Перед падением

Ночь выдалась глухой и неприветливой. Холодной, безлунной, словно сама тьма спустилась ближе к земле, укутала замок и не желала отпускать. Лишь редкие звёзды, робко пробиваясь сквозь тонкий слой облаков, мерцали тускло и неровно. Есения сидела между колонн, укрывшись в полукруге стены, где её почти не было видно. Холодный камень за спиной не доставлял дискомфорта — скорее, притуплял ощущения. Она плотно закуталась в мантию, подтянув ноги к груди, и сидела почти без движения. Это место всегда было для неё своего рода убежищем. Здесь, на высоте, с видом на чёрное небо, можно было ненадолго перестать быть собой — стать просто частью чего-то бесконечного. Мельчайшей точкой, на которую Вселенная даже не обратит своё внимание. Но даже таким точкам порой бывает тяжело. В последнее время всё шло как-то не так. Её оценки скатились вниз, одна за другой, без видимых причин. Проверочные работы по трансфигурации и истории магии — две подряд — оказались провалены, несмотря на то, что оба предмета она искренне любила. Она пыталась сосредоточиться, вчитываться в параграфы, разбирать даты и принципы, но мысли расползались, как пролитые чернила. В голове стоял глухой, навязчивый шум, как будто что-то давило изнутри. Будто в самом воздухе витала напряжённость, затекавшая в строки учебников, пряталась между словами преподавателей. Нечто чужое и тревожное, что не поддавалось описанию. А может, всё это началось ещё раньше — не в замке. Дома тоже царила нервозность. Их разговоры с семьёй потеряли лёгкость, стали короткими, обрывистыми, тугими. Всё чаще звучали слова, от которых сжималось горло: безопасность, репрессии, исчезновения. Мать говорила шёпотом, даже за закрытыми дверями. Отец всё чаще замолкал на полуслове и подолгу смотрел в окно, словно и сам не знал, кого боится больше — тех, кто снаружи, или тех, кто ближе. Старший брат уговаривал их уезжать. «Пока ещё можно», — сказал он, не глядя в глаза. Больше не было разговоров о будущем. Ни о праздниках, ни о планах, ни о чём, что хоть как-то напоминало нормальную жизнь. Только тревожное: «а если завтра», «что нам делать», «куда всё катится». И вот теперь — Хогвартс. Настоящая крепость, второй дом — становится похожим на ловушку. С каждым днём казалось, будто стены сжимаются всё больше. Слухи становились всё настойчивей. Одни и те же фразы, повторяемые разными голосами. Кто-то пропал. Кого-то нашли. Преподаватели что-то скрывают. Кто-то перешёл на другую сторону. Кто-то больше не вернётся. А кто-то — уже здесь, но не тот, за кого себя выдаёт. Она не знала, где правда, а где лишь страх. Но чувство, что что-то близко — почти касаясь затылка, почти дыша в ухо, — не отпускало её уже несколько дней. На лестнице, ведущей к башне, послышался звук шагов. Столь непримечательный, что не будь ночь такой тихой, она бы ничего не услышала. Есения замерла, прижалась к стене, будто надеялась исчезнуть. Шаги всё приближались — короткий, тяжёлый ритм, отзывавшийся где-то внизу живота гулким эхом тревоги. Из темноты выросла фигура в чёрной мантии, силуэт прорезал полумрак, двигаясь почти бесшумно, но стремительно. Промелькнул мимо, даже не оглянувшись. Лишь подойдя к самому краю, резко вцепился в перила, будто хотел их сломать. Снейп. Не узнать его было не возможно. Есеня не шелохнулась. Она знала, что должна уйти — медленно, тихо, пока он не заметил. Но не могла. Что-то в этом его резком появлении парализовало её. Профессор Снейп, каким она его знала, был язвительным, холодным, иногда пугающе злым и раздражительным. Но сейчас он казался... другим. Кажется его трусит. Руки дрожали точно. Хотя может ей всё же привиделось в ночном свете. Он резко достал что-то из внутреннего кармана мантии. Вскоре на кончике палочки вспыхнул слабый огонёк и тут же исчез. Через секунду в воздухе повис резкий, терпкий запах дыма, который поднимался тонкой, почти неосязаемой струйкой, смешиваясь с холодным воздухом. Сигарета. Он курит? Это выбивалось из всех её представлений. Казалось