Rape me, my friend

В хижине царило непривычное веселье. Казалось, будто смерть обошла их стороной — хотя из схватки живым вышел лишь один. До следующего раунда оставались сутки, и выжившие торопились забыться: в столовой грохотал смех, звенели стаканы, а из кухни тянуло ароматом панированной курицы и яичницы. Эллиот, как всегда, возился у плиты — кормить других было его способом заглушить тревогу. Шедлетский успел похвалить повара за выбор блюда. Кажется, никто и замечал, насколько тихим сегодня был доставщик. Не найдя в комнате Шанса, он вышел на улицу с тарелкой еды и прохладной газировкой. Эллиот быстро дошел до небольшого домика и постучал в дверь ботинком, так как его руки были заняты. Спустя пару мучительно долгих минут дверь отворилась и доставщик увидел измученное лицо Шанса. На нем не было привычных очков или натянутой улыбки. Его глаза смотрели в пустоту, не замечая посетителя. — Шанс..! Я... э-э.. принёс еду. Ты, наверное, голоден, вот я и... — начал тараторить Эллиот, протягивая тарелку и напиток другу. Тот посмотрел на еду, после чего отошел от двери, пропуская повара в дом. Доставщик неловко забрел в единственную комнату; в ней пахло сигаретным дымом, отчего Эллиот непроизвольно шмыгнул носом. Пройдя дальше, он поставил омлет и блокси-колу на стол и отодвинул стул, приглашая Шанса сесть и поужинать. Сам доставщик подошел к окну и отворил ставни, пропуская свежий вечерний воздух в помещение. Он долго стоял у открытого окна, его ноги были прикованы к полу и не могли пошевелиться. Хотелось что-то сказать, умолять по прощении, просить остаться друзьями, помочь Шансу оправиться от той ужасной экзекуции. Из панических размышлений его вывел скрипящий душу голос друга: — Эллиот. Доставщик вздрогнул и одним рывком повернулся к Шансу. По его выражению нельзя было определить, что он испытывает. Его глаза продолжали смотреть вперёд, веки полуприкрыты. — Да? — Не хочешь поговорить о случившемся? Душа Эллиота упала в пятки, ему хотелось встать на колени, обнять своего друга, исцелить весь тот ущерб, который был нанесен по его вине. — Шанс, послушай. Я… Я не хотел, чтобы так произошло. Мне так жаль, я не представляю, что ты испытывал и… — его слова прерывает оглушающий удар кулаком по столу. Эллиот смотрит на Шанса, его руки дрожат, а лицо покрылось испариной. — Я не ждал от тебя раскаяния, дружище. Просто... я не думал, что окажусь в таком безвыходном положении. Вся моя жизнь — это риск. Каждый выстрел, каждый раунд я бегу по лезвию ножа. И мне это нравилось. Но сейчас, я не знаю, что об этом и думать. Я готов продолжать тебя защищать, но не знаю, справлюсь ли я с этим вновь. Ты все еще мой лучший друг, и я тебя не брошу, клянусь. — Шанс закончил свой длинный монолог и посмотрел на остывающую еду. Пар продолжал исходить от омлета с курицей, банка газировки покрылась каплями воды. — К-конечно. Я понимаю твои опасения. Такого больше не повториться, я буду предельно осторожен, обещаю. — Эллиот сделал глубокий вдох, подошел к Шансу, сидящему на деревянном стуле, и легонько похлопал его по плечу. — Тебе нужно набираться сил. Прошу, поешь и ложись спать. Все будет хорошо. — слова звучат фальшиво даже в его собственных ушах. Губы непроизвольно дрогнули, выдавая натянутую улыбку, но Шанс уже не смотрел на него – его глаза снова уставились в пустоту, пальцы судорожно сжимают вилку, будто это последнее оружие в его руках.
Эллиот задержался на пороге, ловя в груди колючий комок беспокойства. Ему хотелось вернуться, обнять Шанса, сказать что-то настоящее… но язык прилип к нёбу, а ноги сами понесли его прочь. Дверь закрылась с тихим щелчком, будто ставя точку в этом разговоре.
