БСБП1:версия авторов

      Сквозь тихий загородный посёлок она мчится, гонит, явно превышая скорость, не обращая внимания на зимний пейзаж и на то, что превышение скорости может быть опасно. Сейчас не до этого. Нужно узнать, нужно увидеть всё своими глазами.       Вдруг Оля врёт? А что, всё может быть… Нет, она бы не стала… тем более зная, что Ирина тут же примчится. Правильно папа говорил: «Рядом всегда должны быть свои люди. Однажды они сослужат тебе хорошую службу». Именно это сейчас и сделала Оля.        Открыла ей глаза. Показала, чего стоит их брак. Но нужно увидеть самой. ВСЁ! УВИДЕТЬ! САМОЙ! Чтобы без сомнений, без иллюзий, без единого шанса оправдать ЕГО. Этого предателя! Именно из-за него снова пришлось сесть на водительское сидение. Впервые за десять лет! Не было времени ждать водителя. Ни на что не было времени.

***

      — Хорошо! Хорошо! Сегодня прямо хорошо! И пульс ровный. Будто и не было гиперкриза. — Фитнес-тренер Дима, с облегчением вглядываясь в показания на планшете, не мог скрыть довольной улыбки.       — Дим, иди нафиг, а! — отвечает Сергей, следя за каждым движением и не сбивая дыхание.       — Сергей Валерьевич, деликатная ситуация! — Произнес Владимир, приближаясь к беговой дорожке. В его строгом взгляде, обычно непроницаемом, промелькнула тень тревоги, выдавая скрытое волнение за шефа.

***

      Машина останавливается. Хватая сумку и крепко сжимая телефон, Ирина выходит. Она ускорила шаг, сжимая сумку так, что ногти впивались в ладонь. «Нет, нет, нет! Это не может быть правдой!» Но чем больше она пыталась отогнать эти мысли, тем настойчивее они возвращались. Её дыхание сбивалось, глаза застилало слезами. Она чувствовала себя так, будто её мир, её опора, её всё — начинал рушиться, как карточный домик под порывом ветра.       — Да, я вхожу! — отвечаю Оле, выбираясь из машины и мчась на всех парах. Ноги отбивают ритм тревоги, каждая ступня — удар в грудь. Сердце колотится, как будто хочет вырваться из клетки, пробить грудную клетку, чтобы убежать вместе с ней, с её страхом. Мысли — сплошной ураган, они крутятся, сталкиваются, рвут её изнутри.

***

      — Ваша жена приехала раньше, чем мы ждали…– сдержанные слова Владимира.       — Ух ты! — Сергей не смог сдержать восторга. Само сердце его ликовало от мысли, что Ирочка уже дома. Он уже успел соскучится по ней.       — Самолёт с семьёй прибудет завтра. Я подумал, Ирина Аркадьевна решила устроить Вам сюрприз. — бесстрастно доложил Владимир. Дима, не отрываясь, проверял что-то в планшете.       — Любит меня муся, лююююби-и-ит! — промурлыкал Сергей, слезая с беговой дорожки. Он чувствовал себя мартовским котом, объевшимся сметаны. Предвкушение встречи с любимой наполняло каждую клеточку его тела теплом.       — Да, но охранник на КПП сказал, что она… — Владимир замялся, стараясь подобрать слова. — Не в самом позитивном настроении…       — Ну, соскучилась просто… — отмахнулся Сергей, ослабляя чокер и жадно выпивая глоток воды. Но тревога уже закралась в его сердце маленькой, холодной змейкой. Что могло случиться?

***

      Её ноги замедлились, когда она подошла к двери. Рука дрожала, когда она коснулась ручки. Она чувствовала, как внутри всё сжимается, как будто её тело готовится к удару. Каждая секунда была пыткой. Каждая мысль — ножом в сердце.       Она открыла дверь. Тишина. Только тиканье часов и её собственное дыхание, тяжёлое и прерывистое.       — Где она? — в голосе появились твёрдые, даже стальные нотки.

