Silentium et Potentia — Молчание и Сила

      Прошло две недели. Штаб расследования переехал в новое здание. Высотный стеклянный небоскрёб возвышался над городом, с холодным лоском техноутопии: сверкающие панели, прозрачные лифты, датчики на каждом шагу. Здесь ничто не было оставлено на волю случая. Каждый, кто входил в здание, проходил четыре уровня проверки: персональный ID, отпечаток пальца, скан сетчатки, металлодетекторы, чувствительные даже к пуговицам. Всё записывалось. Каждое движение, каждое слово, каждый взгляд. Именно этого хотели Рюзаки, Ватари и Монтеверди. Здание было их проектом. Их бастионом. Их последним щитом перед бездной. Но самой Анастасии не было. Она пропала. Ни звонков. Ни сообщений. Ни писем от Винченцо. Рюзаки пытался не показывать, как каждый вечер он запускал в систему её имя чтобы проверить, заходила ли она в цифровое пространство штаба. Но нет. Однажды он всё же отдал команду. — Мацуда, съезди в гостиницу к Монтеверди. Просто убедись, что с ней всё в порядке. Через час Мацуда вернулся. Бледный. — Там... чисто, — сказал он, и замолчал. — В каком смысле «чисто»? — Как будто там никто не живёт. Ни следа. Но... — он понизил голос. — В шкафу всё на своих местах. Выглаженные платья, десятки дорогих украшений, туфли в идеальном порядке. Даже расчёска на туалетном столике лежит идеально ровно, рядом с пудреницей и серёжками. Но в ванной я нашёл вот это. Он протянул маленький прозрачный пакетик. На дне крошечное количество белого порошка. Мацуда говорил быстро, с тревогой: — Я не эксперт, но похоже на кокаин. Хотя, может быть, что-то другое… Я не стал трогать больше, просто я подумал, что вам лучше знать. Рюзаки взял пакетик. Долго смотрел. Не на порошок, а на то, что это означает. Он не стал комментировать. Только отдал пакет Ватари, жестом попросив убрать. Но внутри всё дрожало. Он чувствовал. Её не было слишком долго. Слишком безмолвно. Даже для неё. Даже с её упрямством. И, если даже Мацуда догадался, значит всё становится слишком явным. Рюзаки не произнёс ни слова. Но Ватари, как всегда, понял его с полувзгляда. Старик опустил глаза, потом мягко сказал: — Госпожа Монтеверди сильнее, чем кажется. Но, увы, не бессмертна. Рюзаки на мгновение прикрыл глаза. Он не умел заботиться, не умел выражать страх за другого человека. Только анализ. Только логика. Только цифры. Но сейчас он думал не о цифрах. А о том, почему она молчит. О том, с кем она играет. И о том, какую цену она готова заплатить. Он медленно прокрутился на стуле и осмотрел центр зала, где находились Лайт, Миса и остальные полицейские. Все работали, двигались, обсуждали. Но он не слышал слов. Его разум был где-то между отсутствием своей коллеги и тем, как легко она исчезает из чужих жизней, если решает, что так нужно. — Где ты, Анастасия, — тихо сказал он почти про себя, — и смогу ли я вернуть тебя обратно? Штаб был окутан рутиной и тишиной, но Рюзаки не находил покоя. Уже несколько недель он жил в состоянии постоянной перегрузки, не столько из-за расследования, сколько из-за внутренних вопросов, на которые не мог найти ответ. Он всё ещё верил: Лайт Ягами — Кира. Он был уверен. Он должен был быть Кирой. И всё же, по прошествии стольких дней в заключении, когда Лайт ни разу не сорвался, не признался, не выдал ни одной детали. Эта уверенность трещала. А если он ошибался? И что тогда? Но именно в этих мыслях и была опасность. Он знал: если он допустит, что Лайт невиновен, то всё расследование рухнет. Он знал: истина не может зависеть от веры. Но в случае с Лайтом — она зависела. «Быть может, — думал Рюзаки, лёжа в кресле, уставившись в экран с камерой наблюдения, — я хотел, чтобы он был Кирой». Он смотрел на цепь, соединяющую его с Лайтом, и не знал, кто из них двоих теперь заложник. Лайт будто смирился. Работал честно, активно. Всегда проявлял инициативу. Слишком активно. Это настораживало. Но если Лайт больше не помнит, кем был, то может ли он всё ещё быть Кирой?       Два месяца прошли без вестей от Анастасии. Она не звонила. Не писала. Лишь мелькала в газетах, в глянце, в сводках с закрытых вечеров. В своём стиле — меха, бриллианты, рядом с людьми, чьё богатство не поддавалось подсчёту. Она появлялась в прессе, в бизнес-обзорах, в сводках с закрытых балов, в обсуждениях слившихся корпораций. Но не в его жизни. Детектив только один раз упомянул о ней, вскользь, когда увидел её фотографию в экономическом журнале. — Госпожа Монтеверди вновь на страницах Forbes Asia, — холодно отметил он, не поднимая глаз от экрана. Он не писал ей. И она ему — тоже. Мацуда как-то пошутил: — Видели? Она теперь, наверное, премьер-министром станет… Рюзаки не ответил. И каждую ночь в базе проверял: не изменилась ли её геолокация. Не вошла ли в систему. Не оставила ли след. Ничего. И вот, в один из ясных осенних дней, она появилась. Просто вошла, как будто не было этих двух месяцев молчания. Как будто всё ещё оставалась частью штаба. Как будто вчера покинула комнату, а сегодня просто вернулась. Она шла быстро, целеустремлённо, но по походке, по лёгкому напряжению в плечах, по сухости кожи на пальцах, по слишком ровному дыханию Рюзаки понял: она не восстановилась. Да, она была безупречна на вид. Идеально гладкие светлые волосы. Высокий хвост, подчёркивающий идеальные черты лица, чёрный приталенный костюм с юбкой с разрезом до бедра, чёрные туфли на каблуке и ногти, выкрашенные в глубокий антрацит. Она выглядела, как всегда, как глыба власти, холода и эстетики. Но он видел, что она истончилась. Скулы заострились, губы стали чуть тоньше, пальцы дрожали, хоть она и пыталась это скрыть. Слишком много бессонных ночей. Слишком много стимуляторов. Слишком много одиночества, без поддержки. Она кивнула всем, бросила короткое приветствие, будто вернулась с обеда. Рюзаки не ответил, он только смотрел. Как всегда, тихо, внимательно, собирая информацию глазами. Она подошла к нему и без слов протянула флешку. — Все данные за эти месяцы, — кратко сказала она. — Спасибо, — так же коротко отозвался он. Анастасия на секунду замолчала. Потом, чуть тише добавила, чтобы слышал только он: — Помимо обычных смертей, начали умирать и другие. Не только преступники. Я изучила каждую смерть. Трое высокопоставленных лиц из разных секторов: банковское дело, логистика и телекоммуникации. И это только за последние три недели. Каждый из них умер от сердечного приступа, в промежутке между подачей заявлений о слиянии с другими компаниями и закрытием крупных контрактов. — И…? — спокойно спросил Рюзаки. — И после каждой из этих смертей, — продолжила Анастасия, — акции и влияние корпорации Ёцуба возрастали. А у конкурентов резко падали. Она сделала паузу. — Я влилась в их круг. Присматриваюсь к совету директоров. Это… не совсем законно, но я работаю. Рюзаки кивнул. Он хотел спросить, как она, что с ней, но при всех не стал. Он уже не мог позволить себе это. Он был прикован к Лайту. И теперь между ними снова стекло. Только холоднее. Анастасия повернулась к остальным. — Я возвращаюсь. И работаю с вами, я буду здесь, в этом здании. Если что-то случится ищите меня наверху. Там мой этаж под временные апартаменты. И снова будто не было этих двух месяцев. Она села за рабочее место, активировала доступ к серверу, начала просматривать обновления, пока остальные переглядывались, не зная, что сказать. А Рюзаки молчал. Он понимал, что она вернулась. Но он чувствовал: она всё ещё далеко. Словно где-то между жизнью и игрой. Между расследованием и разрушением самой себя. Возвращение Анастасии не обсуждали вслух, но это ощущалось во всём. Ненадолго в воздухе штаба снова повеяло уверенностью. Каждый от Мацуды до Аидзавы чувствовал, что теперь есть шанс, что начнётся настоящее расследование. Теперь, когда вернулась Монтеверди. Она была как холодное оружие сдержанная, блестящая, смертельно точная. Никто не решался спросить её напрямую, где она пропадала два месяца. Слишком гордая осанка. Слишком уверенные шаги. Да и не спрашивать было выгоднее. Анастасия всё равно бы сказала ровно столько, сколько посчитает нужным. Зато она привезла с собой войну. Через свои каналы, вложения и связи с деловыми кругами, она достала более трёхсот тысяч закрытых документов по служащим и руководству корпорации Ёцуба. Досье, отчёты, внутренние