неправильным и почти невозможным — будто мозаика треснула и открыла фрагмент, которого там не должно было быть. Она осторожно перевела взгляд с его рук на лицо. Профессор резко и как-то дёрганно провел по нему рукой, будто смахивая что-то. И в тот момент, когда оно оказалось чуть в профиль, в коротком просвете между тенями, девушка увидела. Он выглядел… не таким, каким она его знала. Веки были прикрыты. Губы сжаты, брови чуть сведены. Скула прорезала свет, тень легла под глазом — и вдруг всё показалось ей слишком человеческим. Усталость. Изнеможения. Он не напоминал того, кто шагал по классам в своей фирменной развивающейся мантии. Не напоминал даже того, кто кричал на учеников. Этот человек казался чужим. Может, он и правда не заметил меня? Есеня вдруг остро почувствовала неловкость. Словно вторглась в нечто личное. В момент, который был не для чужих глаз. Что-то тёплое и тревожное сжалось у неё внутри. Почему-то захотелось отвернуться, дать ему это пространство. Но в то же время — остаться. Остаться и понять что происходит. ⎯⎯⎯⎯ Скоро это случится. Он знал. Дамблдор дал понять — время пришло. Сегодня? Завтра? Не имеет значения. Скоро всё изменится. Он должен убить его. Он готовил себя к этому столько месяцев. Проговаривал, выстраивал, замыкал внутри себя всё, что не должно было просочиться наружу. Он ведь мастер окклюменции, знает, как отгораживаться. Но сейчас паника подступала к горлу медленно и неотвратимо, как ледяная вода. Именно в эти последние ночи, ему приходилось ослаблять щит почти наполовину. Потому что когда Пожиратели войдут в замок — а они войдут — он должен будет закрыться так, чтобы не было ни малейшего излома, ни одного скола на поверхности. Ни одного намёка, что он сомневается. Что он не с ними. И вот результат — он стоит здесь, на Астрономической башне, цепляясь за перила так, будто сейчас упадёт. Пытается привести мысли в порядок, но пальцы дрожат. Всё тело трусится словно осиновый лист на ветру. Сигарета — дурацкая, магловская привычка, от которой он избавлялся не раз, — сейчас казалась единственным якорем. Глубокая затяжка и медленный выдох. Горький дым обжигает горло и это единственное, что отвлекает. Ветер цепляется за полы мантии, будто тянет его вниз. Он смотрит в темноту и думает, как всё это может закончиться. Как там говорил Дамблдор? Ради спасения души мальчишки. И, разумеется, ради всеобщего блага, — едко вспоминает он. Временами ему казалось, что это было лицемерие. А иногда — что всё это единственно возможный выбор. И если кто-то должен быть чудовищем, то он отлично подойдёт на эту роль. Все задатки имеются. Пальцы всё ещё сжимали сигарету — уже почти догоревшую. Он вытянул руку, стряхнул пепел за перила. Ветер тут же унёс его куда-то вниз, в темноту. Может, на такую же пыль разлетится и всё, что они... Он не закончил эту мысль. Внезапно, почти физически почувствовал — он здесь не один. Не может быть, — промелькнуло. Но нет — не угроза. Так он бы сразу среагировал. Но всё же кто-то рядом, наблюдает. Он резко развернулся. Палочка уже в руке — привычным, безошибочным движением. Взгляд — в темноту, в угол. — Кто здесь? — голос сорвался хрипом, немного глухим от ветра и дыма. Мгновение — тишина. Он уже хотел произнести «Люмос», но из тени поднялась фигура. Девичья. Худая, высокая. В школьной мантии, небрежно накинутой поверх формы. Белые волосы чуть растрёпаны, лицо наполовину скрыто. Студентка. Чёрт, только этого ему сейчас не хватало. — Простите, сэр… — пробормотала она, почти беззвучно. — Я… Я просто не хотела мешать. Мужчина прищурился, пытаясь вспомнить её смутно знакомое лицо. Одна из сотен других студентов, которые не бросались в глаза. Он с трудом выловил из подсознания фамилию — Морризо. Кажется, шестой курс. И почему ей приспичило быть именно здесь? — С каких это пор студенты Когтеврана думают что им дозволено нарушать вечерний распорядок? Минус двадцать баллов. Сейчас же возвращайтесь в свою башню, мисс, — прозвучало резче, чем бы ему хотелось. ⎯⎯⎯⎯ Есения