Мечта на двоих

Просыпаться в незнакомых местах давно стало для Оскара чем-то обыденным. Он сбился со счёта примерно на десятом году жизни — именно тогда очередная приёмная семья решила от него отказаться. «Проблемное поведение, неконтролируемые приступы злости» — так звучали причины тогда. Такими же они остались и сейчас. Это ужасно раздражало, но сам Оскар понятия не имел, как с этим бороться... и стоит ли бороться вообще. Утро казалось ярким и каким-то душным. Оскар медленно разлепил глаза, приподнялся на локтях и осмотрел небольшую комнату. Вторая кровать напротив, возле окна без штор. Потрёпанные тумбочки, подобие шкафа с перекошенными полками и без дверей — он был забит одеждой самых разных, порой абсурдных цветов. Оскар никогда не видел столько одежды — разве что в магазине, где бывал крайне редко. Обычно ему доставались обноски других уже повзрослевших детей. Он смущённо оттянул рукав поношенной толстовки, явно малой на него. Но стоило взглянуть в другую сторону — как смущение сменилось чистейшим восторгом. К небольшому столу была приставлена полка с фигурками LEGO. Оскар босиком вскочил с кровати и подошёл ближе. Все фигурки оказались машинками — на первый взгляд одинаковыми, но при этом совершенно разными. Он полностью потерялся во времени, рассматривая каждую из них, изучая детали. — Нравится? — голос за спиной заставил его вернуться в реальность. Магия момента пропала. Оскар виновато улыбнулся. — Знаешь, улыбка тебе идёт куда больше, чем то, что было вчера, — сказал Ландо. Эти слова перевернули что-то внутри. Воспоминания о вчерашнем дне заставили Оскара покраснеть и закрыть лицо руками. — Я... ничего плохого не имел в виду, — поспешил добавить Ландо, осознав, как это прозвучало. У него была та самая противная привычка: сначала говорить, потом думать. — Что это? — Оскар указал на полку с машинками. Ландо немного расслабился, сделал шаг ближе, сокращая расстояние. — Моё хобби. Я фанат Формулы-1. Мечтаю — если уж не участвовать в гонках, сидя в одном из таких болидов, то хотя бы стать гоночным инженером. — Не слишком ли амбициозно... для ребёнка из детдома? — резко вырвалось у Оскара. Его глаза тут же расширились — он понял, что только что сказал. Это было ужасно. Повисла неловкая тишина. Единственным желанием было провалиться сквозь землю. Ландо слегка прокашлялся: — Не знаю, какие у тебя загоны в голове, чувак, но моё положение ничего не меняет. Важны только знания и упорная работа. — Нет у меня никаких загонов, чувак! — снова вспыхнул Оскар, будто из ниоткуда. Ему не нужны были причины — его мозгу не хватало действия. Руки предательски сжались в кулаки. — Ага, как скажешь, — легко отмахнулся Ландо. Оскар чувствовал, как кровь закипает в жилах. Он метнул холодный взгляд в сторону Ландо, ожидая увидеть на том хоть каплю страха или сопротивления. Но лицо парня оставалось спокойным, непринуждённым, почти безмятежным. Словно сказанное прежде не задевало его за живое, будто это и вправду ничего не значило. А для Оскара это значило всё. Это было его всё — его предназначение, его проклятие, его тень, следовавшая за ним все эти годы. Он твердо верил, что ничего не добьется в жизни. Ни сейчас, ни после восемнадцати, если вообще когда-нибудь выберется отсюда. Что дальше? Он не знал. У него не было ни навыков, ни знаний, ни чётких ориентиров. Лишь выживаемость,  и полное отсутствие инстинкта самосохранения. Это сочетание делало его опасным — не для других, а прежде всего для самого себя. Он опустил взгляд, сжав кулаки, словно пытаясь удержать весь этот внутренний поток мыслей, который никто не пытался выслушать. В дверь настойчиво постучали. Оскар вздрогнул от резкого звука. Ландо застыл, решая внутреннюю дилемму — открыть или сделать вид, что никого нет. Несколько секунд он стоял неподвижно, потом всё же тяжело вздохнул, распахнул дверь… и тут же оказался в крепких объятиях. — Боже, Шарль, пусти, задушишь же! — запротестовал он, пытаясь освободиться, но парень и не думал отпускать. Оскар наблюдал за сценой с озадаченным видом, не понимая, что происходит. Однако больше всего его заворожила внешность незнакомца. Парень явно сорвал джекпот в генетической лотерее. В присутствии таких людей Оскар всегда чувствовал неловкость. Он моментально замыкался, осознавая, насколько его собственная внешность