Аномалия души

Мира всё же решила посмотреть, что на SD-карте. Она ушла, оставив Радика и Юлю в доме, а сама пошла за своим телефоном, на участок Радика. Родители Радия были всё ещё не в себе от горя и утраты. Огоньки надежды угасали как искры бенгальский свечи, которая подходила к завершению процесса горения. Они спали, обнявшись, чтобы хоть не чувствовать себя так тоскливо и одиноко. Настолько они погрузились на дно моря отчаяния, что даже не заметили что Радик ушёл на другой участок... Мира вздохнула и прошла в другую комнату. Это была спальня, которую родители Радика отдали под использование старшего сына и его девушки. Возле двуспальной кровати, на левой тумбочке как раз лежал телефон Миры. Он даже не успел разрядиться - Мирослава последнее время мало им пользовалась. Девушка взяла иголку и воткнула её в небольшое отверстие. Из телефона вылез лоток для SIM-карт, и для SD-карты соответственно. Мира положила маленькую черную пластинку и задвинула лоток обратно. На экране телефона тут же высветилось уведомление о новом устройстве. Мирослава увидела несколько фотографий с форматом JPEG. Уже на иконках было видно, что на фотографиях явно не что-то хорошее. —Так. Я собираюсь работать в полиции, поэтому должна быть готова ко всему. Даже к...— Мира пересилила себя и нажала на одну из фотографий. Для Миры Антон был просто как племянник, и не настолько близкий как для Радия, но даже ей стало очень плохо, будто она увидела своего умершего близкого родственника. Мира видела пару раз Антона, мальчик немного стеснялся и почти не контактировал с ней. А теперь Антон замолчал навсегда. А в телефоне фотография того, что с ним сделали, что от него осталось. Без глаз, с зашитым ртом, с дырой в груди, без сердца. Мира с трудом сглотнула ком в горле. Она видела довольно разные виды трупов, по телевизору, в детективных сериалах. Но одно дело - видеть в телевизоре, видеть загримированного актёра, а другое дело - настоящий труп, да ещё и младшего брата твоего возлюбленного. Со всех ракурсов. Мира сдержала слёзы, видя размытую спину и волосы Юли, когда она плакала в углу и случайно попала на фон фотографий. Девушка вытащила SD-карту и убрала её в карман, молча направившись обратно в дом к Юле и Радику. Тем временем Радик уже успел вздремнуть и проснуться. У него ещё была скорбь в душе, но стало хотя бы чуть-чуть легче. Пусть не моральная, но зато физическая усталость на время ушла. Уже лучше, чем вообще никакого результата. Одна из рук Радия слегка онемела, принимая на себя тяжесть второй руки и головы парня. Радик встал и потянулся, также тихо зевнул. Парень зашёл в другую комнату и посмотрел на настольные часы. Восемь часов, десять минут. Только Радик хотел произнести что-то Юле, как вдруг он услышал знакомое... —О, Хосподи! Что тут происходило?— Михаил Саввич схватился за сердце, смотря на не малую по размеру дыру в окне, а потом увидел Радика. —Радик, здарова, не знаешь что тут произошло?— тон мужчины был непривычно тревожным. Юля проскользнула между бедром Радика и дверным проёмом и обняла дедушку за талию, из-за чего мужчина заметно повеселел. —Внучка! Ты уж прости что так поздно приехал, дела были небольшие...— Михалыч сел на корточки, чтобы полноценно обнять свою внучку. —А что с окном случилось?— улыбка сменилась на удивление. —Ох, Михаил Саввич... Пока вас не было тут оказывается такое происходило...— Радик вздохнул, опустив свои слегка пустые глаза в пол. —Ограбление шо-ли?!— Федосеев побледнел. —Так, давайте я лучше помогу вам сесть, пока вам ещё плохо не стало...— Радий помог мужчине подняться и сесть за стол на кухне. —Вы меня немного пугаете, ребята...— дедушка Юли запустил руку в свою поясную сумку и достал из неё маленькую баночку "Кардиомагнила". Юля захотела сесть за стол напротив дедушки, однако Радик преградил ей путь рукой. —Давай лучше я расскажу всё, ладно? Не хочу чтобы ты снова плакала...— Радий положил руки на плечи девочки. Юля и так уже была немного бледная, когда пыталась подготовить себя к очередному репереживанию дурных воспоминаний. —А ты уверен что ты расскажешь всё так, как было?— Грозняков задумался, а после произнёс. —Ты права, но...— —Я это пережила, мне и рассказывать...— голос Юли был немного печальный, но уверенный, когда она всё же села за стул напротив Михаила Саввича. —Ладно. Но если что случится... Я буду в другой комнате...— Радик вздохнул и пошёл в соседнюю комнату и сел за кресло, решив посмотреть телевизор. —Внученька, что случилось? Почему ты плакала?— дедушка Юли снова начал переживать. —Я... Я тебя ослушалась. Ты говорил мне не ходить никуда, но я пошла. Вчера я увидела Костю, он пытался незаметно уйти искать Антона...— Юля на секунду прервалась, когда услышала в другой комнате всхлипы, Михаил Саввич уже было хотел пойти и успокоить Радика, но Юля положила руку на руку дедушки. Михаил Саввич сел обратно и продолжил слушать с настороженным лицом. —Я не могла отпустить Костю одного и мы пошли на заброшенный завод. Костя сказал, что возможно там Антон. Тоша же любил укромные места, где он мог спокойно почитать... И, вот. Мы пришли, обыскали всё и дошли до библиотеки...— —Библиотеки? На заводе?— Федосеев поднял бровь. —Да. Там была библиотека. Небольшая. Наверное чтобы работники в перерывах на обед читали... И в библиотеке мы нашли... Антона.