Теория захвата

Навилл сжал зубы, глядя на массивный корабль, что без стыда и извинений задел их судно — "Лапидар". Теперь они рисковали опоздать на гонку, возможно — самую важную в его жизни. Когда команда спустилась на техническую платформу "Пангалис", временную станцию обслуживания на краю Осьминоговой Ступени, он был полон ярости. Он хотел ударить кого-нибудь из той команды. Они выглядели как дикари, наряженные в аристократичные одежды — такая внешность особенно раздражала его. Для Навилла стиль был священен, а на этих — только внешняя оболочка, карикатура благородства. Рядом с ним шёл Лоуренс Грей, его старый друг и штурман. Он, как обычно, морщился, поправляя очки и шарф. — Не стоит, — пробормотал он, как будто читая мысли. — Мы ещё догоним гонку. Даже если придётся лететь через Песчаную Пасть. Лоуренс был практичным, ироничным, иногда язвительным — но преданным. Он не верил в гонки, считал их напрасной тратой ресурсов и нервов. Но всегда оставался рядом. Именно за это Навилл его и уважал. Из противоположного люка вышел Вайрен Дес, капитан отряда эфирных фехтовальщиков. Он шагал гордо, молча, с лёгкой улыбкой на губах и, проходя мимо, подмигнул Навиллу. Тот почувствовал, как закипает внутри — насмешка была очевидной. Этот жест был словно плевок в лицо. Как будто Вайрен хотел сказать: "Ваш корабль — музейный экспонат, не более." Навилл отвернулся. Остальная команда эфирных фехтовальщиков пялилась на него с кровожадной ухмылкой, как хищники на заблудшую овечку. Он не знал их имён, да и не хотел знать. В их взглядах не было ни капли чести — только азарт и охотничий блеск. Позади на платформу шагнул профессмор Октавий Мертон, глава Лиги Воздушных Кольцев и официальный арбитр Великих Гонок. Высокий, с ухоженной бородкой и сардонической улыбкой, он окинул их корабль равнодушным взглядом. — Состояние вашего судна... прискорбное, — произнёс он. — Но регламент обязывает нас поддерживать участников до старта. Он небрежно махнул рукой, и несколько техников в синих комбинезонах тут же подбежали к "Лапидару". Возможно, их корабль и не выглядел достойным, но он всё ещё был в игре. Навилл сжал кулаки и прошептал: — Мы ещё покажем, кто тут дикари. Гонка эфирных кораблей должна была состояться завтра, и командам позволили отдохнуть в специально отведённой зоне под надзором Октавия Мертона. Они могли посетить храм Ласканий — бордель в восточном стиле, клуб "Кубиан", или же остановиться в "Латтерхаусе" — отеле с комфортными номерами. Навилл Сидлтон стоял на краю ангара, наблюдая, как техники в синих комбинезонах увозят корабль на обслуживание. Он тихо вздохнул и, поправив белый манжет, обернулся к своей пока что небольшой команде. — Ну что, Лоуренс, Роуз, Амелия — моя дочка, — сказал он с лёгкой улыбкой, дружелюбно указывая рукой в сторону отеля, — пойдёмте в "Латтерхаус", выпьем чаю, пока наш корабль приводят в порядок. Лоуренс нахмурился, скрестив руки на груди. — Навилл, ты правда намерен участвовать в этой гонке? Я согласился только потому, что переживаю за тебя. Это всё-таки совсем не твоё... И зачем ты притащил с собой Роуз — сестру твоей покойной жены? Навилл Сидлтон всё ещё стоял в той же позе, с той же улыбкой, которая понемногу превращалась в неловкую. Он не хотел оправдываться — и не знал, не прозвучит ли его объяснение как оправдание: — Лоуренс, хватит сомневаться. Она сама решила присоединиться к моим безумным приключениям! — нахмурился он, убирая улыбку. Лоуренс закатил глаза, тяжело вздохнув, и посмотрел в сторону, будто принимая сказанное. — Это правда, Старик Лоуренс, — вмешалась она, с лёгкой усмешкой. — Я сама решила пойти за этим слабаком, который, между прочим, был мужем моей сестры. Ну и кто-то ведь должен приглядывать за малышкой Амелией. Ей всего восемнадцать, а она уже стремится постигнуть масштабы мира Сандрии, — она харизматично ухмыльнулась, облокотилась локтем на плечо Амелии и игриво подмигнула. — Да ну вас! Он вздохнул, бросив руки в стороны, и быстрыми шагами направился к лестнице, ведущей к Латтерхаусу. Тем временем Навилл наблюдал за ним, поджав губы в обречённом смысле, и последовал за ним. Пайпер пошла позади, вместе с застенчивой Амелией, которая заметно волновалась. Они вошли в Латтерхаус, и