записки, аналитика, даже личные дела на топ-менеджеров. Их было слишком много. Но никто не жаловался. Рюзаки, Лайт и Анастасия сидели за столом — троица, на которой теперь держалась вся надежда. Работали молча. Каждый смотрел в бумаги, в ноутбуки, в экраны. В комнате стояла почти звенящая тишина, нарушаемая лишь перелистыванием страниц и глухими касаниями клавиш. Рюзаки изредка смотрел на неё. И видел: Анастасия не выглядела измотанной, раздражённой или бледной. Наоборот, она была стабильно ровной. Спокойной. Сконцентрированной. Слишком спокойной. Даже для неё. Он знал. Он видел, чувствовал, вычислял. Она не остановилась. Наркотики всё ещё с ней. Он не стал заводить разговор. Пока. Но мысли жгли изнутри. «Слишком умна, чтобы не понимать, во что себя загоняет. Слишком гордая, чтобы попросить помощи.» Анастасия не заговорила сама. Не вспоминала о своём «одиночном походе». И делала вид, будто всё, что она делала два месяца было обычной работой. Только не для неё одной. На самом деле — её ломало. Дозы становились привычными, бессонные ночи сводили с ума. В какой-то момент уже не было понятно, что было первично желание закончить расследование, или необходимость снова вдохнуть «помощника». Но она не позволяла себе сломаться. Потому что не могла. Потому что, если рухнет она, рухнет всё. Трижды в день она поднималась на свой этаж. У неё был отдельный уровень, отданный ей целиком, и только Ватари знал, что на его просьбу не выключать камеры Анастасия ответила лишь взглядом и тотчас всё понял. Камеры были выключены. В спальне, с идеально уложенными простынями, она вынимала из тайника в шкатулке кулон, открывала и делала ровно то, что не позволяла бы никому другому. Раз. Два. Глубоко. И снова в бой. Поздняя ночь. Они втроём перебирали дела. Подозреваемых становилось меньше, но в них не было уверенности. Рюзаки сидел, чуть согнувшись, раскачивая ложку с очередной порцией сладостей. Он косился на неё. На Анастасию. На её пальцы. На слишком ровное дыхание. На реакцию, чуть быстрее обычной. На зрачки. Он всё понимал. Но не имел права говорить это перед Лайтом. Наконец, он произнёс, не отрываясь от монитора: — Анастасия, может, ты отдохнёшь немного? Она не подняла глаз. Только усмехнулась краешком губ. — Что ж ты не попросишь сразу: «перестань снюхивать химозу», Рюзаки? Он молчал. Она медленно повернулась к нему. В её взгляде было раздражение, но и лёгкая игра. — Я знаю, что ты нажаловался Винченцо. Стуканул, как школьник. Ты не изменился, Рюзаки. Он вздохнул и поставил чашку на стол. — Это был не донос. Ты важна. Я хотел, чтобы кто-то кроме меня знал, что ты сама себя убиваешь. На секунду она замерла. Потом усмехнулась. Но уже печально. — Я не умираю, детектив. Я работаю. Я на ногах. Я даю тебе улику за уликой. Я не рухнула. Не надо жалости. Если ты не заметил, я справляюсь. Она встала. Молча вышла из зала. На каблуках. С идеально прямой спиной. Рюзаки смотрел ей вслед. И тихо прошептал: — Пока. Следующее утро пришло неожиданно спокойно. Только работа. Непрерывная. Истощающая. И единственно спасительная. Главный зал нового небоскрёба, построенного для расследования, сиял холодным светом экранов. Повсюду — таблицы, графики, IP-логи, финансовые отчёты, схемы влияния и лица. Много лиц. Анастасия, Лайт и Рюзаки сидели рядом. Каждый в своей стихии. Анастасия растянулась в кресле, перекинув одну ногу через другую, на ней было белое платье, облегающее её фигуру, и нежный кремовый кашемировый кардиган, небрежно сброшенный на плечи. Идеально выпрямленные волосы блестели, а в пальцах длинная сигарета, из которой она медленно выпускала струйку дыма, не отрывая взгляда от мониторов. — Итак, — лениво начала она, — я склоняюсь к тому, что новый Кира это кто-то из начальников, но не слишком высоких в компании Ёцуба. Нажатие клавиши и на большом экране перед ними появились восемь досье. Фото, должности, краткие биографии. — Кёскэ Хигути, Синго Мидо, Рэйдзи Намикава, Эйити Такахаси, Сугуру Симура, Масахико Кида, Такэси Оои, Араёси Хатори. Она кивнула: — Эти восемь человек регулярно встречаются в одной комнате. Совет по стратегии, якобы. Но я предполагаю, что именно там они согласовывают кого Кира должен устранить из конкурентов. Что, если один из них Кира, а остальные лишь подстрекатели? Рюзаки сдвинул брови. — Интересная гипотеза. У тебя есть основания? Анастасия кивнула, подкуривая новую сигарету. — Я лично встречалась с двумя из них. Хигути — напыщенный и очень самодовольный. Хочет казаться большим игроком, чем есть. А вот Намикава… он другой. Он умён, обаятелен, и к тому же социально гибок. В общении с ним ощущаешь превосходство. В хорошем смысле. Он не будет рисковать просто так. Он мог бы быть Кирой или хотя бы тем, кто направляет руку Киры. Рюзаки медленно повернулся к ней. — Это было аналитическое мнение или ты им заинтересовалась? Анастасия усмехнулась, стряхнув пепел в стеклянную пепельницу: — А если и так? Ты же не ждёшь, что я буду равнодушной к людям с интеллектом? Рюзаки ничего не ответил. Он смотрел на неё глазами, тенью, вниманием. Он видел, что она сегодня другая. Собранная. Уверенная. Словно вернулась прежняя Анастасия. Но слишком идеальная и это его настораживало. Словно фасад поддерживался на чём-то небезопасном. В этот момент в штаб вошёл Ягами Соитиро. Он выглядел усталым, с глубокой складкой между бровей. Но держался, как всегда, прямо. — Есть новости, — спокойно сказал он, — Начальство решило, что полиция больше не участвует в расследовании дела Киры. В комнате повисла тишина. — И мы…? — спросил Мацуда. Соитиро посмотрел на них всех. — Я ухожу из полиции. И остаюсь здесь. Я буду с вами до конца. Теперь всё зависит от вас, гении. Он жестом позвал за собой нового человека. Вошёл высокий, крепкий мужчина с мрачным выражением лица. — Это Кандзо Моги. Он тоже уходит из полиции и присоединяется к нам. Тота Мацуда сразу поднял руку. — Я тоже остаюсь. Даже если не будет пенсии, даже если нас забудут, я должен быть здесь. Все перевели взгляд на Аидзаву. Он колебался. — У меня семья, — тихо сказал он. — Двое детей. Жена. Я хочу, чтобы этот ад закончился. Но не могу рисковать их будущим. В этот момент раздался голос Ватари по связи: — Господа, позвольте напомнить: в случае, если кто-то из вас решит уйти, то вы и ваши семьи будут финансово обеспечены пожизненно. Это решение госпожи Монтеверди и Рюзаки было принятое ещё до начала этого этапа. И мисс Монтеверди создала отдельный фонд защиты для участников группы. Анастасия кивнула. — Да. Ваша семья будет защищена. Я гарантирую это лично. Слова были тихими, но твёрдыми. Аидзава опустил голову. — Я останусь в полиции. И просто ушёл. Молчание затянулось. Позже, Рюзаки наклонился к Анастасии. — Нам нужны новые люди, — сказал он. — Ты знаешь этих богачей, их привычки, их слабости. Но нам нужны профессионалы. И пути чтобы пробраться внутрь Ёцубы. Анастасия зажгла очередную сигарету. — Я уже работаю над этим. Они зовут меня на закрытые встречи, я с ними в одной элите. Но и они меня изучают. Они умны. Особенно… Намикава. Она усмехнулась. — Думаешь, я играю слишком близко к огню? Рюзаки ответил: — Я думаю, ты уже в центре пожара.       