— Юля опустила голову и набрала полную грудь воздуха. Михаил Саввич взял руку Юли в свои две ладони. Он до последнего верил, что ничего слишком страшного не случилось. —Тоша был мёртв.— Юля протёрла оба глаза большим и указательным пальцами. Всхлипы Радика стали чуть громче. —Батюшки...— дедушка Юли пробормотал, на его глаза также навернулись слёзы, от осознания что его любимая внучка увидела труп. Руки Михаила Саввича крепче сжали ладонь Юли. —И... Костя... Он решил сфотографировать Тошу... Задокументировать и показать полиции... А я отвернулась, чтобы не смотреть... Вдруг я услышала звук как будто... Деревянную ножку от табуретки ударили о стену или что-то в этом роде... Я хотела повернуться, а потом почувствовала что меня кто-то ударил по затылку и... Я уснула...— голос Юли дрожал, но она не обращала на это внимания, не обращала внимания и на слёзы, ведь она была выжившей и должна была рассказать что случилось на самом деле. —Внученька...— Саввич не смог больше ничего произнести. У него было состояние шока. Юля продолжила через силу. —Я проснулась в столовой... У меня болела голова... Сильно... И я хотела позвонить в полицию, но у меня не получилось... Просто шли гудки... И тогда я стала искать Костю, думала что он ещё жив.... Но...— Голос Юли стал всё больше дрожать, девушка выдавливала из себя слова из последних душевных сил. Прибавились и заикания. —Костю... Убивали... Или убили, я не знаю... Наш сосед... Яков Шиповников, который к нам заходил... Он вырвал ребро у Кости, а потом... Достал и съел его сердце.... Я с трудом смогла сбежать...— Субботину прорвало на слёзы. Она заплакала, закрыв лицо руками, волна скорби, печали и вины накрыла девушку... —Прости меня дедушка, я не должна была идти с Костей... Но я не могла дать ему пойти туда в одиночку... Это я виновата... Я не смогла его спасти... Я должна была остановить его, ударить, сделать что-нибудь, а не подумать, что он слишком упрям, чтобы с ним спорить... Это я в этом виновата...—Юля дрожащей рукой открыла галерею, где была та самая фотография, как Яков пожирает выдирает окровавленными руками небольшое детское ребро. Синдром выжившего - страшная вещь, и Юля убедилась в этом на собственном опыте... Михаил Саввич обомлел. Его серо-голубые глаза уставились в экран телефона, не в силах оторваться. Белки глаз начали краснеть от слёз. Скорбь за погибшие детские души; вина за то, что не уберёг внучку от психологической травмы, оставил её один на один с воспоминаниями об ужасе; страх из-за понимания того, что в округе появился серийный убийца и понимание того, что его внучка выжила абсолютным чудом и могла умереть... Всё смешалось воедино, в непонятный странный и отвратительный суп. Федосеев провёл рукой по щетине, пытаясь хоть как-то себя успокоить. Густая щетина казалась ещё более колючей и неприятной чем когда-либо. "Уже потерял одну дочь, хочешь потерять и внучку?" — раздался голос в голове Михаила. Мужчина встал со стула и крепко обнял Юлю. Михаил Саввич старался сделать так, чтобы Юля никогда не видела его таким печальным, лишь видела его улыбку и позитивный настрой, будто несмотря на его не молодое тело, его душа всегда молода и позитивна. Но не получилось. Не сейчас, когда он видит как его внучка плачет. Это зрелище резало сильнее всяких мерзких неприятных слов, обращённых в его адрес, рвало на части так, как не смогло бы растерзать ни одно животное на планете. Его большие руки держали внучку в объятиях, не делая отпускать больше никогда. Не допустить чтобы смерть дошла до ещё одной родной души. Аномальной души, которая смогла уцелеть и выжить в этом убийственном летнем аду. —Нет, внученька, ты не виновата... Не вини себя... Это мне не стоило тебя оставлять одну... Не подумал что такое случится, дурак я старый...— мужчина гладил ладонью по волосам девушки, слёзы текли по его щекам, собираясь в капли у подбородка, а затем падали на макушку Юли. —Нет, дедушка, ты не дурак... Ты не знал, что это произойдёт...— Юля захныкала, обнимая дедушку в ответ, её руки обвили шею Федосеева. Юля не чувствовала что с ней рядом лишь дедушка, она чувствовала гораздо больше. Она чувствовала что с ней рядом был не только дедушка, но и настоящий родной папа. Пусть Михаил и не может воспитывать Юлю и оформить опеку над ней, чувства и сердце не обмануть... Родной дедушка, который так заботится и так трясётся от страха и переживания за любимую внучку, прям как отец переживает за свою любимую дочь. Одну из дочерей он уже потерял, и так не хотел потерять дочь своей дочери, что после осознания трагедии рыдал так горько и держал внучку так крепко, что аж сводило мышцы и доводило руки до сильного тремора. Радик также плакал, но уже тихо. Ему было жаль не только Антона, но и Юлю. Видеть смерть двоих друзей и остаться живым, участь не сильно хорошая, но исправимая психологом. Плач Михаила Саввича стал спусковым крючком чтобы снова заплакать. С общественными стереотипами, что мужчины не плачут, слышать всхлипывания Михаила Саввича было ещё больнее. Мира уже была около участка и услышала плач Федосеева. Она тяжко вздохнула, сев на бетон, снова позволяя выпустить эмоции, в этот раз ещё и дедушке Юли... —Тяжко однако живётся... То по локоть в деликатесах и позитиве, то по локоть в горечи и трупах...— пробормотала себе под нос девушка, смотря на серое небо. И на солнце, яркое очертание которого было видно даже сквозь свинцовое облако.