у парадных дверей им с вежливым поклоном распахнули створки. Зал отеля оказался просторным, с витиеватыми люстрами и ароматом цитрусов и эфирных масел. Навилл, как командир, с уверенностью направился к стойке регистрации. За стойкой стоял высокий, худощавый мужчина, похожий на ожившего портного — бледное лицо, взгляд скучающий, движения неторопливые, будто он был ленивцем в человеческом обличии. — Здравствуйте, сколько вам нужно номеров? — протянул он голосом, словно растягивал слова по ленточке. — Добрый вечер. Нам, пожалуйста, четыре номера, желательно с окнами, — с вежливой улыбкой сказал Навилл, глядя на него с дружелюбной надеждой. — Двести тьюрингов, — последовал скучный ответ. — Что? — удивлённо приподнял брови Навилл. — Простите, а есть что-нибудь подешевле? Мужчина слегка шевельнул шеей, глянув в бледный листок с пометками. — Есть. Но они почти все заняты. Остались только два дешёвых номера. Без окон, с шумом из двигательных шахт. Навилл вздохнул, мотнул головой с обречённым видом и отошёл к своей команде. — Слушайте... ээ... — начал он, собравшись с мыслями. — Все номера с окнами — по 200 тьюрингов. У нас, как вы понимаете, таких средств нет. Осталось только два дешёвых. Он оглянулся на команду. Лоуренс тяжело вздохнул, скривился и поджал губы, морщась, как старый индюк. — Короче... — продолжил Навилл, подбирая слова. — Пайпер, ты идёшь с Амелией. А я — с Лоуренсом. Думаю, так будет правильно. — Конечно, я пригляжу за твоей дочуркой, Тумбик, — усмехнулась Пайпер, подмигнув. — Ладно, не буду обращать внимания на твои издёвки. Спасибо за заботу, — ответил Навилл, стараясь сохранить спокойствие. — Я знал, что так и будет, — проворчал Лоуренс. — Поэтому заранее морально подготовился. — Отлично! — почти театрально воскликнул Навилл и с той же натянутой, сияющей улыбкой вернулся к стойке. — Тогда нам, пожалуйста, два дешёвых номера, молодой человек, — сказал он, положив ладонь себе на живот в подобии вежливого поклона. Мужчина без выражения передал ему два ключа, и вскоре слуга проводил их к лифту. Кабина скрипнула, и, сопровождаемые эхом шагов, они поднялись на третий этаж. Лифт издала слабый скрип и, дрогнув, открыл двери. Перед ними — будто сцена из дурного сна. Коридор был превращён в арену: бойня между людьми в рваной униформе, рубашках с оборванными рукавами и брюках с брызгами крови. Кто-то визжал, кто-то ржал, волосы вырывались с корнем, челюсти трещали, лицо одного мужчины превратилось в красную маску. Женщины — вульгарные, украшенные цепями и перьями, — били кулаками по спинам и ногам тех, кто падал. В воздухе висел дух эфирного пота, гнева и дешёвого вина. — О… — Навилл сглотнул, его рука дрогнула и потянулась обратно к кнопке лифта, но… Пайпер резко перехватила его запястье, прижав палец к губам: — Кэп. Спокойно. Ты сам говорил — номера выше дорогие. — Да говорил… — тихо выдохнул он. — Но не думал, что нас встретит стая взбешённых зверей. Он осторожно сделал шаг вперёд, будто шел по мосту из стекла. Амелия прижалась к тёте, дрожа и не отрывая взгляда от мужчины с разодранным ухом. Лоуренс стоял, как манекен, с бледным лицом и жалким взглядом на происходящее. Навилл выпрямился, натянул свою лучшую фальшивую улыбку и с заметным усилием произнёс: — Здравствуйте! … Тишина не наступила. Толстый мужчина в это время воткнул кинжал в живот другому, тот захрипел и, падая, утащил его за лодыжку. Никто не заметил Навилла. Он повысил голос: — Здравствуй—те?.. … Бесполезно. Никто не обернулся. Пайпер фыркнула. С её лица исчезла ухмылка — вместо этого появилось лицо хищника. — Хватит этой оперы, — прошипела она, шагнула вперёд, достала короткий клинок и без колебаний вонзила его прямо в лоб ближайшему борцу. Тот даже не вскрикнул — просто рухнул на пол с влажным глухим звуком. Кровь окропила стену. Пайпер, не моргнув, выдернула кинжал и вбила его рукояткой в деревянную колонну рядом. И тогда — тишина. Мгновенная, полная. Пьянчуги, вояки, налётчики и жулики замерли, глядя на женщину с раскошными чёрными волосами, как будто перед ними стояла сама Кара Богов. — Раступитесь, еболды, — прорычала она. И они — раступились. Мгновенно. Без звука. Навилл, приятно испуганный, моргнул, как будто не поверил в случившееся, и