***

      — На всякий случай я посмотрел все комнаты по камерам… — Владимир открывал на рабочем планшете нужную запись с камеры. — Вот. — он увеличил изображение.       Сердце Сергея болезненно сжалось. На экране, словно мираж, возникла незнакомка. Босая, в вызывающем платье, с грацией кошки она изучала его дом. В глазах — непонятный интерес, на лице — загадочная улыбка.       — Это случайно не Ваша?       Лицо Сергея вытянулось в непонимании. На экране была девушка, с красивыми чертами, босая, одетая в излишне откровенное, черное платье, с интересом осматривавшая дом. Крахмальное полотенце в руках Сергея замерло.       — Кто это вообще? — прошептал он, и непонимание эхом отразилась в каждом слове. — В первый раз вижу. — взгляд, полный растерянности, метнулся к Владимиру.       — А фигурка-то огонь… — не удержался Дима, пожирая взглядом незнакомку. Но Сергей уже не слышал его. Его мир сузился до экрана, где разворачивалась чья-то чужая, злая игра. Удивленный взгляд Воронцова переместился на него.       Всё внимание мужчин было приковано к экрану. Незнакомка, словно тень, проскользнула в кабинет. Щелчок — и Владимир переключил камеру. Ирина, запыхавшись, влетала в лифт, судорожно нажимая на кнопку, что-то взволнованно говоря в телефон.       — Слушай, а с кем она разговаривает? — выдохнул Сергей, его голос дрогнул от подступающей тревоги. — Кто это в МОЁМ же доме на МЕНЯ стучит? — в голосе зазвенели стальные нотки, но под ними чувствовалась неподдельная боль.       Легкое движение пальцев, и на камере новое изображение. Женщина в строгом костюме стоит у двери и что-то шепчет в гарнитуру.       — Гардеробщица Ольга. — сухо констатировал Владимир, подтверждая свои слова записью с камеры. Раздавшийся голос Ирины эхом пронесся по комнате:       — Зашла в кабинет.       В душе Сергея разверзлась пропасть. Мир вокруг померк. Одна мысль терзала его: как защитить своё счастье, как укрыть Мусю от этой грязи и лжи? Как сделать так, чтобы эта случайная незнакомка не обрушила его мир, не запятнала его настоящую ЛЮБОВЬ?       — Надо мусю перехватить.       — Третий этаж. Не успеем. — холодный голос Владимира словно приговор прозвучал в воздухе.       — Успеем! — уже громче выкрикнул Сергей, бросаясь к двери. Он не позволит, чтобы эта случайность, это недоразумение разрушило его жизнь! Он готов на всё, лишь бы оградить Мусю от этой злой случайности!

