопаткой в руке, пахнущий тестом, жареным маслом и… собой. — Ты меня всё равно хочешь. Даже когда я в муке. — Я хочу тебя особенно, когда ты в муке. Это пиздец как странно, но… — Но возбуждающе, да? Я знаю. Я сексуальный как хуй знает что. — Ты сексуальный как кот, который сожрал моего ангела и остался. Юнги рассмеялся и, не убирая лопатку, поцеловал его — прям в губы, ванильно, чуть липко от сахара и настолько по-домашнему, что у Тэхена защемило под рёбрами. — Садись жрать. Пока горячие. А потом я вылижу тебе ухо или скину чашку со стола. Посмотрим по настроению. — Ты — либо самый охуенный парень в мире, либо я в каком-то эротическом сне, который начинается с сырников, а заканчивается когтями на спине. — Оооо, это была не метафора, детка. Юнги шлёпнул его лопаткой по заднице, развернулся и пошёл обратно к плите, задорно покачивая бедрами, оставляя после себя запах еды и… какого-то абсурдно полного счастья. А Тэхен стоял посреди кухни и впервые в жизни подумал, что всё, что он хотел от любви — это человек в его кофте, без штанов, с едой и нахальной улыбкой. И, блядь, он это получил. Тэхен откинулся на кровать, сытый, уставший, но какой-то… довольный. Впервые за весь долбаный месяц его день закончился не в голове, а в теле — в уюте, в тишине квартиры, где пахнет едой и чем-то родным. Он уже почти задремал, как услышал характерное: — тссс… тихо-тихо, кошачья пластика, пройди мимо — И в следующую секунду: пффф, шлёп-шлёп — босые ноги по полу. — Юнги, — не открывая глаз, сказал Тэхен. — Ты не кот, ты долбоёб. Ты топаешь как ёбаный медведь. — А я думал, что как тигр. — голос ленивый, хриплый. — Сексуальный, опасный и без штанов. Он открыл один глаз — Юнги уже залезал на кровать. Всё ещё в той же кофте, теперь уже и без носков. Ноги тёплые, пахнет мукой и телом, и никакой попытки быть скромным. Он подполз, как обычно — бесстыдно, уверенно, влез под одеяло, потом вылез обратно, потом сел на него верхом. Кофта, конечно, всё к чёрту не прикрывает. И Тэхен откинул голову назад со вздохом. — У тебя есть проблема с тем, чтобы просто лечь рядом? — У меня есть проблема с тем, что я хочу тебя до ебаной потери сознания, — честно сказал Юнги, наклонившись ближе. — И ты лежишь такой красивый, и дышишь вот так, и весь… ты знаешь, как ты пахнешь? Как мой. Блядь, мой. Тэхен с трудом сглотнул. — Может, у тебя весеннее обострение? Юнги вскинул бровь. — Ты только что принизил мои человеческие чувства до гормонального всплеска? — Ты воняешь котом. Я не удивлён, что ты ведёшь себя как мартовская кошка. Юнги на секунду посмотрел на него как на полного идиота. — Ты охуеешь, когда я реально стану котом и начну по квартире ходить и выть, пока ты спишь. Я буду садиться тебе на грудь и петь, блядь, арию боли. На луну. На потолок. На твою кофту. — Я кастрирую тебя. — Пф, кастрируй. Только учти — я потом стану тем самым тихим котом, который с грустью смотрит в стену и шепчет: “он отобрал у меня страсть…” Тэхен рассмеялся, но смех быстро сбился, потому что губы Юнги были уже близко. Руки легли на грудь, потом на бока, скользнули вниз, чуть, едва, не дальше. Дыхание стало горячее. Тишина — гуще. Желание — острее, чем можно было себе позволить. — Я ведь не просто кот, Тэхен, — прошептал Юнги, утыкаясь лбом в его шею. — Я тоже человек. У меня тоже есть жажда, руки, кожа, которая хочет тебя, как сумасшедшая. Я не просто мурлыкаю. Я хочу. Тебя. Всего. Он говорил прямо в кожу, почти рыча. А Тэхен — уже не слушал. Он чувствовал. Всё. Пальцы. Губы. Прикосновения. — Ты ебанутый… — выдохнул он, сжимая Юнги за бёдра. — Но ты мой. — Да. И сейчас я это докажу. Сначала губами. Потом… посмотрим. Тэхён почувствовал, как кровь приливает вниз живота.   — Ты нечестно играешь.   Юнги рассмеялся и наклонился, кофта сползла с одного плеча.   — Кто говорил про честность?   Его губы коснулись шеи Тэхёна, а рука скользнула под одеяло, сразу найдя то, что искала.   — Блядь... — выдохнул Тэхён, когда пальцы Юнги обхватили его через ткань.   — Вот видишь, — Юнги прикусил его ухо. — Я не кот. Я искушение.   