медленно пошёл вперёд, стараясь не встречаться взглядом ни с одним из тех, кто ещё минуту назад вырывал глотки. Амелия шла следом, плотно прижавшись к Лоуренсу. Тот выглядел так, будто потерял несколько лет жизни за последние десять секунд. Навилл достал ключ, поднёс его к замку, и с заметным усилием повернул. Щелчок. Он передал второй ключ Пайпер, стараясь держаться достойно. — И это только третьи сутки с начала турнира, — пробормотал он и вошёл в номер, будто в спасительную капсулу. Тем временем в небе над станцией "Пангалис", словно грозовая тень, появилась массивная тень — военное судно, воронёное, с дымящимися шестернями и вырезами на корпусе в виде когтей. Гигантский эфирный корабль медленно приплыл на парящих облаках, его массивные грависферы гудели слабо, но властно. Он припарковался прямо у боковой башни Латтерхауса, словно имел на это полное право. У штурвала стоял Атторни Мордехай — высокий, сдержанный, как тень, мужчина с густыми волосами, зачесанными назад, и глазами цвета угольного пепла. Его руки были за спиной, взгляд не выражал ничего — только вечную усталость от идиотов и свою ледяную решимость. Он скользнул глазами по отелю, потом мельком по команде. И этого было достаточно — без слов, лишь взглядом он велел: выходить. Команда "Грозных чаек" подчинилась мгновенно. Каждый шаг их сапог эхом отдавался по платформе. Они не говорили. Они не улыбались. Они подавляли. Вперед вышла Риана Вель, прозванная "Пепел" — женщина лет 40, на три года младше капитана. Тонкая, резкая, с коротко остриженными волосами и рубашкой, обтянутой бронзовыми пряжками. Она подошла к Мордехаю, преклонив голову, словно отдавая честь не командиру — а чему-то большему. Он посмотрел на неё свысока, не изменившись в лице. — Займи лучшие номера. Вышка. С окнами, — его голос прозвучал как приговор. — Слушаюсь, капитан, — твёрдо ответила она и отправилась вниз. Группа медленно вошла в Латтерхаус. Люди в холле, ранее смеявшиеся и спорившие, затихли. "Грозные чайки" вошли, как буря, что не просит пропустить — она проходит сквозь. Им распахнули ворота даже без просьбы. Риана подошла к стойке ресепшена, положив ладонь с чернильной перчаткой на край: — Все лучшие номера. С окнами. В верхней башне, — отчеканила она. Администратор — тот самый скучающий молодой человек — вмиг оживился. Пот застилал лоб. Он сглотнул: — К-конечно… 1333 тьюрингов, леди. И тут раздался металлический тхх. В стол вонзился нож. Рукоять дрожала. Гуддини, штурман "Грозных чаек", стоял с опущенной головой. Лысый череп отливал медью под люстрой, а его лицо пересекал жуткий шрам. Один глаз — стеклянный, другой горел бешеным светом. — Занизь ожидания, молодя, — прошипел он с хрипом, будто внутри него жил зверь. Мужчина сглотнул ещё раз. Лицо побледнело. — Д-да, разумеется… для команды "Грозные чайки" — бесплатно… Никто не ответил. Риана забрала ключи — молча. Остальные взяли свои, как будто в этом не было ни интереса, ни благодарности. Им просто было положено. Без слов они направились к большому бронзовому лифту, чья кабина казалась клеткой для титанов. Их сопровождали сотрудники отеля, не рискуя дышать рядом. И пока двери лифта закрывались, Мордехай в последний раз бросил взгляд в сторону нижнего этажа. Локация: Храм Ласканий Невилл вошёл в здание, которое поначалу принял за настоящий храм. Его фасад был похож на святилище — с колоннами, статуями и дымом благовоний у входа. Но стоило переступить порог, как он понял: совершил ошибку. Уходить уже было поздно — охранники пропустили его внутрь, и теперь нельзя было дать заднюю. Он должен был показать пиратам, что не какая-то дрожащая овечка, даже если сердце у него сжималось каждый раз, когда кто-то подходил слишком близко или смотрел на него с намёком. Амелия осталась в гостиничном номере со своей тётей, а Лоуренс нехотя потащился следом. Его лицо перекосилось от неприязни, стоило ему оглядеться. Он не мог понять, как слово "занятие любовью" стало таким фарсом. По залу сновали парочки, сливаясь в поцелуях, трогая друг друга с театральной страстью, словно не чувствами, а сценой здесь всё управлялось. — Это храм? — прошептал Лоуренс, с отвращением косясь на одну особенно яркую сцену. — Это цирк… Невилл скользнул взглядом по