застыла. Казалось, она должна немедленно развернуться и уйти — чтобы не нарваться ещё и на отработку. Он, похоже, и не ждал от неё ответа: уже отвернулся, снова глядя в темноту. Но она не сдвинулась с места. Девушка не знает, что её толкает на этот поступок. Может, усталость. Может, то, что она тоже на грани, и если сейчас уйдёт, то ночь просто её сожмёт. Она делает шаг. Потом второй. И встаёт рядом с профессором. Не слишком близко — на расстоянии вытянутой руки. Пару секунд молчания, а затем говорит: — Если что... я умею слушать. Правда. Голос чуть дрожит, как она сама. Ей становится жарко и холодно одновременно. Мерлин, что она только что сказала? ⎯⎯⎯⎯ Северус на мгновение замирает. Какая наглость и какая нелепость. «Я умею слушать» Как будто он нуждается в этом. Как будто она вправе предлагать ему это. Он сдерживает порыв немедленно оборвать этот фарс. Нет уж, он не станет идти на поводу этой глупости. Не отвечая и не бросая ни взгляда — он вытаскивает из внутреннего кармана новую сигарету. От прежней уже ничего не осталось. Закуривает почти демонстративно. И плевать, что она рядом, что стоит и смотрит. Это неважно. Главное — чтобы поскорее ушла. ⎯⎯⎯⎯ Девушка не знает, сколько прошло времени. Может, всего минут пять, но кажется — больше. Он так ничего и не ответил. Даже баллы не снял. Просто молчит. Она сморозила глупость. Теперь это звучит в голове особенно чётко. И становится стыдно. Наверное, не стоило, надо было просто развернуться и уйти. Сейчас стоя в тишине она осознала, что за всё время учёбы даже не вела с ним ни одного настоящего разговора. Лишь его голос, читающий лекции. Комментарии по зельям. Замечания. Балы. И всё. А с профессором Флитвиком, например, они не раз пили чай в гостиной, он всегда интересовался их мнением, звал по имени, спрашивал, как дела дома. Макгонагалл была строга, но понятна — она могла выдать сто очков Гриффиндору, и в тот же день дать три отработки, и всё равно каждый знал: она на стороне детей, и не только со своего факультета. Да даже Дамблдор. Студенты знали, что если кому-то плохо — можно пойти к нему. И он выслушает. Может даже поделится чем-то личным в ответ. Чтобы стало легче. По крайней мере, так всем казалось. Но не профессор Снейп. С ним не разговаривали. Ему докладывали. Отчитывались. Боялись его, презирали, иногда — уважали. Но разговаривать? Откровенничать? Абсурд. Но с другой стороны разве не глупее сейчас просто уйти? Слово уже сказано. И теперь между ними зависла пустая, давящая тишина. Она не знала, что сказать дальше, да и нужно ли. Но из упрямства не хотела уходить. Дождусь пока он назначит отработку, — решила Есеня. Шли минуты и молчание давило на уши сильнее, чем шум ветра. Казалось, даже сигарета в его пальцах тлела как-то нервно, вспыхивая неравномерно. Рука, лежащая на перилах, всё так же дрожала. Что-то в этом было невыносимо человеческое. Оголённое. Есения почувствовала, как сердце тяжелеет в груди. Ей не нужно было спрашивать, что с ним. Не нужно было снова пытаться заговорить. Она знала — он всё равно не ответит. Но поступок, который она совершила дальше, не нуждался в словах. Она медленно протянула руку — медленнее, чем требовала логика, но быстрее, чем могло бы остановить сомнение. И легко, почти невесомо, накрыла его ладонь своей. Его кожа была холодной, почти ледяной. А её — слишком тёплой от волнения. Контраст ударил по нервам обоим. Снейп вздрогнул — не сильно, но достаточно резко, чтобы на секунду показалось: сейчас вырвется, отдёрнет руку и разразится гневом. Он резко повернул голову, уставился на их руки — как будто увидел боггарта. Веки дёрнулись. Губы чуть приоткрылись — словно собирался что-то сказать. Но за этим ничего не последовало. Профессор ничего не сказал, не обругал и вообще не сдвинулся с места. Так и остался стоять и смотреть на их руки делая очередные затяжки. Ей показалось, что тишина стала намного спокойнее. Она всё ещё не понимала свой поступок — всё вышло как-то неосознанно, на автомате. Но сейчас, казалось, это