***

      Она бежала, сначала на лифте, а потом бегом на третий этаж, как будто могла убежать от самой себя, от этой боли, от этого ужаса. Но чем ближе она была к месту нахождения соперницы, тем сильнее становился страх.       «А что, если я войду, и он будет там? Что, если он посмотрит на меня этими глазами, которые сейчас, возможно, смотрят на другую? Что, если он скажет это… прямо в лицо?»       На этаже тихо. Слишком тихо. Воздух кажется густым, словно он впитал в себя все её сомнения, все её страхи. Она делает шаг внутрь кабинета, и её ноздри наполняет запах — незнакомый, чуждый. Он никогда не пользовался этим парфюмом.       Глаза залиты слезами, но слёзы не текут — они горят внутри, как кислота, разъедая душу.       — Вы не знаете, как отсюда выйти?       Перед ней стояла та самая девушка… Про которую говорила Ольга…       Изумление, смешанное с отвращением, промелькнуло в ее глазах. Незнакомка выглядела растерянной, почти испуганной. Но Ирина видела только одно: предательство.       — Муся, привет! — даже спиной она чувствовала его приближение. За ним, как верный пес, следовал Владимир. Все было до боли предсказуемо.       Ирина оборачивается. Она видит его лицо перед собой — его улыбку, его глаза, которые, казалось, говорили только ей: «Ты единственная». А теперь она смотрит на эту улыбку и видит ложь.       «Неужели всё это было враньём? Неужели каждый поцелуй, каждое «я тебя люблю» было лишь маской?»       Она слышала такие истории от подруг, видела, как их мужья уходили, как их семьи разваливались. Перед свадьбой отец тряс перед ней массивной папкой досье на Сергея и говорил, что у него уже было две жены и несчетное количество любовниц. И каждой он изменял. И она не станет исключением. Почему тогда не послушала отца? Дура! И теперь она чувствует, как её мир трещит по швам, как стены её реальности рушатся, оставляя её голой перед лицом правды. Сердце бьётся так сильно, что кажется, её слышат все, кто есть в особняке.       — Сереж… ну как же так, я думала, у нас любовь…. — слёзы, которые всё это время стояли в глазах, внезапно вырвались наружу, растекаясь по щекам. Стоило только увидеть его… этого предателя… такого любимого предателя…       — Так…       — Ирина Аркадьевна, добрый день! — поздоровался Владимир. Ирина на миг отвела взгляд, но тут же снова впилась глазами в мужа. — Ты нашел мне замену? — в голосе звучала горькая безысходность.       — Да я вообще не знаю, кто это! — В глазах Сергея плескалось искреннее недоумение, смешанное с ужасом. Он не мог поверить, что Ирочка, его Муся, могла подумать такое. Он любил её больше жизни, дорожил каждой минутой, проведенной вместе. Неужели все эти годы ничего не значили?       — Вы что, проститутка? — со злостью выпалила Ирина, обращаясь к незнакомке.       — Ээээээ, я попросила бы…. — обиженно огрызнулась незваная гостья.       Ирина смотрела на эту сцену, как будто со стороны, словно это был эпизод плохого сериала. Но это была её жизнь, её разбитая реальность. Она хотела закричать, разорвать на кусочки это лживое представление, но голос застрял в горле. Внутри зияла пустота, такая огромная, что казалось, она поглотит её целиком. Боль обжигала, как раскаленное железо, проникая в каждую клетку тела, парализуя волю.       — Ээээ, я же тебя попросил ждать меня в комнате! — раздался за спиной голос Миши, сына Сергея, и тут же появился он сам, растрепанный, в халате. Все взгляды невольно обратились к нему — Куда ты ушла? — он встал между отцом и Ириной, вопросительно глядя на свою случайную знакомую.       — Ну я… кушать хотела… — с улыбкой произнесла девушка, крепко сжимая бокал.       — Привет, пап. — Миша мельком посмотрел на отца.       — Привет, сынок. — Тем же ответил Сергей.       — Ирина, рад тебя видеть! — Миша внимательно посмотрел на мачеху. — А ты же вроде завтра должна была прилететь? — вежливо поинтересовался он.       — Серёж, так это не твоя? — Ирина в недоумении переводила взгляд с одного на другого. Слабая надежда, словно росток, пробилась сквозь боль.       — Да нет, конечно… Это девушка… Михаила… — Сергей был рад такому исходу событий. — Ты б познакомил? — легкий упрек в адрес сына.       — Да… конечно….как тебя…. — замешкался Воронцов-младший, пытаясь вспомнить имя девушки. Решил рискнуть: — Полина!       — Серьезно? — прозвучало обиженное возражение. Видимо, не угадал.       — Ну, у меня с именами плохо, прости! — ему было бы стыдно, если бы его это хоть сколько-нибудь волновало.       — Я Милана, козёл! — в голосе девушки закипала злость.       — Точно, Милана. Я думаю, тебе пора идти. — спокойно произнес Миша, желая поскорее закончить этот фарс. Такой расклад даже понравился парню: не нужно было долго объяснять, почему они не подходят друг другу и им нужно расстаться.       — Да пошёл ты! — в сердцах бросила Милана и, уходя, толкнула стакан парню в живот. Хоть как-то отомстить! Но тот лишь усмехнулся.       — Выход в право по коридору. Не заблудись. — бросили ей вслед. Прощание, к счастью, не затянулось.       Ирина выдохнула с облегчением. «Он не виноват! Не мог он предать!» — нежная волна тепла затопила тело, и сердце, казалось, запело от восторга.       — Сергей Валерьевич, так что насчёт гардеробщицы? — устало произнес Владимир, ожидая следующих указаний.       — Уволь ее! — в голосе Сергея, уже смягчившемся, вновь прорезались стальные нотки. К доносчикам он был безжалостен.       — Подожди, Сереж, ты что, уволишь Олю? Она же как лучше хотела…– Ира, с тихой мольбой в голосе, прильнула к нему, пытаясь смягчить его гнев.       — Мусь, я не люблю стукачей. — уже мягче, но все еще непреклонно, ответил муж, его взгляд, полный любви, был неумолим.       — Тогда я Андрея уволю, от него пахнет! — Ира, поняв, что спорить бесполезно, пожала плечами и с радостью оказалась в руках Сергея.       — Ну раз такая пьянка пошла, я уволю нашего повара. — с кривой усмешкой Сергей повернулся к Владимиру. — Уволь его, пожалуйста, задолбал веганской кухней! — В голосе Сергея прозвучала долгожданная свобода. Обнявшись, счастливые Воронцовы направились к двери.       — Может, и я кого-нибудь уволю?! — хорошее настроение Миши давало о себе знать. Парень решил пошутить.       — Кстати, Володь, набери побольше персонала, у нас будут гости! — вспомнив важную деталь, Сергей обернулся и обратился к своему помощнику.       — Сделаю! — сухо ответил Владимир.       — Какие гости? — Ирина с тревогой посмотрела на мужа. Ей отчаянно хотелось знать, кто нарушит их идиллию. Какие гости? Кто к ним пожалует? И самое главное — зачем?       — Я тебе всё объясню потом. — уклончиво ответил Сергей.       Ирина и Сергей исчезли за дверью. Миша, с веселым сочувствием, протянул Владимиру стакан воды. Владимир глубоко вздохнул и смотрел им вслед.