И Тэхён сдался.   Тэхён не стал терпеть. Его пальцы впились в подол кофты Юнги и одним резким движением стянули её вверх, обнажая то, что скрывалось под тканью.   Кофта застряла на мгновение, зацепившись за запястья, и Юнги засмеялся — хрипло, нервно.   — Ну что, доволен видом?  Тэхён не ответил. Он замер, взгляд скользя по голому телу: по плоскому животу, по тугому прессу, ниже — к уже полувозбуждённому члену, который слегка подрагивал от предвкушения.   — Блядь… — выдохнул Тэхён.      Он обхватил Юнги за член ладонью, не спеша, изучающе.   Юнги вздрогнул, глаза расширились.   — Чёрт…   Тэхён усмехнулся.   — Что, никогда никто не трогал тебя, кроме тебя самого? — Заткнись… — Юнги прикрыл глаза, когда пальцы начали двигаться — сначала медленно, потом увереннее, скользя по всей длине, крутя вокруг головки, сжимая у основания.   Юнги застонал, его бёдра дёрнулись.   — Ты… блядь… как ты… Тэхён ускорился, чувствуя, как тот набухает в его руке, как кожа становится горячее, натянутее.   — Ты уже близко? — прошептал он, сжимая чуть сильнее.   Юнги закинул голову, зубы впились в нижнюю губу.   — Д-да…   И тут Тэхён отпустил.   — А вот и нет.   Юнги ахнул, глаза вскинулись на него с немым ужасом.   — Ты… ёбаный… Тэхён рассмеялся, проводя большим пальцем по мокрому кончику.   — Терпи. Это только начало. Юнги застонал, впиваясь пальцами в его плечи.   Он никогда не чувствовал ничего подобного. И Тэхён это знал. Тэхён не дал Юнги опомниться. Одним движением он перевернул его на живот, прижав к матрасу, а сам встал на колени между его ног.   — Не двигайся, — прошептал он, скидывая с себя последние вещи.  Юнги оглянулся через плечо, увидев, как Тэхён полностью обнажённый возбуждённый до предела, нависает над ним.   — Блять… Тэхён не торопился.   Он раздвинул его ягодицы и приник губами к самому сокровенному.   Язык скользнул внутрь, медленно, исследующее.  Юнги вскрикнул, впиваясь пальцами в простыни. — Тэхён! Тот не останавливался, чередуя глубокие проникновения языком с плоскими, размашистыми движениями.  Юнги трясся, его член пульсировал между ног, капая на матрас.   Когда Тэхён добавил палец, Юнги застонал глубже.   — Расслабься… — прошептал Тэхён, вводя его аккуратно, чувствуя, как тело под ним подстраивается.   Второй палец вошёл легче, и Тэхён начал двигать ими, находя ту точку, от которой Юнги взвыл.   — Там! Блядь, там… Тэхён усмехнулся, добавляя третий.   Юнги зарычал, спина выгнулась.   — Готов?   — Да, чёрт возьми, да!    Тэхён вошёл медленно, до самого основания, давая Юнги привыкнуть.   — Дыши… — он наклонился, целуя его позвоночник, пока не начал двигаться.   Глубоко. Мерно. Заставляя Юнги чувствовать каждый сантиметр.   — Ты… Ты сводишь меня с ума… — рычал Юнги, когда Тэхён попал прямо в простату.  Юнги кончил просто от толчков, сперма брызнула на простыню.   Тэхен не остановился. Он перевернул Юнги на спину, закинув его ноги себе на плечи и вошёл снова.  Тэхён довел себя до конца, заполнив его до краёв, прежде чем рухнуть на него, тяжело дыша.  Юнги лежал без сил, тело ныло, на на губах блуждала улыбка.  Ну что, всё ещё чувствуешь себя пантерой? - Прошептал Тэхён, целуя его в макушку. Заткнись и обними меня. - Юнги слабо ткнул его в бок.  Тэхён послушался. Так они и уснули. Утро было медленным. Таким, как бывает только после ночей, которые не забываются. Ленивый свет пробивался сквозь щель в шторе, ложась на перепутанные простыни. Тэхен ещё спал — на спине, с растрёпанными волосами, губами приоткрытыми, грудью, поднимающейся ровно, размеренно. Спокойно. Юнги лежал рядом, подложив под щёку руку, смотрел на него в тишине и, кажется, впервые не думал ни о чём плохом. Ни о прошлом. Ни о том, что будет. Просто… было хорошо. — Тэхен, — негромко прошептал он, скользнув пальцами по его плечу. Тот что-то невнятно буркнул, зажмурился сильнее. — Эй. Это официально, — продолжил Юнги, хрипловато улыбаясь, — это была лучшая ночь в моей жизни. И не потому что ты охуенно красивый, хотя это тоже, кстати. А потому что… ты был рядом. Вот