было верным решением. И даже вся странность этого взаимодействия с профессором Снейпом — успокаивала её. Сколько прошло времени? Минута. Десять. Двадцать. А может целых полчаса. Девушка не знала. Они не смотрели друг на друга, каждый думал о чём-то своём. В конце концов, взглянув на преподавателя ей и вовсе показалось что он где-то не здесь — насколько отрешённо он выглядел. Но видно почувствовав её взгляд наконец произнёс: — Вам давно пора быть в своей башне, — слишком ровный голос прорезал тишину. Она убрала руку. Медленно, не спеша. Шагнула чуть в сторону, словно возвращаясь в себя. — Знаете, — тихо сказала девушка, глядя на него, — сегодня я поняла, что вы не такой, каким хотите казаться для всех, сэр. Он ответил не сразу. На мгновение показалось, что не ответит вовсе. Но затем, спустя несколько секунд, низко и глухо прозвучало: — Вам лучше не строить иллюзий, мисс Морризо. Фраза, будто отточенная заранее. Резкая и грубая. Но в ней что-то дрогнуло. Что-то неуловимое, будто не дотянутое до конца — как если бы он хотел сказать совсем другое, но вывернул это в привычную колкость. Хотя, может она лишь фантазирует под влиянием момента. Есеня уже собиралась уйти, когда вдруг подняла взгляд. Их глаза встретились. Впервые за весь вечер — по-настоящему. Он не отвёл глаз. И это, пожалуй, удивило её сильнее всего. В этом взгляде было больше, чем просто встреча взглядов — тихая глубина, усталость и непроизнесённые слова, которые повисли между ними, оставляя пространство для фантазии. Спустя пару мгновений едва заметно кивнув девушка ушла в темноту лестницы, не оглядываясь назад. ⎯⎯⎯⎯ Северус не обернулся. Не двинулся с места ещё с минуту, а может, и больше. Только пальцы, до конца не остывшие от её прикосновения, всё ещё лежали на перилах — теперь уже свободные, но почему-то странно тяжёлые. Он не мог объяснить себе, почему не убрал руку. Обычно подобные прикосновения мужчина пресекал без колебаний. Но сейчас... что-то в этом тепле, в той слабой искренности, которую он уловил, нарушило привычный порядок. Что это вообще было? Вопрос повис в воздухе, лишённый смысла. Он не знал, зачем она пришла. Что хотела. Или — хуже — что увидела. Она говорила о "не таком", как он хочет казаться. О маске, о иллюзии. Чушь. «Вам лучше не строить иллюзий, мисс Морризо», — эхом пронеслось в голове. Почему он сказал именно это? Почему не пресёк всё иначе. Как минимум — раньше. А как максимум — жёстче. Бескомпромиссно, как обычно. Он хмыкнул себе под нос. Глупость. Всё это глупость. И всё же — странным, необъяснимым образом в этом была тишина. Не внешняя — она и так была вокруг, а внутренняя. Как будто в этом нелепом, неуместном жесте что-то улеглось. О, нет — нервы всё ещё на пределе. Сердце стучит гулко, будто внутри пустая железная чаша. Руки дрожат, пусть уже и слабее. И всё же — сейчас, в эту секунду — он чувствует, будто выиграл немного времени. Крохотный отсроченный приговор. Он опустил взгляд на свою руку, которая до сих пор чуть теплее, чем должна быть. Хорошо, что он тогда успел вернуть щит. Мгновенно, как только она дернулась в его сторону. Иначе она бы не ушла отсюда такой спокойной, он бы подпортил ей нервы. В этом он мастер. Когда окклюментный барьер снова на месте — всё становится проще. Отступают ненужные мысли. Уходят эмоции. Остаётся только то, что нужно сделать. И он сделает. Он готов. Северус расправил плечи, словно стряхивая с себя невидимый груз. Отвернулся от перил, шагнул к выходу с башни. Может удастся немного поспать, — пронеслось в голове перед тем, как он ушёл. ⎯⎯⎯⎯ Есеня была уже почти у своей башни. Проходя знакомым коридором, только сейчас почувствовала, как гудят ноги. Ей нестерпимо хотелось добраться до спальни, скинуть тяжёлую мантию и зарыться под тёплое одеяло, спрятавшись от мира. Странная ночь, — подумала она. Профессор Снейп. Нет, он всё такой же. Сухой. Язвительный. Но что-то в нём было другим. Или не другим, а... настоящим? Искренность? Она даже не была уверена, что это слово