***

      Екатерина сидела в комнате в общежитии и учила уголовное право. Каждый её день был типичным, почти как у всех студентов. Утром она вставала, шла на пары, затем работала в кофейне, если была её смена, а вечером училась — ведь красный диплом сам себя не получит.       Слух Кати нарушил звук открывающейся двери. Она очень удивилась, ведь соседки должны были прийти, как всегда, часа в три ночи после клуба — пьяные, да и то если не загуляют с очередным парнем. Такая жизнь была для Кати не свойственна, и она совсем не понимала, как можно тратить драгоценное время на такие развлечения, которые не приносят ничего хорошего.       Но в комнату зашёл человек, которого она совершенно не ожидала увидеть. Это был Сева, её брат — запыхавшийся, с капюшоном на голове и рюкзаком в руке.       — Сева… — попыталась сказать Катя, но её перебили.       — Катя, надо прятаться, срочно! — парень схватил сестру за руку. — Собирай самые необходимые вещи, через десять минут мы должны выйти отсюда.       — Что происходит? — Катя была растеряна. — Ты опять вляпался? Я же говорила!       — Сист, не кипишуй. Так, темка одна прогорела, — Всеволод говорил быстро. — Надо просто пересидеть недельку, может две или месяц в тихом и укромном месте, и всё будет тип-топ.       Катя сдалась. Любовь к брату победила здравый смысл. Она начала собираться, складывала всё — и нужное, и ненужное.       — Катя, только тебе надо взять это, — парень протянул рюкзак и повесил на шею ключ, — и запомнить несколько правил.       — Там не бомба? — Екатерина показала на рюкзак. — А этот ключ… от чего он?       — Нет, там ноут, — Сева резко прислушался и сбавил тон. — А ключ… неважно.       — Ладно, — прорычала Катя. — Что запомнить?       — Ах, да, точно… — парень задумался. — Пункт первый: не потерять ключ и рюкзак с ноутом, это очень-очень важно. Пункт второй: никому ничего не рассказывать вообще, особенно злым и бородатым дядям, понятно?       — Сева, мне не пять лет, чтобы так со мной говорить, — Катя в этот момент собирала одежду из шкафа.— Шорты брать?       — Катя! — Всеволод продолжил. — Пункт третий: спрятаться где-нибудь на неопределённое время, бросив работу и универ. И последний, САМЫЙ важный пункт… — тут молодой человек сделал акцент на слове «самый», — соблюдать эти правила, понятно?       — Ага, — Катя застегнула рюкзак. — А что сейчас?       — Такс… — Сева задумался. — Я щас ухожу, ты через пять минут. Со мной не связываться, телефон может прослушиваться, я сам тебе наберу. Ты должна уехать далеко и не высовываться, запомни.       — Хорошо, береги себя, придурок, — Катя уже отходила от шока.       Тут Всеволод поцеловал сестру в лоб, сказав только:       — Пока, систр. Помни про правила!       И ушёл.       А Катя осталась одна в комнате — с вещами и совершенным непониманием, что будет дальше. Ведь брат втянул её в слишком опасную игру.