далека от общепринятых стандартов. Наконец Шарль отпустил Ландо, позволив тому нормально вдохнуть. — Я не видел тебя сколько? Больше двух недель! Скучал по твоей милой мордашке, — с усмешкой проговорил он. В его голосе слышались нотки едва уловимого акцента, что придавало его образу ещё больше очарования. — Прости. Был занят. Ты же знаешь, как это бывает… — Ландо немного нервно потёр ладони. — Знаю. Слишком хорошо знаю. Именно поэтому не могу оставить тебя надолго одного в таком состоянии. Чёрт, Ландо, даже не пытайся убедить меня, что всё в порядке. Я ни за что в это не поверю. Он говорил на грани между шёпотом и криком, наполненным тревогой. Оскару стало неловко. Он ощущал себя третьим лишним, невидимым. Он слегка прокашлялся и, пытаясь вернуть контроль над ситуацией, сказал: — Я вам не мешаю? Оба парня одновременно повернули головы в его сторону. Две пары глаз остановились на нём — одна с удивлением, другая с лёгким раздражением.  — Просто выйди прогуляйся. Насколько я знаю, ты ещё не был за пределами комнаты. Открою тебе секрет: там целый мир, — впервые в голосе Ландо звучала эмоция — не холодное безразличие, а искреннее раздражение. Тело Оскара будто пробило током. Лицо исказилось от злости и негодования. Он имел право находиться здесь не меньше, чем этот мальчишка. Но Ландо только что выставил его идиотом — и при чужом человеке. Это унижение Оскар не собирался терпеть. — Послушай, — он шагнул вперёд, сокращая расстояние. — Я никуда не собираюсь идти. Теперь это моя комната — ровно настолько же, насколько и твоя. И тебе придётся с этим смириться. Хочешь ты того или нет. Удивительным образом он оказался между Ландо и явно ошеломлённым Шарлем, резко тыкая пальцем в грудь собеседника. — Ты больной? — прошипел Шарль, схватив Оскара за руку и немного оттягивая. — Чувак, тебе реально стоит проветриться. — Не лезь, — легко освободившись, Оскар снова перевёл взгляд на молчаливого Ландо. — Что, нечего сказать? Ландо спокойно встретил его взгляд. Лоб едва заметно напрягся, но он не двинулся с места. Воздух в комнате сгущался, будто стал вязким. Несколько долгих секунд никто не шевелился. Всё будто зависло в глухой тишине. "Он думает, что может просто подойти вот так близко. Примитивно. Слишком громко, слишком остро. Я чувствую напряжение в нём. Он на пределе, и это ...жалко? Я мог бы сказать что-то. Он явно ждёт этого. Но зачем? Слова — лишние. Они только подольют масла в огонь, а я не собираюсь играть по его правилам. Это не просто спор. Это проверка. Кто здесь слабее? Кто сломается первым? Оскар чувствует угрозу. И если он хочет столкнуться со мной... пусть попробует." Оскар первый сдается и на секунду отводит взгляд.  Он просто стоит и смотрит. Ни слова. Ни капли эмоции. Как будто всё, что я сказал — пустой звук. Меня будто... нет. Почему это бесит так сильно? Почему, когда я пытаюсь доказать, что не позволю себе быть вытесненным, что тоже имею право на место, на комнату, на внимание... они всё равно смотрят на меня, как будто я очередной проблемный тип, которого нужно усмирить. Шарль — идеальный, уверенный. С ухмылкой и акцентом. А я...Я хочу, чтобы они поняли: я не временный дефект. Я — теперь часть этого места, такой же, как они.  Молчание убивает. Это не презрение — хуже. Будто я ничего не стою. Нет. Я не исчезну... я останусь. И если никто не собирается признавать, что я здесь, я заставлю их. Он делает шаг вперёд. Тишина в комнате всё ещё давит, как бетонная плита. Ландо отводит взгляд, но не двигается — ни на миллиметр. Шарль скрещивает руки на груди, наблюдает за этим цирком. «Хочешь, чтобы я исчез? Так вот, не получится!» — голос Оскара срывается. Он чувствует, как что-то внутри него в очередной раз ломается. Ландо снова смотрит в глаза. Без страха.  И тогда Оскар толкает его в грудь — не сильно, но резко. Словно пытается стереть эту пустоту, заставить Ландо отреагировать хоть как-то. Шарль бросается между ними, легко отталкивая Оскара: «Хватит! Уймись!» Оскар отшатывается, дыхание тяжёлое. Внутри — смесь боли, отчаяния и оголённой ярости. Он не хотел драться.  Ландо наконец говорит, спокойно и холодно: «Если ты думаешь, что гнев — единственный способ что-то доказать, значит ты ничего не знаешь…» Оскар опускает руки. Его тело трясётся, не от ярости — от нестерпимой боли где-то внутри.