вообще можно к нему применить. Последние слова, сказанные ей — были ли они глупыми? Возможно. Но она действительно так думала. То что произошло не сняло её тревог, не развеяло опасений, но отвлекло. Пусть на немного — но дало ей выдохнуть. У себя в комнате она машинально стянула мантию и, собираясь повесить её на спинку стула, поморщилась — от неё ощутимо тянуло табачным дымом. Ладно, с этим она разберётся завтра. В комнате было темно и тихо. Остальные, похоже, уже спали. Она опустилась на край кровати, зябко поёжилась и, не раздеваясь, скользнула под одеяло, натянув его до самого подбородка. Её спасительный кокон. Есеня подняла руку, разглядывая свои пальцы. Было странно вспоминать, как рука профессора Снейпа лежала под её. Он — тот, кто всегда застёгнут до подбородка, закрыт, колюч, словно в броне. Прикосновение к нему казалось почти невозможным, запретным. Видела ли она раньше, чтобы он вообще кого-то касался? Точно, тот год когда у них проходил турнир. Он пожал руку Долохову. Её передёрнуло. В тот год всё началось. Но выражение его лица в тот момент четко напоминало отвращение. Сегодня, по крайней мере, он не смотрел на неё так. Хотя... кто знает. Почему вообще он позволил ей подойти так близко? Почему не оттолкнул, не сказал ничего резкого, не отстранился, как всегда? В голове крутились вопросы, на которые не находилось ответов. Может, в глубине этого холодного и неприветливого человека пряталась какая-то буря, которую никто не видит? Или просто момент слабости, который она случайно поймала? И как же поразительно было стоять рядом с ним — не скованной страхом, не пытаясь спрятаться, а просто быть в тишине, где даже слова казались лишними. Этот короткий миг был странным и почти нереальным. Снейп всегда казался ей недоступным, словно за стеной из яда и иронии. А сегодня — он был просто человеком. Есеня впервые видела его в таком состоянии. И казалось он был таким же потерянным, как и она. Она перевернулась на бок и удобно подобрала под себя ноги. Было в этой ночи что-то неправильное... и всё же ей понравилось. ⎯⎯⎯⎯ Её разбудил какой-то неясный шум. Сначала он казался частью сна — глухим и неразборчивым, словно доносился из-под воды. Но уже через мгновение резкий скрип, звонкое падение и приглушённые голоса прорвали сонную пелену. Она открыла глаза и приподнялась на локтях, оглядываясь. Аманда и Джоули, её однокурсницы, в спешке натягивали что-то поверх пижамы. Одна из них опрокинула стул — он с грохотом упал, разбивая хрупкое ночное спокойствие. Вторая шарила по полу в поисках палочки. В её движениях было что-то паническое, животное. — Ей, что происходит? — пробормотала Есеня, всё ещё не до конца очнувшись. Скосив взгляд на прикроватные часы, заметила — прошло не больше четырёх часов с тех пор, как она вернулась. Аманда резко обернулась, глаза распахнуты, по щекам текут слёзы: — Мерлин, наконец-то! — выдохнула она. — Мы никак не могли тебя разбудить. — Вставай уже! — крикнула Джоули, выбегая за дверь. — Быстрее! Есения села, чувствуя, как по спине ползёт липкий холод. Сны рассыпались в голове, оставляя после себя лишь глухой осадок. Она вскочила потянувшись к мантии — пальцы дрожали, пуговицы никак не поддавались. — Я ничего не понимаю, — пробормотала девушка. — Дамблдор мёртв, — всхлипывая прошептала Аманда. — Пожиратели уже в замке. Комната вдруг показалась слишком тесной. Внутри будто что-то оборвалось. Есеня в неверии замотала головой: — Нет... нет, этого не может быть. Дамблдор не мог... — Снейп предатель! — перебила Аманда, уже почти выкрикивая слова. В её голосе было что-то необратимое. — Чёртов трус! Он убил его! Она развернулась и бросилась к выходу, шаги её отозвались в коридоре тяжёлым эхом. А Есения осталась стоять. Неспособная двинуться дальше, дышать. Всё тело будто окатило ледяной водой. Грудь сдавило. В горле пересохло. Внутри поднималась паника — медленно, как чёрная вода, заполняя каждый уголок сознания. В голове с дикой болью пульсировала лишь одна мысль: Снейп предатель.