***

      Катя быстро зашла, точнее забежала в кафе — её место работы последние полтора года. Платили тут неплохо, да и график гибкий. Она всегда ходила в это место с улыбкой, но сейчас на лице девушки был только страх.       Екатерину встретила сменщица — девушка Соня, которая всегда завязывала волосы в две гульки на голове.       — Катя, привет, что случилось? — обеспокоенно спросила София у знакомой. — Не молчи.       — Нет времени объяснять, — Екатерина, не снимая верхнюю одежду — красную куртку, — забежала за стойку, что, кстати, полностью противоречит нормам СанПиНа. Об этом ей сразу же объявила сменщица.       — Сюда нельзя в куртке! — Соня стояла в недоумении. Тихомирова всегда была порядочной и следила за правилами. Не зря же будущий юрист — Дмитрий Юрьевич — увидит через камеры и уволит!       — Не успеет, я увольняюсь. Передашь ему заявление? — Катя посмотрела на знакомую умоляющим взглядом. — Есть ручка и лист?       — Сейчас, иди в подсобку, там возьми, — София указала на двери, в которые могут заходить исключительно сотрудники, — и там же напиши. Я так понимаю, у тебя проблемы, поэтому лучше тут не светиться.       — Спасибо, — Катя буквально подпрыгнула от радости, — и ещё, если меня будут искать какие-то мужики, ты меня не знаешь. Поняла?       — Ага, — Соню всё это очень напрягало. Катя любила свою работу, а тут — резко увольнение и мужики. Кому ж она дорожку перешла-то?       Катя скрылась за дверью, в которую могли зайти только сотрудники заведения.       Тут в кофейню зашли двое мужчин — высокие, широкоплечие, лысые, но один был с рыжей бородой, а второй с усами. Одним словом — бандиты.       — Добрый вечер, молодые люди! — начал тот, что с бородой. — Скажите, пожалуйста, а вы случайно не Екатерина Тихомирова?       — Нет, — дрожащим голосом ответила Соня. Её глаза бегали по двум мужчинам. Она поняла: видимо, это и есть те самые мужики.       — Жаль, — всё тот же мужчина одарил кафе взглядом и спросил, — а когда она подойдёт, не подскажете?       — Не знаю, — девушка не любила врать, но всё же пришлось. — Сегодня вообще не её смена.       — Сделай латте, — теперь заговорил второй бандит, который до этого времени молчал. А тот, первый, пошёл как раз к двери, за которой скрылась Катя.       — Два! — мужчина с бородой приближался к двери, но девушка вздрогнула, когда он подошёл к фотографии Кати в рамке с надписью крупными буквами: «ЛУЧШАЯ БАРИСТКА И СТУДЕНТКА-ЮРИСТКА ТИХОМИРОВА ЕКАТЕРИНА» — гордость Кати.       София поняла — надо действовать, иначе Катя выйдет, и всё, ей конец. Поэтому вновь соврала:       — Я за молоком! — хоть молока и было достаточно для двух чашек кофе.       Соня зашла и сразу же начала говорить шёпотом, а Катя к этому времени закончила писать заявление.       — Катя! Там какие-то мужики тебя ищут, — девушку трясло от страха. — Что всё это значит?       — Блин! Плохо! Неважно! — Тихомирова мигом подхватила вещи, протянула Соне заявление и сказала: — Всё, пока. Заявление передай, я убегаю через служебный вход. Нет времени ничего объяснять, только никому ничего не говори, это важно.       — Пока, — Софию всё ещё трясло, но она держалась, схватила молоко и вышла.       В это время бандиты стояли и о чём-то шептались.       — Только безлактозное, — сменщица постаралась собраться. — Пойдёт?       — Да.       В это время рыжий мужчина уже подошёл к двери с надписью «Только для сотрудников» и открыл её, но Кати, к счастью, там уже не было. Но они явно начали что-то подозревать.