так. До конца. Тэхен медленно открыл один глаз, зажмурил снова. — А ты всегда такой разговорчивый после секса? — Только когда меня так сильно накрывает, что я не могу притворяться, что я просто псих с ушами. — Юнги подтянулся ближе, уткнулся носом в ключицу Тэхена. — Мне не было страшно с тобой. Ни секунды. Это… новая хуйня. Очень редкая. — Ты трогаешь мои чувства, котёнок. — А ты трогал меня всю ночь. Так что теперь считай — я эмоциональный кот с мокрыми глазами и разбитым сердцем. Потому что влюблён. Тэхен усмехнулся, зарываясь пальцами в спутанные волосы Юнги. — Ты такой дурак, блядь. Я влюбился в самого несносного человека в мире. — А я в самого терпеливого. Кто ещё выдержал бы мои превращения, шипения, скидывания чашек и… тот случай, когда я насрал в тапок, потому что был в настроении. — Блядь, не напоминай, я тогда чуть экзорциста не вызвал. Они засмеялись вместе, тихо. Легко. Юнги скользнул губами к его щеке и задержался на поцелуе. Долгом, мягком, ничего не требующем. — Ты ведь всё равно уйдёшь сегодня, да? — Угу, — вздохнул Тэхен. — Работа. Бесит. Но надо. Юнги шмыгнул носом. — Ну тогда я украду твою кофту и весь день буду лежать и пахнуть тобой. — А ты уже не украл? — Нет, теперь официально. Теперь я не кот — я твой парень. А твои вещи мои. Такие правила. Тэхен кивнул, перевернулся на бок, натянул одеяло на них обоих, украдкой целуя Юнги в висок. — Слушай, парень. Не разнеси квартиру, пока я не вернусь. — Обещаю. Максимум — разобью кружку. Из тех, что не люблю. И напишу на зеркале сердечко. Или слово “мяу” из зубной пасты. — Тебя нельзя оставлять одного. — И всё же ты это делаешь. — Да потому что знаю, что домой вернусь — а меня тут будут ждать. В моей кофте. С волосами торчком. И, возможно, без трусов. Юнги улыбнулся и зажмурился. — Возвращайся скорее, Тэхен. Я тут. Я дома. И Тэхен поцеловал его ещё раз. Потом встал, оделся, и… ушёл. А Юнги остался, закутавшись в его запах, в тёплые простыни и в это новое, неожиданное чувство. Тепло. Дом. Любовь. И неважно, в каком теле он проснётся завтра — главное, что теперь есть, ради кого просыпаться. Прошло пару часов. Тэхен, как всегда, задержался на работе — но не слишком, потому что его влекло домой, к этому бардаку, что теперь назывался «жизнью с Юнги». Он почти бежал по лестнице, вдыхая прохладный вечер, пока в голове крутилась одна фраза: «Я тут. Я дома.» Открыв дверь, он сразу понял — Юнги опять что-то устроил. На полу валялись подушки, его любимая кофта теперь была на полу, а в кухне тихо журчал чайник. Аромат ванили и чего-то печёного тянулся из духовки, а под столом… Под столом сидел кот. Серый, лоснящийся, с серьёзной мордой и совершенно надутым видом. Юнги. Тэхен закатил глаза. — Ты снова кот, серьёзно? Даже не поздоровался? Кот фыркнул. Потом мяукнул. Очень… драматично. Потом подошёл, встал на задние лапы, уцепился лапами за его штаны и шлёпнулся задницей прямо на ногу. Тэхен застыл. — Это ты так скучал? Юнги выдал жалобное «мрр», уткнулся в его щиколотку и завибрировал от мурчания. Тэхен присел, подхватил его, прижал к груди и прошептал: — Ты такой упрямый. Мог бы и просто сказать, что рад меня видеть. Кот щёлкнул хвостом, а потом… Миг — и он снова был человеком. Голый. В той самой кофте. С растрёпанными волосами. В неловкой позе — сидя у Тэхена на коленях. — Я скучал. — Юнги зевнул и положил голову на плечо. — Но ты меня любишь. Значит, всё прощается. Тэхен поцеловал его в висок. — Бесишь. Сильно. Но люблю, да. Юнги поднял глаза, в которых отражались огоньки вечернего света, и прошептал: — Я тоже тебя. Даже когда ты меня моешь. Даже когда покупаешь мне корм с рыбой, а я просил с курицей. Даже когда ты зовёшь меня котом, хотя я теперь больше, чем просто кот. — Кто ж ты теперь? Юнги улыбнулся. Уткнулся лбом в его грудь и сказал: — Твой. И это было достаточно. Чтобы всё — странности, магия, истерики, перемены, шипение, мятая постель, ночи и утро, жар и нежность — всё вдруг стало неважным. Потому что главное уже случилось. Они нашли друг друга. И больше никуда не делись.