На улице было холодно. Не тот приятный вечерний холодок, что щекочет кожу, а липкий, проникающий под одежду, словно тонкие пальцы мертвеца. Эллиот резко вдохнул, и в горле тут же встал ком – запах дыма, крови и чего-то кислого, что он не может опознать. "Это просто нервы", – убедил он себя, но спину уже сводит мурашками. Доставщик смотрел в потолок уже час, или два, он потерял счет времени. После разговора с Шансом во рту оставался неприятный вкус горечи. Эллиот боялся, он был невероятно напуган. Его мысли метались от слов 1х1х1х1 до осуждающего взгляда Шанса. Доставщик понимал, что Шанс не забудет прошлое, чудо не случится. Ничего уже не будет, как прежде. "Я найду, где вы прячетесь вне раунда и заберу тебя оттуда, клянусь." Эти слова выжжены ярко-красным клеймом в черепе Эллиота. Ему страшно, страшно от того, что его правда найдут и будут использовать. Эллиоту тошно, тошно от того, что при этой мысли его сердце трепещет, а по спине проходят мурашки. Он вспомнил сверкающий глаз убийцы, и от этого воспоминания ему хочется вывернуть свой желудок и избавиться от бабочек в животе. Эллиот тяжело вздохнул и сел на кровать, свешивая ноги на грязный пол. От всего этого стресса ужасно хочется есть и пить. Он подумал, что ничего страшного не произойдет, если он сходит на кухню и возьмет себе чего-нибудь пожевать. Ноги вяло бредут по темному коридору, свет от луны оставляет тусклую дорожку света, по которой можно пройти, не опасаясь врезаться во внезапный угол тумбочки. Холодный ветер от открытого окна просачивался сквозь тонкую футболку Эллиота и спортивные шорты, которые тот любезно одолжил у Гостя. Тот был гораздо больше по комплектации, из-за чего шорты, которые доходили тому до бедер, доходили Эллиоту до колен. Воздух на кухне оказался спёртым, будто кто-то уже давно не открывал здесь окон. Эллиот машинально потянулся к раковине, чтобы плеснуть воды в лицо – пальцы наткнулись на что-то липкое. Он моргнул, разглядывая тёмные пятна на кончиках пальцев. Краска? Или… Внезапно скрипнула половица. Где-то за спиной. Он замер, и в ту же секунду в распахнутом окне мелькнула тень – слишком большая для птицы, слишком быстрая для человека. Сердце рванулось в горло, сдавив дыхание. "Это просто усталость", – пронеслось в голове, но тело уже реагировало: ладони вспотели, а в висках застучал навязчивый ритм – тук-тук-тук, будто кто-то стучал по его черепу изнутри.
Он рванулся назад, ударившись спиной о стену. Деревянные балки впились в лопатки, но эта боль казалась ничтожной по сравнению с леденящим страхом, что теперь полз по позвоночнику. "Никого нет. Никого нет", – твердил он про себя, но тень за окном дышала, пульсировала, будто живая… Эллиот опустился на колени и открыл нижний ящик. Обычно, в нем лежат шоколадные батончики или мятные конфеты. Роясь в пакете, доставщик не услышал, как сзади подошла темная фигура и схватила то за волосы на затылке. Голова Эллиота насильно поднялась вверх, к его рту прижалась влажная ткань тряпки. Доставщик дергался в мощной хватке, но постепенно его силы начали заканчиваться, глаза закатываются и веки тяжелеют. Тело доставщика упало безвольной куклой в руки неизвестного человека. Эллиот просыпается от яркого света лампы, направленного на него. Глаза разлепляются, в них невольно собирается влага. Доставщик промаргивается, зрение плывет, но он видит перед собой широкоплечий силуэт, пепельные длинные волосы и кроваво-красные глаза. Эллиот непроизвольно сглатывает липкую слюну, его охватывает ужас вперемешку с тянущим предвкушением. — Доброе утро, Спящая красавица. — силуэт берет того за подбородок и второй рукой протирает Эллиоту глаза. Теперь он четко видит перед собой хищный оскал и острые когти на руке. 1х1х1х1. Он его нашел. От паники доставщик перемещает свой взгляд по комнате, в которой они находятся. Он видит темно-серые бетонные стены, на которых висят множество листов бумаги. Вернее, картин, рисунков, портретов. Его портретов. Его лицо изображено на каждом листе. Рисунки, на которых у него нет рук и ног. Рисунки, на которых он ярко улыбается и разносит пиццу. Рисунки, на которых он и убийца держатся за руки. Эллиот отводит взгляд, он не может на это смотреть. К горлу подступает желчь. — Смотри на меня, Эллиот. — 1х1х1х1 рычит ему на