***

      Дверь за счастливой (и слегка истеричной) парочкой закрылась. В холле повисла тишина, нарушаемая только тиканьем тех самых часов. Миша Воронцов-младший тяжело вздохнул, но не от усталости или расстройства, а скорее от скуки, которая накатила сразу после адреналина маленького скандала.       — Ну и семейка у нас, Володя, а? — Миша лениво потянулся, его халат распахнулся, обнажая дорогую, но мятый футболку ограниченного выпуска. — Один с гипертонией бегает, другая — по заснеженным дорогам гоняет как стритрейсер, а третья… — он кивнул в сторону, куда ушла Милана, — …вообще непонятно, кто такая была. И какого черта она полезла на кухню? Искала, чем закусить после… — Он усмехнулся себе под нос, явно довольный собственной шуткой.       Владимир лишь молча поднял бровь, принимая стакан воды. Его лицо оставалось непроницаемым маской помощника, пережившего не один семейный шторм Воронцовых.       — Ладно, — Миша махнул рукой, словно смахивая со счетов весь утренний переполох. — Этот цирк меня утомил. Пора работать.       Он повернулся и пошел не наверх, а вглубь восточного крыла. Там, за дубовой дверью, был его кабинет. Его территория.       Комната дышала спокойствием. Высокие окна заливали светом массивный стол, заваленный папками с логотипами его ресторанов. Поверх самой толстой пачки лежала потрепанная книга — старые       «Стандарты сервиса». Его Библия времен работы «на подносе». Вид на парк и озеро был идеален, но Миша давно его не замечал. Его мир был здесь, в цифрах на экране и в ощущении контроля.       Он опустился в кресло, включил компьютер. Первым делом — утренние сводки. Выручка, бронирования, проблемы с поставщиками. Дегустация нового меню в одном из заведений через пару часов. Шеф-новатор опять пытался протолкнуть что-то эпатажное, но сезонно нелепое. Миша усмехнулся. Он знал вкус и ритм города не по учебникам. Пять лет в белом кителе научили его слышать, чего хотят гости на самом деле, а не в футуристических фантазиях шефа. Быстрое сообщение управляющему:       «Алексей, шефу: лето — это свежесть и легкость. Его идея — для осени. Текущая концепция остается. Объясни. Если вопросы — я на связи.»       Отправил. Следующая проблема — взлетевшие цены на премиальный продукт для другого ресторана. Миша не стал звонить папиным «волшебникам». Он порылся в контактах, нашел номер небольшого, но надежного поставщика, с которым вел переговоры. Короткий, деловой разговор. Уверенный, без панибратства. Язык выучил не в элитной школе, а на кухнях и в залах.       «Жду вашего КПП в течение часа.»       Положил трубку. Бизнес. Его бизнес. Не глобальные сделки отца, а его собственная империя вкуса и атмосферы, где каждая деталь проходила через его решение. Он потянулся, почувствовав знакомое напряжение в висках. Не от бешеной скорости на трассе, а от сосредоточенной ответственности.       Взгляд упал на старую книгу официанта. Он приоткрыл ее. «Правила подачи бордо». В памяти всплыли первые дни: дрожащие руки, страх уронить бокал дороже его тогдашней месячной зарплаты, унизительные придирки менеджера. Отец тогда бросил: «Хочешь владеть — пойми, что владеешь. Снизу». Миша бунтовал. Сейчас эта книга была его талисманом, напоминанием о корнях, которых не было у большинства его «коллег» по золотому клубу наследников.       Тихо постучали. В дверь просунулась голова Владимира.       «Михаил Сергеевич, все готово к вашей встрече в городе через час. И… не забудьте, сегодня семейный ужин. Отец просил присутствовать.»       Миша слегка закатил глаза, но кивнул. «Семейный ужин». Звучало как обязательная светская повинность. Он взглянул на часы. Время двигаться. Встал, потянулся. Его взгляд скользнул по стеллажу с книгами, по старой книге официанта, по экрану с цифрами его ресторанов. Здесь, в этой тишине, за этим столом, он был не просто Миша Воронцов. Он был человек, который построил что-то сам. Пусть на папины деньги — но построил. Он взял пиджак с вешалки — темный, безупречный, его доспехи для внешнего мира. Утро закончилось. Рабочий день начинался. А вечером — спектакль под названием «семья».

***

      Катя буквально летела к своей подруге — Марине. Девушка работала в элитной компании в центре Москвы. Кате до неё было далеко, но она верила, что в будущем она, Екатерина Тихомирова, будет работать в таком же крутом офисе.       Катю почти без вопросов пустили на входе, хоть охранникам и показалась девушка немного странной. С вещами. Хоть Катя и не была сказочно богатой, но чемодан и два рюкзака (один из них — Севы) имела.       Марина увела подругу в свой кабинет и усадила за стол, прося объяснить, что происходит. Всё-таки не каждый день Тихомирова забегает к ней в офис, а тем более с вещами, будто переезжает.       Изначально Катя противилась рассказывать что-либо — опасно всё-таки. Но после трёх минут уговоров и неодобряющего взгляда Марины всё же вкратце объяснила ситуацию, дав ключ.       — Слушай, похоже на ключ от банковской ячейки, только непонятно, от какого банка, — подруга Кати внимательно рассматривала ключ. — А если в полицию пойти?       Катя опешила. Такого поворота событий она не ожидала, поэтому отказалась:       — Ты что, а если я только хуже сделаю? — Тихомирова почти отчаялась. — Блин, чё делать…       Вдруг в её голову пришла мысль — странная, опасная, но идея, что делать дальше.       — Слушай, а устрой меня куда-нибудь, — глаза девушки загорелись. — У вас же есть горничные с проживанием. Туда, где меня никто не найдёт, пока брат не выйдет на связь.       — Не-е, это не вариант, — запротестовала Марина. — Давай лучше ты у меня поживи.       — Нет, я не хочу тебя подставлять, — предложение заманчивое, но слишком рискованное. Всё-таки Екатерина понимала, что мужчины запросто могут явиться и к единственной подруге. — Вдруг там серьёзные бандиты, а не просто обманутые студенты.       — Ну, а работодателя ты не боишься подставлять? — всё-таки Марина мыслила более обширно и понимала все нюансы.       — Ну, ты же меня устроишь в серьёзный дом, — Катя не сдавалась, — там, где охрана, все дела, да?       Катя на минуту задумалась и произнесла:       — А ты же сама говорила, что сейчас идёт набор к какому-то олигарху, — девушка хваталась за это, как за последнюю соломинку.       — Ну ты чё. Это unreal. Там проверки, резюме, обзвоны будут делать, чтобы рекомендации получить. Ну, это вообще… — Марина осознавала всю суть ситуации.       — Резюме ты накатаешь, телефон знакомых я дам, предупрежу их, что надо сказать, — всё-таки репутация у девушки была неплохая, даже отличная. — Ты же подскажешь?       — Да, но проверки на полиграфе? — Марина всё ещё пыталась отговорить подругу.       — Изи, — Катя была непреклонна.       — Испытательный день…       — Марина, да пускай испытывают, — в тоне Кати появились умоляющие нотки. Понимала, что времени в обрез.       — Блин, Кать, я не знаю, — девушка сомневалась.       — Ну, пожалуйста, у меня щас другого варианта просто нет, — Тихомирова буквально уже умоляла подругу.       — Ладно, давай писать резюме, — и Марина начала писать, где-то приукрашивая, что-то опуская, и в итоге получилось резюме человека с безупречной репутацией.       Катя победила. Марина согласилась ей подыграть, а значит, скоро на Рублёвке станет на одну горничную больше.