Прошло несколько дней в рутинной, почти молчаливой работе. Никаких внезапных всплесков, громких событий, только экраны, аналитика, кофе и бессонные лица. Они продвигались. Медленно, методично, скрупулёзно. В один из вечеров, когда воздух в зале стал пахнуть табаком и пыльным стеклом от жары экранов, Рюзаки поднял голову от ноутбука и сообщил: — Скоро к нам присоединятся новые сотрудники. Члены команды, которых я утвердил лично. Он говорил без выражения, словно озвучивал прогноз погоды. Ни эмоции, ни паузы. Все в комнате отреагировали по-своему. Лайт даже не поднял глаз от документа на экране. Только чуть пошевелил пальцами. Ягами Соитиро нахмурился. Он не был против новых сил, но ему не понравилось, что он ничего о них не знает. А вот Мацуда, как обычно, отреагировал эмоционально. — Какие новые сотрудники? А нам что, не доверяют уже? Я ведь, между прочим, всё бросил ради этой работы. А теперь что, я просто менеджер Мисы-Мисы? Рюзаки посмотрел на него мертвенно спокойным взглядом. — Ты хочешь быть полезным? Мацуда моментально расправил плечи: — Конечно! Я хочу реально помочь! Быть частью команды, не просто болтаться. — Прекрасно, — всё тем же голосом отозвался детектив. — Сделай кофе. Наступила знаковая пауза. Мацуда, обиженный, но всё же без споров, вскочил, что-то буркнув себе под нос, и ушёл на кухню. Анастасия всё это время сидела в кресле, скрестив ноги. На ней сегодня не было ни платьев, ни бриллиантов, ни костюмов. Простое бордовое худи, тёплые высокие носки, чёрные легинсы, подчёркивающие форму ног, и кроссовки, как будто она только что вышла из спортзала. Контраст с сигаретой в пальцах был почти нарочитым. Она выглядела расслабленно, по-домашнему, но глаза её были те самые, прежние. Холодные, цепкие, читающие каждого, кто находился рядом. Анастасия подалась вперёд и тихо сказала Рюзаки, не отводя взгляда от монитора: — С ним нужно мягче. Он старается. Пусть даже он ошибается, но он хотя бы учится. Ты не управляешь командой, ты просто даёшь задачи. Ты один привык всё делать сам, но так эффективность не растёт. Если хочешь, чтобы команда росла просто доверься им, хотя бы в мелочах. Она сделала паузу, а потом усмехнулась. — В отличие от меня, ты не бизнесмен. Ты не знаешь, как правильно выжать из человека максимум, не ломая его. Рюзаки ничего не ответил. Он смотрел на неё с лёгкой насмешкой? Словно записал её слова в ту самую тетрадь в уме, куда вносил только полезные советы. В этот момент вернулся Мацуда. В руках дымящаяся чашка кофе, поданная с выражением «я всё равно верю в команду». Он подошёл к Рюзаки, поставил чашку и уже собирался уходить, как… — Мацуда, — раздался мягкий голос Анастасии, и он замер. Она повернулась к нему с полуулыбкой. — Принеси мне, пожалуйста, ещё бокал вина. Но не из общей бутылки. Там, в холодильнике, есть отдельная, помечена «M». Мацуда мигом закивал: — Конечно, Анастасия-сан! И поспешил на кухню, уже явно не обиженный, а наоборот: воодушевлённый. Анастасия перевела взгляд на Рюзаки и чуть приподняла бровь, уголки её губ дрогнули: — Управление, Рюзаки. Или, как ты бы сказал… «манипуляция человеческим потенциалом». Он промолчал. Но по движению его руки, по едва заметному кивку головы стало ясно: он понял. И принял к сведению. В этот момент прозвучал звуковой сигнал. Ватари сообщил, что через полчаса прибудут новые члена команды. — Кто они? — спросил Лайт. — Увидите, — сказал Рюзаки, поднося к губам чашку кофе, — они уже в пути. Анастасия докурила и отбила пепел: — Надеюсь, не клоуны, вроде Мацуды. И через секунду добавила: — Хотя, впрочем… Иногда клоуны — лучшие маскировщики. Через тридцать минут, как и было обещано Ватари, двери главного зала распахнулись. Все, кто находился в комнате, непроизвольно обернулись. Вошли двое. Женщина и мужчина. Она притягивала внимание с порога. Светлые волосы, едва касающиеся плеч, прямые, аккуратно уложенные. Фигура подчёркнутая, женственная, с тонкой талией и плавными линиями. На ней был бежево-коричневый костюм в тонкую полоску, с облегающим пиджаком и юбкой-карандаш выше колен. На голове твидовая черная шляпа, на глазах золотые солнцезащитные очки. Яркие алые губы. Словно только что сошла с подиума из ретро-показов Dior пятидесятых годов. Анастасия, сидя в расслабленной позе в кресле, мельком окинула девушку взглядом и сухо подумала, что, возможно, сегодня зря надела худи. «Неизвестные — всегда возможные враги.» «Но красивая женщина — это всегда отвлекающий манёвр.» Рядом с ней шёл мужчина. Высокий. Светлые, зачёсанные назад волосы, чуть касающиеся плеч. Прямые, угловатые черты лица. Выразительный подбородок, скуластый профиль, холодные голубые глаза. Одет безупречно, в чёрный костюм, но под ним бордовая рубашка, по всей поверхности которой тянулись тонкие узоры, словно восточная роспись. Словом, он выглядел как человек, который никогда не был ни простым гражданином, ни законопослушным. Мужчина первым сделал шаг вперёд и сказал с лёгкой полуулыбкой, кивнув всем в зале: — Я — Айба. Мошенник. Приятно познакомиться. Он сказал это с таким выражением, как будто гордился тем, кто он есть. За ним женщина в шляпе шагнула вперёд и уже куда более уверенно, почти игриво добавила: — Уэди. Взломщица. Работала с банками, музеями и парой правительственных хранилищ. В зале повисло неловкое молчание. И Соитиро Ягами — человек закона, отец Лайта, честный до костей, первым не выдержал. — Простите… мошенник? Взломщица? Вы серьёзно, Рюзаки? Мы что, теперь работаем с преступниками? Рюзаки не шелохнулся. Он даже продолжал есть свою порцию пирожного, не глядя на новых членов команды. — Да, — отозвался он невозмутимо. — Они — профессионалы. И именно такие профессионалы, какие нам сейчас нужны. Он поднёс к губам чашку кофе. — Айба — социальный хищник. Он может встроиться в любой круг, завоевать доверие, внедриться в любую структуру. Он симпатичный, харизматичный, подвижный. И главное, что он никогда не лжёт напрямую. Только делает так, чтобы вы сами захотели ему поверить. Айба приподнял бровь и усмехнулся, как будто это был лучший комплимент. — Уэди, — продолжил Рюзаки, — мастер скрытого взлома. Механические замки, электронные системы, биометрия это для неё это как головоломка. Она может достать то, что никто не должен был видеть. А главное, что быстро и без следов. — Но они же… преступники! — всё ещё возмущался Соитиро. — Не те, которых ищет Кира, — тихо ответил Рюзаки, — не серийные убийцы, не торговцы смертью. Они полезные инструменты. И, как любые инструменты, будут служить там, где их правильно направят. Анастасия рассматривала их обоих. Особенно Айбу. Что-то в его ухмылке, в холодных глазах и повадках игрока сдержанно задевало её внимание. «Если бы я сейчас руководила Monteverdi Capital, не будь Киры и расследования, смог бы он обвести вокруг пальца меня?» Она всё ещё не подавала виду, но изучала его так, как оценивают опасного союзника. Когда разговор немного утих, Анастасия заговорила. Она сдвинула сигарету в сторону, не глядя на Соитиро: — Если вы думаете, что можно управлять многомиллиардной империей, не нарушая закон, значит вы никогда не были в самом верху, господин Ягами. Она взглянула на него чуть насмешливо. — Иногда закон — это просто ещё один актив. Вопрос лишь в том, кто держит его в портфеле. Соитиро хотел было ответить, но осёкся. Рюзаки уловил напряжение, но не стал вмешиваться. Он просто наблюдал. Так Айба и Уэди официально стали частью команды. Рюзаки ничего не сказал о том, как их нашёл, кто они на самом деле, и почему вдруг решили сотрудничать. Он просто дал понять: они здесь по его воле. И если он им доверяет, значит должны доверять и остальные.       Работа продолжалась. В огромном зале штаба, залитом искусственным светом от мониторов и потолочных ламп, все были погружены в бесконечный анализ. Айба и Уэди, новые «специалисты», пока что не участвовали активно. Они сидели на одном из кожаных диванов, откинувшись с видом расслабленной ленивой наблюдательности. Уэди что-то жевала, Айба рассматривал свой ноготь, хищно ухмыляясь всякий раз, когда встречался взглядом с кем-то из команды. Анастасия же сидела за столом с остальными, но усидеть долго на месте ей было всё сложнее. Она крутилась на кресле, вращая его медленно на триста шестьдесят градусов будто в этом движении искала фокус, концентрацию, спасение от тянущего изнутри голоса. На коленях у неё лежала папка. Она не столько читала, сколько повторяла материал, пытаясь думать: — Смерти, выгодные Ёцубе, с недавнего времени сосредоточены только на выходных. Сначала убийства шли по разным дням недели, но после того, как Кира набил руку он, видимо, решил ограничиться пятницей и субботой. Она снова развернулась на кресле, перевалилась на спинку, словно прогибая тело до полного вытяжения, затем затащила ноги на сиденье, скрестив их. Её глаза метались по залу — Рюзаки, Лайт, Мацуда, Соитиро, Айба, Уэди. Все они были здесь. А она уже где-то на краю. Руки… Руки начали подрагивать. Она осторожно, почти незаметно сунула их в карманы своего худи, продолжая болтать ногой и делать вид, что ей просто скучно. Головная боль подбиралась, как прилив к берегу. Острая, пульсирующая, как молот в висок. В какой-то момент она просто не выдержала. — На секунду… — почти шёпотом сказала она, поднимаясь со стула. Никто не отреагировал, все были заняты. Она вышла спокойно. Неспешно. Как и всегда. Но как только