***

Свет фонарей пробивался сквозь незашторыене окна, размазываясь по полу светлыми пятнами. Комната дышала покоем, но воздух всё ещё был плотным — насыщенным словами, невыраженными эмоциями, которые были куда ярче, чем казались в моменте. Оскар лежал на боку, не спеша открывая глаза. Он не хотел быть здесь. Но еще больше — он не хотел снова быть тем, кем был этим утром. Ландо сидел у окна, спиной к нему, что-то записывая в тетрадь. Шарль давно ушёл, оставив после себя странный запах тревоги. Несколько секунд Оскар просто наблюдал за движениями ручки на бумаге. Монотонно, сосредоточенно. Как будто ничего не случилось.  —Не спишь? — голос Ландо прозвучал спокойно, почти буднично. Оскар не ответил сразу. — А если бы и спал… ты бы всё равно спросил, — буркнул он, хрипло и неуверенно. — Возможно, — кивнул Ландо, даже не оборачиваясь. — Просто... я подумал, что ты захочешь что-то сьесть. Оскар приподнялся на локте. Его лицо было уставшим.  — Ты всё ещё злишься? — спросил Ландо тихо. — Не знаю, — честно признался Оскар. — Я просто... Ландо повернулся, встретив его взгляд. Мир мгновенно застыл.     

***

Оскар долго стоял у порога, комната за спиной — тесная, пропахшая чужим терпением. Перед ним — коридор, длинный, с окнами вдоль стены. Мальчишка прищурился. Свет казался слишком ярким. «За дверью целый мир», — сказал Ландо. И сам, как ни странно, исчез— не было ни голоса, ни скрипа ручки, ни шуршания тетрадей. Просто пустота. Оскар шагнул вперёд. Один шаг. Потом второй. Сердце стучало чуть громче, чем нужно.  Он шёл медленно, почти скользя вдоль стены. За поворотом — двери с именами, чужие голоса, кто-то смеётся, кто-то спорит. Это был живой дом. И он — часть его, даже если пока не вписался. На кухне пахло апельсинами. Но он прошёл мимо, не решившись войти.  В груди зародилось нечто странное. Не радость. Но и не страх. Просто ощущение, что, возможно, завтра он снова выйдет за пределы комнаты.