***

      Артем жил по распорядку, как в армии:       1. Подъём.       2. Спорт.       3. Душ.       4. Завтрак.       5. Работа.       И так каждый день. Поэтому сегодняшний день не особо отличался от остальных.       Артем отжимался, перепрыгивая с кулаков на пальцы, — такое не каждый сможет, но парнем он был сильным. Затем всё по распорядку, вернее почти.       Артем надел костюм, галстук, пиджак, идеально выглаженная рубашка — всё при нем.       Мама — милая женщина лет пятидесяти — зашла в комнату с вещами и задала вопрос всех мам:       — Артем, ты же есть будешь?       — Не, мам, — затягивая галстук ответил парень, — Я на собеседование опаздываю.       — На агента 007 устраиваешься? — раскладывая вещи, спрашивала женщина.       — Агент 007 — это вражеский шпион, ма, — парень последний раз поправил пиджак, — А я на водителя.       — Тоже ничего, — мама подошла к нему, — Кого возить-то будешь, буржуя? Или слугу народа?       — А, буржуя вроде, а это значит, денег на операцию тебе быстрее достану. — Деньги парню были нужны. Точнее не ему, а маме с неутешительным диагнозом — онкология.       — Надо помолиться. Когда собеседование?       Артем взглянул на часы и ответил:       — Через три часа.       — Давай молиться, Артем. — Женщина повернулась к иконам.       — Мам, ну хватит, — парню сейчас было не до этого, все-таки собеседование на носу.       — Так. Молимся.       И Артём начал молиться. Все-таки маме противоречить нельзя, плохо это.       Закончив, женщина спросила:       — Так где работать-то?       Артем нехотя начал отвечать:       — Да на Рублёвке, у олигарха одного, — парень подошел к самой неприятной части, — только там с проживанием, ма. Артем, как школьник, стоял и смотрел на реакцию мамы; все-таки ей было важно, чтобы сын был рядом.       — Хорошо, — женщина выдохнула, — ты только звони, не пропадай.       — Конечно, — Артем поцеловал маму в щеку, кинул на прощание, — я ушёл. И скрылся за дверью.