дверь лифта закрылась, Анастасия бросилась почти бегом. На её личном этаже камеры уже были отключены по её просьбе, а значит никто не увидит, как дрожащими пальцами она достаёт чёрную лакированную коробку из потайного шкафа. Щёлк. Микропакет. Нюхательная трубочка с рубиновым наконечником. Вдох. И мир стал снова управляем. Через пятнадцать минут она уже снова была внизу, в зале, вымыв лицо и поправив макияж. Она не думала о том, что кто-то что-то заметил. Она думала только о том, чтобы держаться. Села за ноутбук. Пальцы застучали по клавишам. Ровно, ритмично. Но внезапно что-то изменилось. Краем глаза она увидела маленькие капли на белых клавишах. Красные. Капли крови. Она моргнула, не сразу поняв. Провела рукой под носом. Посмотрела и палец был в крови. «Нет… нет-нет-нет… вот черт. Не сейчас.» Мир чуть качнулся. Но, прежде чем паника успела схватить её за горло, рядом оказался Рюзаки. Он не смотрел на неё прямо. Он протянул салфетку. И очень тихо, почти не двигая губами, сказал: — Больше так продолжаться не может. Она взяла салфетку молча. Отвела взгляд. Спокойно вытерла кровь. Скомкала ткань и опустила в карман. И ничего сказала. Рюзаки тоже. Он лишь снова вернулся к монитору. Но пальцы у него на мышке слегка дрожали. Он знал. Он понимал всё. Ближе к ночи штаб погрузился в сон. Один за другим участники команды покидали зал, огни гасли, мониторы тухли. Тишина, как туман, заполнила здание, накрывая его тяжёлым, вязким спокойствием. Анастасия ушла первой. Она не произнесла ни слова. Только бросила короткий, как удар током, взгляд на Рюзаки. Во взгляде не было упрёка, но и тепла тоже. Там было что-то другое смирение, усталость, прощание. Возможно, она уже не верила, что сможет когда-либо вернуться к той версии себя, которой была. К той, которую он знал. К той, которую он считал равной. Она медленно поднялась по лестнице, исчезая в глубине коридора. В её комнате было темно. Никаких ламп, никакого света с потолка. Только отражения города в окнах, ритмично мигающие, словно далёкий космос. Она сняла с себя худи и легинсы, как будто скидывала не одежду, а чужую, липкую кожу. Шагнула босыми ногами на мрамор ванной. Лёд. Зашла в душ и открыла воду на самый холодный режим. Ледяные струи били по коже, как кнуты. Вода стекала по ключицам, между грудей, по изгибам тела, по бёдрам — как будто вымывая из неё яд. Губы задрожали, пальцы стали белыми, но она стояла. Долго. Как будто наказание было необходимым. Как будто боль от холода могла заменить ей всё остальное — сон, наркотик, тепло. Когда вышла, она не завернулась в полотенце. Медленно, вода всё ещё капала с неё, она прошла по полу, оставляя за собой мокрые следы, и рухнула в постель, укутываясь в тяжёлое пуховое одеяло. Она свернулась в клубок, спрятав всё, кроме лица, и уставилась в темноту. Мокрые волосы распластались по подушке, слипаясь в нити. Подушка стала чуть влажной от прядей. Тело дрожало, но не от холода. От чего-то другого. И вдруг стук. Она не сдвинулась. Ни мышцы. Лишь глухо, через подушку, бросила: — Открыто. Дверь открылась медленно, как в замедленной съёмке. На пороге стоял Рюзаки. Без цепи. Без Лайта. Он смотрел и не узнавал. Перед ним была не аристократичная язва Монтеверди, не аналитик, не соратница, не наследница династии. А просто женщина. Голая. Сломанная. Настоящая. Под одеялом угадывались обнажённые плечи, шея, бедра. Она даже не смотрела на него. Просто вжималась лицом в подушку. Он вошёл, но не стал садиться. Не подошёл вплотную. Он знал есть границы. Она молчала. Он заговорил тихо, глухо, будто в комнате был кто-то спящий, кому нельзя мешать: — То, что было сегодня это не может повторяться. Она не ответила. Даже не шевельнулась. Глаза были открыты, но стеклянные. Как у манекена. Как у призрака. — Ты должна… научиться снова жить. Без стимуляторов. И только тогда она вздохнула. — Я знаю. Я постараюсь... Рюзаки не поверил. Он сделал шаг ближе. Потом ещё один. И начал искать. Точно. Спокойно. Как в расследовании. Открыл шкаф. Тумбу. Комод. Низ кровати. Нашёл. Лаковую чёрную коробку. Внутри маленькие пакетики, свёрнутые деньги, нюхательная трубка. Он взял все. Порошок. Плотный, чистый. Бесцветный яд. — Не надо… — она вскочила, закутанная в одеяло, волосы прилипли к шее. — Не выбрасывай… Я… я сама справлюсь. Голос был пустым. Как будто она знала, что лжёт. Как будто устала даже лгать. Он молча подошёл. И вдруг неуклюже обнял её. Неловко. Слишком резко. По-настоящему. Она дрогнула. И сломалась. Слёзы вырвались, как река. Не истерика, а горечь, бесшумная, солёная, почти детская. Она осела на пол, всё ещё в одеяле, и он опустился рядом. Они сидели так на холодном полу, в полумраке. Он держал её. Она всхлипывала, уткнувшись в его кофту. Рюзаки смотрел в темноту. Он не говорил, что всё будет хорошо. Он знал: не будет. Но он будет рядом. И этого — пока достаточно. Анастасия засыпала прямо в его руках, не говоря больше ни слова. Она просто притихла, уткнувшись носом ему в плечо, и он почувствовал, как её дыхание замедлилось, а напряжение спало. Локоны мокрых волос касались его шеи, и, хотя одеяло соскользнуло, она не дрожала, лишь тяжело дышала, как человек, который наконец-то позволил себе рухнуть. Рюзаки замер. Он сидел на полу, держа в объятиях женщину, которую считал своим интеллектуальным союзником, опасным партнёром, иногда врагом, и, внезапно, чем-то ещё. Тем, чего он не хотел называть. Он медленно поднялся, осторожно подхватив её под колени и за плечи. Лёгкая, хрупкая, будто слепленная из фарфора. Он перенёс её на кровать и аккуратно уложил, подоткнув одеяло. Её брови всё ещё были сведены даже во сне она была в боевой готовности. Он вздохнул и сел рядом. Он не собирался уходить. Он не понял, зачем остался. Просто остался. Просто позволил себе на одну ночь быть не тем, кто ведёт расследование, не тем, кто охотится за Кирой, не тем, кто сражается с Лайтом. А быть тем, кто просто сидит рядом. И думает, как спасти женщину, которую, возможно, нельзя спасти. Он смотрел на неё. На её острые скулы, упрямые губы, растрёпанные волосы. Она всё ещё была самой сильной, самой умной, самой несгибаемой из всех, кого он знал. Но больше он не мог позволить ей уходить. Больше — никогда. «Я не позволю, чтобы ты снова уходила одна. Ни на один шаг», — подумал он, неотрывно глядя на неё. Первый луч света пробрался сквозь плотные шторы. Анастасия открыла глаза, моргнув несколько раз. Голова гудела, но впервые за долгое время от усталости, а не от химии. Она медленно села и сразу заметила, что не одна в комнате. Рюзаки сидел в кресле у кровати, с чашкой чая в руках. Он всё ещё был в своём обычной одежде, только волосы были чуть растрёпаны. Он смотрел в окно, но, услышав шорох, повернулся к ней. — Ты остался, — сказала она тихо, почти удивлённо. — Удивительно, правда? — отозвался он, ставя чашку. — Видимо, я человек. Анастасия усмехнулась и натянула на плечи покрывало. Она чувствовала себя оголённой не только физически, но и психологически, как будто он видел её наизнанку. И не отвернулся. — Спасибо, — прошептала она, не глядя на него. Он кивнул. — Как ты себя чувствуешь? — Хуже, чем хотелось бы. Лучше, чем заслуживаю. — Она подняла на него взгляд. — Хочешь кофе? — С удовольствием, — сказал он, и она снова улыбнулась. Улыбка была усталой, чуть растерянной, но живой. — Рюзаки, выйди, пожалуйста. Или хотя бы закрой глаза, — спокойно, но твёрдо произнесла Анастасия, всё ещё укутанная в одеяло. Он не стал спорить. Только кивнул и тихо вышел, закрыв за собой дверь. В комнате повисла тишина. Она сидела на краю кровати, зябко обхватив себя за плечи. В комнате было не холодно, просто под кожей всё ещё жило внутреннее дрожание, последствия ночей без сна, стимуляторов, падения. Она встала и, не торопясь, подошла к зеркалу. Умылась холодной водой, собрала волосы в аккуратный высокий хвост. В зеркале отражалась всё та же женщина, но в её взгляде что-то изменилось. Словно она решила, что хотя бы сегодня больше не прятаться. Открыла гардероб и выбрала одежду так, будто собиралась на важную встречу. Кашемировый светло-серый кардиган на голое тело, строгие чёрные брюки и золотые серьги. Всё было безупречно, до последней детали, как раньше, когда она ещё управляла миллиардами и её слово стоило дороже валюты. Она