ухо, крепче сжимая его челюсть, пытаясь обратить внимание. Эллиот смотрит тому прямо в глаза, его зрачки дико расширены, отчего его голубая радужка почти пропала. — Помнишь, как я говорил про своих клонов? — Рука маньяка проходит по его сонной артерии, медленно переходя на его кадык и сжимает его. Эллиот начинает задыхаться, он пытается схватить чужую шею в ответ, но понимает, что его руки плотно связаны цепью. — Знаешь, почему я могу их призывать? Он знает. Для призыва одного клона нужно убить одного человека. Дверь в комнату, которая находилась позади них, медленно отворяется и в помещение заходят пять клонов. Эллиот не может поверить тому, что видит. На каждом из клонов надеты элементы одежды выживших. Темный топ со знаком спавна посередине, белая футболка с надписью "blame John", синяя футболка, военная форма и темная шляпа Шанса. — Нет… нет, прекрати… — Эллиот скрипит измученным голосом, горло пересохло, слюна кажется слишком вязкой. — Я не люблю делиться своим, но я готов уступить своим детям. Пять клонов, и каждый из них кажется ему знакомым. И с каждого из них хочется содрать эту одежду, забыть о том, кто это был. — Тот парень в шляпе, Шанс, верно? Напыщенный индюк, в нем нет ни капли правды. И он тебе нравился? — Убийца долго возится к пуговицами, но ему это быстро надоедает и он разрывает рубашку острыми когтями. — А он тебе понравится в отрезанным членом и вывернутыми конечностями? Он даже не кричал, конечно, со вскрытым горлом это дается с трудом. — 1х1х1х1 лихорадочно смеется и гладит его ключицы. Он одним рывком хватает Эллиота за шею и резко кусает. Острые клыки вонзаются в мягкую плоть, кровь стекает густыми каплями и падает на пол. 1х1х1х1 всасывает кровь, как голодный вампир. Он отстраняется, на его губах остается след яркой крови, на свету она походит на блестящую помаду. Убийца хватает Эллиота за шкирку и скидывает его в угол комнаты. На удивление падение выдается мягким, он падает на грязный матрас, от которого пахнет потом и чем-то еще, о чем доставщик не хочет думать. Эллиот поднимает голову и видит множество смятых красных рубашек. Так вот, куда они делись. Он винил во всем Ту Тайма и стиральную машинку, но все оказалось куда проще, чем он думал. К его телу подходят два клона с разных сторон. Один из них, со шляпой Шанса, берет Эллиота за лицо и нежно целует. Поцелуй выходит неумелым, но будто по настоящему чувственным. Так, как его целовал бы Шанс, если бы он захотел. Другой, в топе Ту Тайма, гладит его бедра, неспеша перемещая руки на внутреннюю их сторону. С доставщика стягивают узкие рабочие брюки вместе с нижним бельем, оголяя бледные ноги, покрытые ссадинами и синяками. Клон нажимает на каждый синяк, и Эллиот, мыча, прерывает поцелуй и отстраняется. Пальцы клона – нет, не пальцы, а что-то слишком твёрдое, слишком правильной формы, будто выточенное из кости – впиваются в его подбородок. Эллиот пытается дёрнуться, но тело не слушается, словно его нервы кто-то перерезал. Глаза клона… Боже, это не глаза. Это две чёрные дыры, в которых пульсируют крохотные красные точки, как у паука, что выслеживает добычу в темноте. — Ш-Шанс… — хрипит Эллиот, хотя знает, что это не он. Не может быть он. Клон наклоняется ближе. Его дыхание пахнет гнилыми яблоками и медью. Губы растягиваются в улыбке – слишком широкой, неестественной, будто кто-то разрезал кожу от уха до уха. — Мы же друзья, правда? — голос звучит как голос Шанса, но где-то внутри скребётся что-то чужое, будто в его глотке шевелится другой язык. Эллиот хочет закричать, но в этот момент пальцы клона впиваются ему в шею, и мир взрывается болью. Клон встает с колен и прижимает свой твердый член к губам Эллиота. Он медленно водит им по губам, размазывая горькую жидкость. Тошнит. Рот доставщика насильно открывают и вводят головку в рот, она неприятно натягивает его щеку со внутренней стороны. Со стороны клона слышится довольное мычание, его рука приглаживает блондинистые волосы, заставляя вобрать его наполовину. Эллиот задыхается, в ушах закладывает и шумит, словно он тонет. Вода наполняет его легкие, он не может сделать даже маленький вдох. Клон Ту Тайма гладит его полутвердый член, проводя указательным пальцем по середине и создавая след от ногтя. Эллиот тонет в этих ощущениях. С двух сторон