обстановке, собираясь с духом. Его щеки пылали, но он не позволил себе сделать шаг назад. Невилл обернулся к Лоуренсу с виноватой улыбкой и поникшим взглядом: — Прости, Лоури… Я думал, это и правда храм. Хотел… помолиться. Он обвёл взглядом зал — обитель похоти, вина и театрализованной страсти, — и уже было повернулся, чтобы уйти, как вдруг раздался знакомый, тягуче-насмешливый голос: — Ох, кого я вижу! Наш любимый неудачник — сэр Невилл Сидлтон в своём безупречно белом манжете! Это был Вайрен Дес — капитан эфирных фехтовальщиков. Он стоял, небрежно прислонившись к колонне, с бокалом вина в одной руке и самодовольной ухмылкой на лице. — Что, решил сбежать, лебедь? И не знал, что ты такой… невинный, — он театрально отхлебнул из бокала. Невилл поднял голову, выпрямился и спокойно, но с холодной решимостью ответил: — Я зашёл сюда, думая, что это место для молитвы, а не для… варварских сцен с примесью винограда и гордыни. Извините за вмешательство — продолжайте свои… ритуалы. Он развернулся, но Вайрен не собирался отпускать. Он сделал несколько неуверенных, пьяных шагов и схватил Невилла за руку. — Куда ты, лебедь? Неужели среди нас, простолюдинов, тебе так неуютно? — он жевал виноградину, как будто насмехаясь даже этой мелочью. — Мне просто не по пути. Прошу вас — не прикасайтесь, — резко, но вежливо выдернул руку Невилл и шагнул к выходу. Лоуренс, лицо которого с самого начала выражало чистое отвращение, молча следовал за ним. Они вышли быстрым шагом, и только когда дверь храма закрылась за их спинами, Вайрен досадливо выдохнул и залпом допил вино. — Ушёл, как всегда, — пробормотал он, и вновь растворился в толпе. На улице Лоуренс с трудом поспевал за Невиллом, который, несмотря на обычно неторопливую походку, шёл почти бегом. — Эй! Неви! Подожди, ты слишком быстро! — крикнул он наконец. Невилл остановился, но не обернулся. Его плечи дрожали, будто он сдерживал поток эмоций. — Что я вообще делаю, Лоури? Это безумие. Я просто слабак. Я не воин, не гонщик… Я — ошибка, попавшая не в тот мир, — он медленно повернулся к другу, и в его глазах плескались сомнение и горечь. — Как такой, как я, может участвовать в гонке против сумасшедших пиратов? Лоуренс подошёл ближе, положил руку ему на плечо, чуть нахмурившись: — Ну… ты прав. Это и правда безумие. — он выдержал паузу, а потом, чуть мягче, добавил: — Но может, именно безумие и нужно, чтобы, наконец, что-то в твоей жизни изменилось. Невилл поднял взгляд на друга — тот выглядел удивлённо. — Лоуренс! Не думал, что ты наконец примешь мой приключенческий пыл! — с широкой улыбкой он радостно обнял его. Лоуренс сморщился. Ему показалось, что Невилл не так его понял, но он не стал отстраняться — лишь хмыкнул и похлопал того по спине. — Ладно, пойдём уже обратно в номер. Завтра нас ждёт чистое безумие, — сказал он, бросив взгляд на розовые облака и солнце, медленно садившееся за горизонт. Вечер мягко наступал, окрашивая небо в тёплые тона. Они шли молча, пока не дошли до станции. Там заказали летающие ковры — популярный местный транспорт, работающий как такси. Ковёр плавно взметнулся вверх, подхватив их и унося навстречу отелю. Ветер трепал края ткани, а внизу мерцали огни вечернего города — всё будто замирало перед бурей, что ждала их завтра. Тем временем Атторни Мордехай, вальяжно раскинувшись на диване второго этажа, наблюдал за происходящим внизу. Его взгляд, тяжёлый и холодный, скользил по сцене с высоты. К нему приблизилась женщина в облегающем вечернем платье — грациозная, как ягуар перед прыжком. Она опустилась рядом, коснулась его плеча, начала целовать, её руки лениво скользили по его груди. Мордехай не отрывал взгляда от Вайрена. Лицо его оставалось безжизненным, как маска. Он медленно повернулся к Риане, сидевшей неподалёку, и заговорил низким, бархатистым голосом: — Кто это? Он едва заметно кивнул в сторону группы, как будто указывал на случайную пыль на полировке мира. Риана отозвалась мгновенно, не меняя выражения лица: — Какая-то новая нелепая команда… называют себя "Сыновья Сидлтон", — процедила она с ленивым пренебрежением. Мордехай позволил себе тень ухмылки. Он затянулся трубкой, выдохнул дым кольцом, и, повернувшись к женщине, что целовала его, ответил ей тем же.