глубоко вдохнула и вышла. Рюзаки ждал в гостиной, устроившись в кресле. Он заметил её с первого взгляда, но ничего не сказал. Лишь задержал взгляд чуть дольше, чем обычно, как будто проверял, всё ли с ней в порядке. Она, проходя мимо, кивнула ему и, не говоря ни слова, направилась к лифту. Они ехали в тишине. Но тишина между ними больше не была напряжённой в ней было что-то человеческое. Спокойное. Когда двери лифта открылись и они вошли в главный зал штаба, остальные уже были на местах. Лайт с отцом что-то обсуждали за столом. На экране транслировалась комната Мисы, которая лежала на диване, болтая ногой. Айба и Уэди листали папки с материалами. Анастасия и Рюзаки подошли к столу и сели. На столе уже стоял кофе. Она взяла чашку и сделала глоток, наблюдая, как пар медленно поднимается вверх. А детектив, напротив, не сводил с неё глаз, но молчал. Иногда они обменивались короткими репликами, больше профессиональными, но между ними чувствовалось другое, как будто появилось доверие, тонкое и уязвимое, как первая кожа после ожога. Через несколько минут подошли остальные. Даже Мацуда, подняв голову, как-то растерянно заметил: — Они как будто начали ладить. Или мне кажется? Соитиро чуть нахмурился, но промолчал. Он тоже это видел. Что-то в их взглядах, в том, как они двигались рядом, подсказывало, теперь они больше, чем просто два ума, решающих одно дело. Анастасия наклонилась чуть ближе к Рюзаки, заправляя волосы за ухо, и тихо сказала: — Кажется, это самый вкусный кофе за последние месяцы. — Он такой, потому что ты пьёшь его без стимуляторов, — заметил он, не отрывая взгляда от экрана. — Возможно. А может, потому что я больше не пью его одна, — ответила она. И впервые за долгое время улыбнулась искренне, хоть и немного устало.       Работа шла медленно. Механично, как будто расследование вдруг упёрлось в невидимую стену. Несмотря на все усилия, несмотря на сотни просеянных страниц, несмотря даже на то, что Анастасия почти наверняка сузила круг подозреваемых, но имя настоящего Киры всё ещё не зазвучало. Улики были слишком расплывчатыми, детали шаткими. Оставалась лишь логика, чутьё и человеческий фактор. — Есть идея, — сказала она, медленно ставя чашку на стол и откидываясь на спинку кресла. — Я поговорю с каждым из них. Один на один. Поверь, я пойму, кто из них Кира. Рюзаки, который только что о чём-то вполголоса советовался с Лайтом, резко обернулся. Слишком резко. Все, кто находился в зале, замерли. — Нет, — холодно и коротко сказал он. — Исключено. Секундная тишина. И только хруст шариковой ручки в руках Мацуды разбавил напряжение. Анастасия сдержала лицо. Только чуть приподняла бровь, словно всё это её забавляло. — А как же моё легендарное чутьё, детектив? — с лёгкой усмешкой протянула она. — Ты же сам говорил, что я вижу тех, кого другие не замечают. — Именно поэтому ты должна быть осторожной, — спокойно, но твёрдо ответил он. — Я не позволю тебе встречаться с ними одной. Ни с одним из них. — Ну, как скажешь. Я просто предложила. Ты ведь тут главный, — театрально кивнула она, и, встав, подошла к кофемашине. На этом разговор был окончен. Она не стала спорить. Не захотела, чтобы хоть на секунду Рюзаки подумал, будто её задевает его запрет. Пусть лучше он будет спокоен. Пусть лучше думает, что она всё ещё под контролем, даже если это ограничивает её собственную свободу. В конце концов, это ведь он пытался её защитить. Она налила себе кофе, достала из кармана пачку сигарет и уже направлялась к дальнему окну, когда рядом оказался Айба. — А вы пробовали с сиропом? Кофе, я имею в виду, — предложил он, доставая из внутреннего кармана маленькую стеклянную бутылочку. — Сладкий кофе — это преступление, — улыбнулась Анастасия. — По крайней мере, во Франции за это точно стоит сесть. Айба усмехнулся, кивнул. — Тогда может быть крыша? — Что? — прищурилась она. — Вы ведь даже не были там, верно? А зря. Вид захватывающий. Почти как на крышах в Риме. Уверен, вам понравится. Анастасия скептически взглянула на него, но внутри неё вдруг мелькнуло ощущение, ей правда хочется свежего воздуха. Или просто побыть одной. — Ты хочешь удивить женщину, которая построила это здание, — рассмеялась она. — Смело. — Иногда даже хозяева не знают, насколько красив их дом. Просто пойдём, — и он уже шёл к выходу. Она последовала за ним. На крыше действительно было тихо, высоко и просторно. Город раскинулся внизу, светился, дышал. Вечер погружал улицы в серо-оранжевую акварель, а облака собирались всё плотнее. Было похоже на приближающийся шторм. — Красиво, — призналась она, стоя у края и вглядываясь в бесконечную сеть улиц, крыш и мигающих окон. — Я знал, что вам понравится, — Айба говорил спокойно, с каплей флирта, но и с уважением. — Вы похожи на женщину, у которой слишком много силы внутри, чтобы позволить себе слабость. Но даже такие люди иногда должны выдыхать. Они поговорили о коллекциях картин, о украшениях, о редких винтажных часах, и, пожалуй, впервые за долгое время Анастасия позволила себе просто говорить, не выстраивая линию защиты. Когда он ушёл, она осталась. Просто села на одну из балок, вытянув ноги и закурила, не думая, кто и где. Над городом начался ливень. Тёплый, плотный, как занавес. Она не сдвинулась с места, просто позволила каплям стекать по коже, промокая волосы, одежду, ресницы. Было ощущение покоя, тишины внутри, как будто в этот момент весь шум наконец стих. Рюзаки внизу видел, как Айба вернулся. Один. Он на секунду напрягся, бросил взгляд на экран с обзором лифта, но Анастасия всё ещё не спускалась. Он подождал. Десять минут. Двадцать. Потом встал. Он не сказал ни слова, просто подошёл к Лайту и коротко бросил: — Моги, пристегни его. Лайт нахмурился, но не стал возражать. А Рюзаки уже нажимал кнопку вызова лифта. Когда он вышел на крышу, его кеды зашлёпали по мокрому полу, а на фоне глухого неба и серых теней он увидел её. Силуэт на краю, промокший до нитки. Волосы слиплись, пальцы вцеплены в край металлической балки, в губах сигарета, уже давно потухшая от дождя. Она не обернулась. Просто сказала: — Ты слишком долго ждал. Наверное, испугался что я снова… Он подошёл ближе и сел рядом. — Мне показалось, ты хочешь побыть одна, — тихо сказал он. — Иногда... хочется. Но не сегодня. Они сидели рядом, оба промокшие, оба молча вглядываясь в город, который под дождём казался будто оторванным от реальности. Словно игрушечным. Как будто всё, что там внизу смерти, расследования, ложь, боль, всё это осталось в другом мире, за этой крышей, за этой высотой. — Интересная погода, — первым нарушил тишину Рюзаки, посмотрев на полностью промокшую одежду. — Дождь тёплый. Как весной. Хотя на календаре осень. Анастасия вздохнула. Медленно, не отрывая взгляда от огней, переливающихся в каплях на перилах. — Я люблю такой дождь. Он как очищение. Смывает всё, кроме мыслей. — А мысли остаются? — спросил он почти тихо, словно опасаясь ответа. — Если бы можно было смыть и их... — сказала она, чуть прикрыв глаза. — Хотя, возможно, они это всё, что у нас остаётся. Настоящего. Рюзаки кивнул. Он понимал. Они оба были из тех, кто всю жизнь строил стены. И только под дождём, только в темноте, только рядом с тем, кто тоже умеет молчать и можно позволить себе быть собой. — У тебя было счастливое детство? — спросил он после паузы. Анастасия горько усмехнулась, но без насмешки. — Сложно сказать. Оно было одиноким. Родители постоянно работали. Я почти не помню, чтобы они смотрели мне в глаза. Чтобы разговаривали со мной. А потом они умерли. И ничего не изменилось. Только стало тише. Рюзаки не перебивал. Слушал. Честно. С вниманием, которое не всегда выражается в сочувствии, но всегда в глубине. — Я не знал своих родителей, — сказал он через пару секунд. — Я сирота. Меня воспитал Ватари. Приют, много книг, никаких друзей. Много тишины. И много наблюдений. Анастасия удивилась. По-настоящему удивилась. — Я думала, ты никогда не говоришь о себе. — Почти никогда, — подтвердил он. — Но ты — не совсем «все остальные». Её сердце на секунду дрогнуло. В груди стало тесно. Не от боли, нет. От того, что кто-то, наконец, не просто слышал её, а понимал. Слишком точно. Слишком близко. — Ты ведь всё ещё злишься на меня? — спросила она, повернувшись к нему. — За то, что я хотела действовать