подходят два других клона. Клон Гостя грубо хватает того за связанные руки, цепь с характерным для сломанных костей хрустом ломается, и онемевшие кисти безвольно падают на матрас. Клон Шедлетского берет руку Эллиота и кладет в нее член, размазывая по пальцам смазку. Клон Гостя следует его примеру, обе руки Эллиота заняты твердыми стволами трупов, его рот наполнен членом, а пальцы клона Ту Тайма проводят по его сжатому отверстию. На фоне этого, оперевшись на стену, стоит 1х1х1х1. Сам его член уже давно стоит, но он не прикасается к нему. — Убивать создателя очень приятно, ты знал? Он долго отбивался, но мои клинки оказались сильнее его тупого меча. Я вырвал ему сердце, хотел подарить тебе. Ты же повар, наверняка умеешь обращаться с органами животных. — убийца усмехается, он почти ликует. Слово "создатель" он практически выплевывает. — А Ту Тайм… помешанный фанатик. Его вторая жизнь не спасла его от этой участи. Даже после того, как я оторвал ему язык, в комнате все еще были слышны мольбы помощи от спавна. Он жалок, Как ты с ним возился? Маньяк подходит ближе, дабы рассмотреть лицо жертвы. По щекам Эллиота катятся крокодильи слезы, они стекают в рот, добавляя солоноватый привкус. — Я убил Гостя, когда тот курил. Я проткнул ему оба легких, раз они ему не нужны. Он так старательно защищался, мне бы это даже понравилось, но… 1х1х1х1 прокручивает ту сцену в своей голове. Перед тем, как Гость задохнулся в собственной крови, он задал вопрос: — Ты пришел за Эллиотом? После этого 1х1х1х1 наступил на его горло и раскрошил позвоночник. После долгой паузы убийца продолжает: — Нуб был таким скучным. Когда я его душил он ныл, как щенок. Я вырезал ему глаза, чтобы тот не ревел, и тот потерял сознание. Представляешь, он так быстро сдался, ха-ха! Клоны хором скандируют "Kill 'em all!", маниакально хватая Эллиота за волосы, шею, грудь, утыкаясь ему в рёбра. Доставщик теряет нить происходящего, перед ним — белое полотно, сквозь которое просачиваются темные фигуры, загребая его в свои огромные лапы. Клон Ту Тайма проникает пальцем в его отверстие на сухую. Выходит медленно, кажется, что клон правда старается не причинить много боли Эллиоту. Но Эллиоту больно, тугие стенки нехотя пропускают палец. Доставщик мучительно стонет в твердый член, отдавая вибрации, отчего клон Шанса прижимает его к основанию, погружаясь в горло. Доставщику кажется, что если присмотреться, на его шее будет виден выступающий бугорок, что скачет верх-вниз. К первому пальцу сзади присоединяется второй, а за ним и третий. Движения идут плавно, но от этого не становится легче. Сухие пальцы зарываются глубоко внутрь, случайно проходясь по чувствительной точке. Эллиот резко вздрагивает, его член позорно стоит и истекает. Спустя пару долгих мучительных минут на место пальцев встает что-то покрупнее. Доставщик не может отвести взгляд, но он может догадаться, что это может быть. Толстая головка легко внедряется внутрь за счет выделяемой смазки, после чего за ней одним рывком входит весь член. Господи, это невыносимо. Доставщик чувствует, как внутри него рвутся мышцы, кровь наполняет его внутренности. — Эллиот… — шепчет Клон Шанса, и за ним повторяют остальные. Какофония имени повторяется несколько секунд, но по ощущениям это длится часами. Ноги постепенно слабеют, колени разъезжаются в разные стороны, но руки клонов его придерживали за живот, бедра и талию. Внезапно под Эллиота ложится клон Нуба, он проставляет член к заполненному отверстию и протискивается внутрь. Теперь в доставщике работают три члена, два из которых по ощущениям вонзаются ему в живот и достают до ребер. Другие два находятся на его руках и быстро надрачивают им. 1х1х1х1 смотрит на это нечитаемым взглядом. Его голова надменно поднята вверх, а руки сложены на груди. Он тихо фыркает и подсаживается на матрас, тот неприятно скрипит под весом нескольких тел. Время потеряло смысл. Каждая секунда растягивалась в вечность, наполненную болью, жаром и отвратительным удовольствием, которое ползло по животу, как рой муравьёв. Эллиот больше не понимал, где его тело, а где – их; всё слилось в один клубок дрожащих мышц, липкой кожи и прерывистых стонов. Когда клоны наконец замирают, он чувствует, как что-то тёплое и густое заполняет его горло. Он давится, но