одна. — Я не злюсь, — покачал головой он. — Я боюсь. Я не хочу снова потерять тебя. Он произнёс это просто, спокойно, как будто говорил не о чувствах, а о погоде. Но в этих словах было больше искренности, чем Анастасия привыкла слышать за всю свою взрослую жизнь. Она молчала. Он тоже. Несколько мгновений. Лишь дождь всё ещё капал, но теперь не стеной, а редкими ударами по металлу. И в этом молчании, в этой тишине между словами, Анастасия вдруг почувствовала момент. Она наклонилась ближе. Аккуратно, не спеша, будто проверяя воздух. Потянулась к нему, мягко, чуть дрожа. Губы почти коснулись его. Он тоже потянулся вперёд, но остановился. Замер. И, не меняя выражения лица, отстранился. — Прости, — прошептала она, немного растерянно, отворачиваясь. — Я не хотела. Я не так всё поняла… — Всё в порядке, — мягко сказал он. Ни осуждения. Ни неловкости. Ни презрения. Только та же тишина наполненная, спокойная, понимающая. Она кивнула, слегка, едва заметно. И снова посмотрела вниз, на город, уже в свете фонарей. А он остался рядом. Не ближе, не дальше. Просто рядом. Вечер будто сжался вокруг, превратив город в далёкое мерцание. Влажный воздух был пронизан тишиной, редкими каплями и чем-то неуловимым, чем-то, что невозможно было разложить по полочкам ни Рюзаки, ни даже Анастасии. Он смотрел вперёд, не на неё. Но голос у него был мягким, почти шёпот, как будто признание — это нечто более уязвимое, чем всё, что он говорил раньше. — Я соврал, когда сказал, что Лайт мой лучший друг. Анастасия повернула голову. Неожиданность была слишком явной, чтобы скрыть её. — Зачем? — только и смогла сказать она. Он чуть улыбнулся не весело, но честно. — Хотел проверить, поверишь ли ты. — Пауза. — Ты всегда анализируешь, всегда всё взвешиваешь. Я подумал, что, если скажу это, ты начнёшь сомневаться. В себе. Во мне. В Лайте. Это было нужно. Она чуть заметно кивнула, взгляд опустился вниз, в темноту под крышей. — И что ты понял? — спросила тихо. — Что ты веришь мне. Всегда. Даже если я сам этого не заслуживаю. На этих словах она повернулась к нему медленно, спокойно. В её глазах было что-то, чего он боялся больше, чем признания. Тепло. Доверие. — Я верю тебе, — сказала она. — Потому что только ты никогда не лгал мне по-настоящему. Рюзаки молчал. Смотрел на мокрые камни под ногами. На блеск воды на её волосах. На вечернее небо, почти чёрное. — Получается… — она задумалась и с лёгкой грустью спросила, — у тебя нет друзей? Совсем? Он не сразу ответил. Сначала просто смотрел в темноту. — Я долго думал, что они мне не нужны. Что все связи только мешают. Но это неправда. Я просто не знал, как это иметь кого-то, кому не нужно врать. Кому не нужно объяснять, почему ты странный. Кто не сбежит, когда увидит, каким ты можешь быть. Он замолчал. А потом добавил, уже тише: — Я не ответил на поцелуй, потому что понял: если отвечу, это изменит всё. Это будет не просто жест. Это будет началом. Анастасия не перебивала. Не настаивала. Просто слушала. — Началом новых эмоций, новых чувств. А я… — он выдохнул, — боюсь, что тогда ты перестанешь быть тем, кто ты есть сейчас для меня. Самым важным человеком. Моим лучшим другом. Он посмотрел ей в глаза. Впервые за всё это время прямо, честно, без ухода. Без лжи. На мгновение тишина стала почти священной. И в этой тишине Анастасия просто кивнула. Без улыбки. Без слов. Но с таким пониманием, которое не нуждается в ответе. Анастасия смотрела на мокрые камни крыши, по которым стекала дождевая вода, и медленно выдохнула почти беззвучно. Ветер трепал прядь её мокрых волос, залипал на щеке, как что-то живое. Она не подавала виду, но внутри всё ещё отзывались слова Рюзаки. «Я боюсь, что тогда ты перестанешь быть тем, кто ты есть сейчас для меня. Моим лучшим другом.» Друг. Она, Анастасия Монтеверди, для кого-то — лучший друг. Для него. Удивительно. Почти нереально. Она не знала, что с этим делать. Не умела быть просто другом. В её жизни дружба была как изысканное вино в вычурной бутылке: знала, что оно существует, но не пила никогда. Все её связи были транзакциями, даже самые нежные. Всё — игра, баланс, маска. А здесь… Здесь было что-то, что нельзя было просчитать. Именно это её и пугало. Она посмотрела на него, сидящего рядом. Сквозь дождь, сквозь тишину. Он даже не подозревал, как близко подошёл к черте. Как легко она была готова перейти её… и не вернуться. Но раз он не готов, то и она будет. Она запрёт симпатию. Завернёт её в сталь, в тишину, в сарказм и в холодный интеллект. Он хочет видеть в ней союзника, друга — пусть. Она сможет. Анастасия подтянула ноги ближе, обхватила себя руками. — Я видела их всех, — начала она, как будто продолжая мысль, которую никто не произносил. — Всех восьмерых. Хоть и удалось пообщаться только с Хигути и Намикавой. Она скользнула по нему взглядом, убедившись, что он слушает. — Но ни одного шинигами. Ни тени, ни шороха. Если у кого-то и есть тетрадь, то это не та, что была у Лайта. Скорее всего у нового Киры тетрадь Мисы. Рюзаки кивнул. Его глаза, даже в тусклом свете, сверкнули вниманием. — Если это так… — пробормотал он, — тогда всё это не импровизация. Это — хорошо продуманный план. Начатый задолго до… — До заключения, — подхватила Анастасия. — До потери памяти. Всё было заранее. Он играл в долгую. Они снова замолчали. Мысли между ними двигались быстрее слов. Анастасия задумалась и добавила: — И если всё это спланировано Лайтом, то третий Кира, человек в Ёцубе, может быть, даже не в курсе всех правил. — Пешка? — уточнил Рюзаки. Она кивнула. — Именно. Причём пешка, которой манипулируют так ловко, что он считает себя ферзём. А нам нужно подстраховаться. Найти тетрадь. И коснуться её. Она сжала пальцы. — Я должна быть той, кто коснётся. — Почему именно ты? — спросил он, хотя в глубине души уже знал. Она усмехнулась — немного устало, но уверенно. — Потому что хочу сама договориться с этим богом смерти. У меня с ними большой опыт общения. Она выпрямилась и спокойно добавила: — Дебютные ходы кончились. Впереди — долгий и изматывающий миттельшпиль. Её голос звучал почти торжественно. Она больше не выглядела уставшей. Мокрой — да. Но внутри в ней снова разгорался тот же самый огонь. И если он собирался на этой шахматной доске играть до конца, то лучше союзника ему было не найти. — Если мы ещё немного тут посидим, — спокойно сказал Рюзаки, глядя на капли, медленно скатывающиеся по щеке Анастасии, — то оба простудимся. Она сначала хотела что-то пошутить, как обычно, но потом кивнула. — Верно, — коротко сказала она и встала, отряхнув подол брюк, тяжело облепивших ноги. — Слишком мокрая шахматная партия выходит. Он не предложил ей руку, но пошёл рядом, не отставая и не торопя. Они молча спустились, шаги их гулко отдавались в бетонных и стеклянных коридорах. На одном из этажей, рядом с технической комнатой, Рюзаки открыл ящик — внутри аккуратной стопкой лежали белоснежные полотенца. Он достал два. Одно протянул ей. — Спасибо, — сказала она, начиная промокать волосы, перекидывая их через плечо. Он тоже сушил свои резкими, небрежными движениями, словно это была не рутина, а досадная необходимость. Анастасия украдкой на него взглянула. Он был другим. Неловким, замкнутым, не всегда понятным. Но рядом с ним было спокойно, как с той единственной стеной, о которую можно опереться, если всё рухнет. И всё же… Она тихо выдохнула. Если бы он был обычным. Человеком, способным чувствовать легко, влюбляться просто… Она бы, может быть, позволила себе чуть больше. Позволила бы влюбиться. Позволила бы желать чего-то настоящего, тёплого. Но нет. Он не мог. И она не могла себе позволить хотеть того, чего не будет. Слишком опасно. Слишком не вовремя. Он взглянул на неё и спросил: — Всё в порядке? — Да, — улыбнулась она. — Просто думаю. Но с завтрашнего дня — только работа. Ни сантиментов, ни дождя. Он кивнул, и они разошлись по своим путям: она в свою спальню, он обратно в главный зал. Дверь закрылась за ней мягко. Она медленно прошла к зеркалу. Влажные волосы начали подсыхать, но всё ещё небрежно липли к коже. Лицо было бледным, но взгляд холодный и решительный. Анастасия долго смотрела на своё отражение. — Всё, — тихо сказала она. — Достаточно. Она взяла расчёску, расчесала волосы, медленно, как будто это было ритуалом перед битвой. — Я найду третьего Киру. Найду правила, которые вы, ублюдки, спрятали от всех. Разберу весь ваш грёбаный план по косточкам. И Лайт Ягами — ты сядешь. Её губы дрогнули не от злости, а от стального самоконтроля. Теперь она снова была той, кем всегда была до этого: хищной, логичной, целеустремлённой. Той, кто никогда не проигрывает.       На следующее утро штаб напоминал улей. Все были на местах: Рюзаки, Лайт с отцом, Мацуда, Моги, Айба, Уэнди и, конечно, Анастасия, молчаливая, с собранными назад волосами и невыспавшимися глазами, в очередной раз сидела, скрестив ноги, в любимом кресле. Её пальцы то сжимали чашку кофе, то двигались по губам сигареты, то снова возвращались к чашке. Словно что-то внутри неё кипело, но лицо оставалось непроницаемым. Рюзаки, устроившись на корточках на своём кресле, монотонно выдал: — Уэнди, ты займёшься взломом всех личных цифровых сетей восьмерых подозреваемых из Ёцуба. Все дома, камеры, корпоративные серверы. Всё, что сможешь достать. И подключи нас ко всем внешним и внутренним камерам в здании Ёцуба. Нам нужно наблюдать каждый шаг. — Принято, — кивнула Уэнди, моментально начав щёлкать по клавишам своего ноутбука. Рюзаки перевёл взгляд на Анастасию. Она сидела неподвижно, взгляд был направлен куда-то мимо всех. На секунду могло показаться, что она не слушала вовсе, но он знал: это именно то выражение, когда её ум работал быстрее любого компьютера. Она не записывала, не вслух говорила, но внутри неё кипел мыслительный процесс, тихий, острый и беспощадный. Если бы я была Лайтом... Анастасия мысленно разложила карты. Он отказался от тетради. Значит, он освободился от воспоминаний. Миса — тоже. Два игрока с чистыми умами. Но если Кира действует, значит… Он отдал тетрадь кому-то ещё. Но не просто отдал. Нет. Всё это не похоже на импульс, не похоже на страх. Это был ход. Ход с глубокой перспективой. Анастасия откинулась назад в кресле, закрыла глаза. Всё началось с контакта. Миса видела бога смерти Ягами. Рюк всегда был с Лайтом. Раз тетрадь была и у Мисы, значит, её шинигами тоже был в игре. И если я правильно анализирую цепь событий, то перед тем, как отказаться от тетрадей, Лайт поговорил и с Рюком, и с тем, вторым шинигами. Он дал им инструкции. Слишком много совпадений. Лайт не из тех, кто оставляет что-то на волю случая. Всё было просчитано. Перед тем как потерять воспоминания, он уже запустил план. И кто-то сейчас — всего лишь пешка. Манипулируемая. Убивающая, не зная настоящей сути происходящего. Анастасия нахмурилась, машинально поднесла сигарету к губам, но не затянулась. Это не просто. Боги смерти не лезут в дела людей. Они наблюдают. Они равнодушны. Но этот... этот неизвестный шинигами Мисы согласился. Почему? Ответ вспыхнул, как молния. Потому что он что-то получил взамен. Что-то настолько весомое, что повлияло даже на существо вне человеческой морали и законов. Анастасия медленно выдохнула. Значит, мы ищем не только нового владельца тетради, но и шинигами, с которым он в паре. Значит, нужно найти и тетрадь. И того, кто называет себя богом. И понять, на каких условиях он играет с Лайтом. И для чего. Рюзаки бросил взгляд на неё. В её глазах был холодный, расчётливый свет — тот самый, от которого пробирало до мурашек. Он знал: она близка к разгадке. И если она докопается до конца, то сорвёт весь план Киры с натянутой маски идеала. Анастасия снова взяла чашку кофе. Уже остывшую. Но она этого не почувствовала. В голове у неё началась новая партия. И теперь ставки в ней были выше, чем когда-либо. Она медленно встала из кресла, и в её движениях появилась лёгкость, почти победная грация. Внутри всё звенело, наконец-то логическая цепочка начала выстраиваться, кусочки головоломки начали вставать на свои места. Она прошла в кухонную зону штаба, изящно распахнула дверцу огромного встроенного холодильника, где среди прочих напитков аккуратно стояли бутылки её любимого вина. — Хватит кофе, — почти шёпотом произнесла она, словно сама себе. — Сегодня я заслужила бокал вина. Бутылка мягко клацнула по стеклу бокала. Анастасия наливала вино, не спеша, с каким-то почти театральным удовольствием. Только она поднесла бокал к губам, как в комнате раздался голос Ватари: — Мацуда только что активировал сигнал тревоги с пояса. Рюзаки не сразу даже поднял голову. Он с той же ленью, с которой обычно ел сладости, тихо произнёс: — Откуда идёт сигнал? — Главный офис Ёцуба, — без промедления ответил Ватари. Бокал с вином едва не дрогнул в руке Анастасии. Она сделала глоток, глядя в потолок, и уголки её губ дрогнули. В глазах загорелся тот самый огонь живой, нетерпеливый, страстный. — О, Мацуда, — пробормотала она с неиграющим весельем. — Сколько раз ты клялся не лезть в центр паутины раньше времени? Но именно такие, как ты, и толкают события вперёд. Рюзаки тут же набрал номер Мацуды, на удивление бодрым и беззаботным тоном: — Привет, Мацуи. Есть идея на вечер, бар, пиво, как в старые добрые. По ту сторону трубки послышался фальшиво весёлый голос: — О, нет-нет, не сегодня. У меня тут... проблема с деньгами, сам понимаешь. Рюзаки даже не моргнул. Он понял мгновенно: это было кодовое. Мацуда в беде. — Понимаю, — коротко ответил он. — Позвони, когда разберёшься. Связь оборвалась. В комнате повисло напряжённое молчание. Анастасия уже стояла, слегка покачивая бокалом. Взгляд стал острым, сосредоточенным. — Ну что ж, — сказала она, глядя прямо на Рюзаки. — Похоже, мы приближаемся к развязке. Или к новой ловушке. Рюзаки уже собирался что-то сказать, но она чуть приподняла бокал и, словно тост, добавила: — За импульсивных героев. Иногда они куда полезнее самых гениальных стратегов. Она сделала ещё один глоток, на этот раз, совсем короткий. Всё внутри неё уже было на взводе. Она чувствовала: пришло время выйти из тени и сделать ход. Ягами-сан стоял в главном зале с напряжённым лицом, опершись руками о спинку стула. — Что теперь делать? — его голос был не громким, но твёрдым. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Если они заподозрят Мацуду, его могут... Он не договорил. Рюзаки сидел в своём обычном положении, обняв колени, глаза были полуприкрыты, но мысли работали с максимальной скоростью. — Пока нет смысла вмешиваться, — наконец произнёс он. — Если Мацуда погибнет, тогда мы получим окончательное доказательство, что один из восьмёрки действительно Кира. Или что вся компания замешана. Тишина в комнате стала почти вязкой. Только на лице Анастасии мелькнула короткая гримаса, в ней было всё: и злость, и тревога, и ненависть к тому, что приходится жертвовать. Прошёл почти час тревожного ожидания. Тишину нарушил звонок, у Лайта зазвонил телефон. На экране — Миса. — Привет, Лайт! — её голос был звонким, как всегда. — Съёмки закончились, но я не могу найти Мацуду. Он должен был меня забрать… Лайт посмотрел на Рюзаки. Рюзаки жестом попросил включить громкую связь. И тут на втором телефоне Мисы раздался звонок — Мацуда. — А вот и он, — тихо сказала Анастасия, подходя ближе к монитору. Миса растерянно посмотрела на оба телефона, но ответила на звонок Мацуды. — Алло? — Миса-Миса! — в голосе Мацуды слышалась неестественная бодрость. — У меня для тебя отличная новость! Тебя хотят на рекламный ролик прямо в здании Ёцуба. Сейчас там проводят кастинг. Приезжай, пожалуйста! Все в штабе, включая Лайта, молча наблюдали за этим спектаклем. Миса, к счастью, быстро сообразила, что от неё требуется, и начала параллельно говорить Лайту: — Лайтик, представляешь? Меня зовут на рекламу! В Ёцубу! Сейчас! Лайт посмотрел на Рюзаки вопросительно. Тот на секунду задумался, а затем спокойно кивнул: — Это наш шанс. Надо попытаться вытащить его через Мису. Если она войдёт как актриса, её пустят внутрь. Через неё мы сможем видеть и слышать, что происходит. И возможно, вывести Мацуду. — Я справлюсь! — сказала Миса, чуть не подпрыгивая. — Только скажите, что делать. Позже Рюзаки обратился к Ватари: — Подключите нас к камерам. Найдите способ следить за номером в отеле, куда поселят Мису и девушек, а также за входом в Ёцубу. Прошло немного времени, и на экранах штаба начали появляться видеопотоки, камеры наблюдения в холле, в лифте, и в номере отеля. В номере отеля было многолюдно. Миса привела за собой ещё несколькими девушками, приглашёнными якобы для выбора