рефлекторно глотает – вкус горький, металлический, будто ржавые гвозди. Спину обжигают новые струи, сперма стекает по позвоночнику, приклеивая рубашку к коже. Волосы слипаются в грязные пряди, и одна капает ему на веко, заставляя моргнуть. Где-то рядом смеётся 1х1х1х1. Этот звук – как нож по стеклу. — Какие вы все… предсказуемые, — шепчет он, и Эллиот понимает, что это только начало. В его теле плещется огромное количество семени, вперемешку с кровью, она вытекает сквозь вставленные члены, образуя под ними белую липкую лужу с красными вкраплениями. Эллиота снова тошнит, он сразу выплевывает остатки жидкости, когда из его рта вынимают ствол. — С-стойте, нет, нет, нет… — Хрипит доставщик, его голос сел от постоянного напряжения, в рот и легкие наконец-то проникает спертый воздух с запахом железа и покрывающего все поверхности стыдом. Все клоны резко встают и меняют свои положения, их конечности неестественно выворачиваются, как змеи. Их руки ползут по его телу, ноги переступают по матрасу и грязным рубашкам. Теперь перед лицом Эллиота стоит клон Шедлесткого, он привычно улыбается, но его клыки гораздо больше, чем обычно, и их гораздо больше. Без промедлений доставщик заглатывает его эрегированный член. Шедлесткий гораздо размереннее, чем Шанс. Его неестественные пальцы приглаживают волосы доставщика, смахивая с них следы вязкой жидкости. В руках Эллиота теперь стволы клонов Нуба и Ту Тайма. Клон культиста кусает его спину и шею, прогибая спину, так, что слышен хруст позвонков. Клон Гостя лежит под ним, а Шанс стоит позади. Их члены резко входят в разработанное отверстие, выплескивая больше семени на пол и матрас. И все повторяется. А потом еще, и еще, и еще. — Эй, детки, притормозите. Вы не видите? Он устал. — прерывает их 1х1х1х1, потягивая затекшие руки и хлопая клона Ту Тайма по плечу. Тот и не думает пошевелится, продолжает делать ритмичные движения бедрами, не замечая тяжелую хватку убийцы. Все клоны вновь одновременно кончают, на животе Эллиота успел образоваться небольшой бугорок. Его мозг растекся и выливается через уши и слезы. Изо рта вываливается опухший язык, глаза закатались на затылок, на шее распластались букеты синяков и краснеющих укусов. — Я сказал: притормозите. — Голова Ту Тайма падает на холодный пол, постепенно превращаясь в кислотный пепел. Остальные клоны последовали за Ту Таймом, их тела бездыханно падают на матрас, после чего исчезают и сливаются с воздухом. Тело Эллиота падает на грязную ткань. Клоны возникают за спиной маньяка, они виновато смотрят в пол, не смея пошевелиться. 1х1х1х1 подходит ближе к доставщику и берет его за подбородок, заставляя взглянуть на висящее на стене зеркало. — Видишь? Ты уже мой. Сначала Эллиот ничего не видит, он протирает грязными руками глаза, и смотрит на свое отражение. У него перехватывает дыхание. Волосы доставщика меняют свой цвет на пепельно-белый. В его зрачке плавает красный огонек, тот же, что и у убийцы. На шее красуется шрамы-цифры: "1х1х1х1". Убийца надевает на него свою зеленую корону. Бывший доставщик машинально поправляет ее, как раньше поправлял кепку, и это его ужасает. Клоны прижимаются к нему с разных сторон, крепко обнимая. Каждый из них теперь похож на него. На шее одного из клонов появляется родинка, у другого — торчащий зуб. Эллиот. Эллиот. Эллиот. Отец. Ты от нас не уйдешь, да? Слова клонов застревают поперек горла. Он нервно смеется, сначала совсем тихо, еле слышно. Его смех перетекает в истеричный хохот, он закрывает глаза, по его щекам текут горькие слезы. Его смех сливается с голосом 1х1х1х1 в один жуткий хор. Где-то на отголосках потертой памяти он слышит голос Шанса и его слова: "Ты же обещал…" Фраза тонет в смехе клонов. Начинается новый раунд. Выжившие ищут генераторы и проходят мимо заброшенной пиццерии. К толпе выживших медленно подходят два убийцы. Один из них в рабочей униформе, в его руках лежит большой нож для резки теста. Другой держит в руках два отравленных клинка. Они оба раскатисто смеются. Клоны позади них весело напевают песню из рекламы пиццерии, которую когда-то насвистывал доставщик. 1х1х1х1 целует Эллиота в губы, прежде чем разрезать горло Шедлетскому. В глубине сознания еще теплится мысль: "Это неправильно." Но ей уже не выбраться наружу, как и ему.