актрис и показать, что агентство согласно на сотрудничество. Среди них затерялся и Мацуда, в образе её временного менеджера. Анастасия стояла сзади, глядя на мониторы. Она заметила: все восемь подозреваемых из Ёцубы действительно находились там. Смотрели, наблюдали, обсуждали и уже пили с девочками. Она прищурилась: — Эти лица. Эти улыбки. Они либо хорошие актёры, либо действительно ничего не подозревают. Рюзаки молчал. Он смотрел на происходящее с тем же вниманием, но что-то внутри него подсказывало что среди них есть тот, кто убивает. Сейчас начиналась та самая игра на грани. И каждый неверный шаг мог стать последним. Мацуда, выскочив из гостиничного номера, бросился к ближайшему туалету, плотно прикрыв за собой дверь. Руки дрожали, пальцы с трудом нашли кнопку вызова. Он прижал телефон к уху, едва удерживая дыхание. В трубке короткие гудки и вот уже голос Рюзаки. — Алло. — Рюзаки! Это я! — Мацуда говорил быстро, почти шёпотом. — Слушай, я был там в Ёцубе, в комнате для собраний, и услышал… Они! Эта восьмёрка! Они решают, кого убивать! С помощью Киры! Они обсуждают это открыто, кого устранить, кто мешает бизнесу. Я слышал это сам! В штабе наступила напряжённая тишина. На лицах всех изумление, кроме одного человека. Анастасия нахмурилась, сжав пальцы вокруг бокала: — Постой. «С помощью Киры»? Это не то же самое, что «они — Кира». Они решают, кого должен убить Кира… значит, возможно, даже они не знают, кто именно из них Кира. Кроме самого Киры. Она откинулась на спинку кресла, глаза стали холодными. — Иначе они бы молчали. А сейчас они пользуются им. Как инструментом. Рюзаки задумался, но говорил уже в трубку: — Ты уверен, Мацуда? Слышал своими ушами? — Да! Да, клянусь, Рюзаки! Они в зале на девятнадцатом этаже. Всё обсуждали. Это точно они. — Хорошо. — Рюзаки опустил голову, затылок прижался к коленям. — Тогда есть только один способ убедить их, что ты не представляешь угрозы. — Какой?! — Мацуда вскрикнул в трубку. — Как мне отсюда выбраться? Если они поймут, что я всё слышал — я труп! Рюзаки, не меняя интонации, произнёс: — Ты должен умереть. Прежде, чем они убьют тебя. Мацуда застыл. — Ч-чего?.. — Слушай внимательно, — продолжил Рюзаки. — Мы поставим всё на спектакль. Ты выйдешь в коридор пьяным, скажешь, что хочешь показать фокус, и выпадешь из окна. Только ты не разобьёшься. Внизу тебя будет ждать матрас, его подготовят Ягами-сан и Моги. Анастасия подняла бровь, сдерживая кривую усмешку. — А труп? — Айба сыграет тело. Уэнди будет притворяться прохожей, она первая закричит. Всё должно быть быстро, правдоподобно. Миса, как только всё произойдёт, выведет всех девочек, чтобы отвести подозрения от себя. Всё сработало идеально. Мацуда, шатаясь, вывалился в коридор, улыбаясь глупо, со стаканом в руке. Девушки в холле отеля нервно смеялись, кто-то уже доставал телефон. — Смотрите, что я умею! — крикнул он, — Я фокусник! Сейчас покажу магию! Окно открылось, и в следующую секунду его тело полетело вниз. Внизу раздался женский визг, Уэнди сыграла испуганную прохожую. Всё выглядело очень по-настоящему: неподвижное тело играл Айба, в крови и с разбитым черепом, лежал на асфальте под окнами отеля. Мацуду подхватили толстым матрасом и затащили в номер на пару этажей ниже. Рюзаки сидел перед мониторами, не моргая, отслеживая каждый момент. На его лице впервые за долгое время мелькнула тень облегчения. Анастасия, стоя с бокалом вина в руке, смотрела на всё с каким-то странным спокойствием. — Теперь они точно уверены, что он мёртв. — тихо сказала она. — И не будут искать, кто подслушал. Рюзаки кивнул, не отводя взгляда от экрана. — Теперь мы знаем, они часть заговора. А Кира — один из них. И он точно видел всё это. Осталось выманить его. — Осталось? — Анастасия сделала глоток и мягко усмехнулась. — Самая сложная часть только начинается.       Прошло несколько дней. Вязких, тяжелых, будто растянутых туманом. В штабе царила настороженная тишина: никто не спорил, не повышал голос, даже Мацуда ходил мягко, как будто боялся спугнуть хрупкое ожидание. Все ждали только одного — когда Уэнди закончит взламывать серверы Ёцубы и получит полный доступ к их камерам. Коридоры стали тише обычного, мониторы ровно светили в полумраке, а отчётливое тиканье часов напоминало об отсчёте до следующего хода Киры. Анастасия сидела чуть в стороне, наблюдая. Не за экранами, а за Лайтом. Она делала вид, что читает очередной отчёт, но взгляд всё равно возвращался к нему. К цепи между ним и Рюзаки. Тонкая металлическая связка, блеск которой отражался на столе. Иногда ритм их движений совпадал: Лайту нужно было сменить позу и Рюзаки подстраивался, Рюзаки тянулся за чаем и Лайт как натренированный двигался вслед. Это было одновременно неловко, странно и… неправдоподобно символично. Анастасия чуть наклонила голову, позволяя себе крошечную, почти незаметную улыбку. Метафора была столь очевидной, что её трудно было игнорировать. Преступник, за которым L охотился месяцами, теперь буквально сидел рядом с ним на привязи, под плотным, неослабным контролем. И всё же Лайт держался безупречно спокойно, будто цепь — это просто очередная рабочая необходимость. Ни раздражения, ни попыток дистанцироваться, ни нервного движения — ничего, что выдало бы человека, которому есть что скрывать. Анастасия смотрела, и в глубине груди нарастало странное ощущение: смесь напряжённого ожидания и тихого, холодного сомнения. Она будто видела, как две противоположные силы, охотник и добыча, сидят рядом, деля один стол и один воздух. И никто в комнате не понимал, кто из них на самом деле ведёт другого. На экранах один за другим открывались новые окна, словно кто-то приподнимал крышку над тщательно спрятанным ульем. Картинка была чёткой: длинный овальный стол, стеклянная стена, панель с приглушённым светом, который делал лица участников серыми, почти безликими. И всё-таки это были они. Семь человек. Не восемь. Анастасия сразу отметила пустующее кресло, как зияющую дыру в строю. Лайт бросил взгляд на Рюзаки. Рюзаки, в свою очередь, перевёл взгляд на экраны. Никто вслух ничего не сказал, но напряжение в зале поднялось на несколько градусов. Связь щёлкнула, и голос Уэнди хлёстко разрезал тишину: — L, ты всё видишь? Система безопасности у них смехотворная. Полное управление зданием у нас. Мацуда вскинулся так резко, что едва не опрокинул стул. — Почему их семь? Где белоголовый? Но ответ пришёл сам, с холодной, почти деловой прямотой. Совещание началось. Такэси Оои, слегка наклонившись вперёд, перешёл в наступление: — Для дальнейшего продвижения компании мы должны решить, кого убьём следующим. Он говорил будто о выборе дизайна для новой рекламной кампании. Без эмоций. Без сомнений. Словно обсуждение убийств это рутинная часть корпоративной стратегии. По залу расследования прокатилась волна мёрзлого оцепенения. Даже опытный Моги шагнул ближе к экрану, будто боялся, что плохо расслышал. На камерах члены правления заговорили громче. Они обсуждали смерть Араёси Хатори — восьмого из списка. Один из них подчеркнул: Хатори хотел «прекратить сотрудничать с Кирой». Похоже, это желание его и погубило в буквальном смысле. — Если бы он не дрогнул, — недовольно сказал другой, — Кире бы не пришлось его устранять. У них не дрогнул ни один мускул. У кого-то играла ручка в пальцах, кто-то пил воду, кто-то просматривал документы, пока обсуждал, кто умрёт следующим. Затем разговор сделал неожиданный, почти гротескный поворот. — Может, стоит сделать перерыв на выходных? — предложил один. — Или наоборот, убивать и в субботу, и в воскресенье. Стабильность производит впечатление, — парировал другой. Это прозвучало настолько абсурдно, что в штабе несколько человек моргнули синхронно, пытаясь осознать услышанное. Мацуда едва не сорвался на крик: — Они… они даже не скрывают это! Он провёл рукой по лицу и добавил уже глухо, потрясённо: — С такой записью… мы можем просто прийти и арестовать их всех. Но детективы молчали. Анастасия смотрела на этих людей иначе. На то, как они говорили. На то, чего не говорили. На мелкие детали — слишком уверенные, слишком прямые, слишком откровенные. Нет. Это не Киры за столом. Это — ширма. Семь марионеток, каждая уверенная, что дёргает за нитки. Но истинный кукловод… Сидит рядом. И даже не помнит об этом.