***

Микроавтобусы, черные, как ночь, плавно заехали их на заснеженный, вычищенный с математической точностью двор и остановились возле крыльца. Получив четкое указание от охраны — Валерий вышел из дома. Его фигура, одетая в безупречный костюм, казалась вырезанной изо льда. Сам высокий, с мягкими чертами лица, взгляд его был холоден, как зимний рассвет.       Множество людей, соискателей работы, стали один за одним выходить из микроавтобуса. Лед хрустел под ногами, будто шепча предупреждение: «Осторожно, здесь всё не так, как кажется».       — Осторожно, идём сюда, по территории не расходимся! Шаг в сторону — и сразу домой. — ледяной голос управляющего…       Холодный ветер, как лезвие, остужал лица тех, кто стоял перед огромным домом. На вид их было человек сорок. А может, и больше?       Среди них была Катя. Ее темные волосы, убранные в неряшливый хвост, контрастировали с бледностью кожи. Она старалась не смотреть по сторонам, прогоняя в голове чёткие наставления Маринки, как и что нужно говорить и делать, но краем глаза ловила взгляды других кандидатов. Каждый из них был, казалось, напуган, и отражал на лице собственные страхи. Девушка была непривычна к таким порядкам и, услышав строгие наставления управляющего, была ими немного возмущена!       — Блин, как в армии! — негодование вырвалось из уст девушки.       — Да нет, в армии совсем иначе! — Катя перевела взгляд на своего случайного собеседника: спортивная фигура, военная выправка, аккуратная стрижка — в нем угадывались черты бывшего если не военного, то солдата точно.       — А ты на водителя или охранника? — молодые люди неспешно шли к управляющему.       — На водителя и охранника. А ты? — с интересом спросил молодой человек. Это был Артём. Его пальцы, сжатые в кулаки, дрожали не от холода, а от внутренней бури. Он вспоминал глаза своей матери, когда обещал ей, что вернется с работой. «Сыночек, ты точно сможешь?» — ее голос, чистый, немного грустный, но полный надежды все еще звучал в его голове. Конечно, маму он заверил, что всё будет хорошо… А вот как на самом деле? Он должен был выдержать все испытания и пройти. Должен.       — Я на водителя охранника! — Катя старалась предать голосу максимально крутое звучание. Поймав на себе удивленный, слегка непонимающий взгляд, девушка призналась. — Да шучу… Я домработница… Золушка, короче… — молодые люди уже дошли и с интересом ждали, что их ждёт дальше.       — А, понял…       Управляющий ждал, пока все соберутся, чтобы продолжить говорить. К нему подошла женщина. Раиса — стройная, с безупречной осанкой, ее глаза, однако, выдавали намек на усталость, будто она несла на плечах всю тяжесть этого дома, которую никто не мог увидеть.       «Что, если я не подойду? Что, если все это зря?» — мысли крутились в каждой голове, как беличье колесо, не давая покоя.       Лица были напряжены, глаза метались, пытаясь уловить хоть какой-то намек на то, что их ждет. Некоторые шептались, их голоса, как шелест, разносились в тишине. Другие стояли молча, их мысли были словно ураган, крушащий все внутри.       «Зачем я здесь?» — думал один, его сердце билось так, будто готово было вырваться из груди. «Что, если я не справлюсь?» — сжимала кулаки девушка с коротко стриженными волосами, ее глаза горели решимостью, смешанной со страхом.       — Добрый день! Меня зовут Раиса Степановна. — еле заметный кивок вправо — Это — Валерий Иванович. — молчаливый кивок согласия. — Сейчас мы Вас будем собеседовать. Те, кто пройдут собеседования, останутся на пробный день по тем специальностям, на которые пришли. Ну что, не будем терять времени! — Раиса говорила, ее голос был мягче голоса Валерия, но в нем чувствовалась сталь.       Катя почувствовала, как её сердце забилось чаще. Она знала одно: она не могла позволить себе уйти отсюда без работы. Ей некуда было идти. Скоро «кредиторы» её брата доберутся до неё. А единственный шанс этого не допустить — остаться в этом доме! Любой ценой! Чего бы это не стоило. Другого выхода просто нет. «Долбаный криптовалютчик! — пронеслось в голове у девушки. — Если это не сделают бандосы — сама ему голову оторву!»       Когда они начали двигаться к дому, снег под ногами стал мягче, словно стараясь смягчить их шаги. Но впереди их ждало нечто, что не могло быть смягчено ничем. Дверь открылась, и холодный воздух смешался с теплом, исходящим изнутри. Это был порог в новый мир. И никто не знал, что за ним скрывалось.       — Вы готовы? — спросил Валерий, обводя взглядом группу.       Ответа не последовало. Каждый из них задавал себе этот вопрос, но никто не был готов произнести его вслух. Дверь закрылась за ними, и они оказались внутри. Освещение было мягким, но в нем чувствовалась напряженность, как перед грозой.

***

      Бордовый Bentley замер у дверей особняка, светлого и огромного. Елена вышла, небрежно одернув пальто, идеально сидевшее на фигуре. Особняк Сергея вздымался перед ней немым свидетелем их общего прошлого, горьким фактом разбитых надежд. В памяти вспыхнули картины: вот они, молодые и счастливые, выбирают этот дом, надеясь стать в нем счастливыми. Она тогда настояла, мечтала о счастье в этих стенах. Но счастлива здесь оказалась другая, а Елене тогда просто указали на дверь. Её счастье, призрачное и манящее, ждало её совсем в другом месте, под ласковым солнцем Италии, вдали от московской стужи и невысказанных обид. Ностальгия нахлынула волной, обжигая сердце горьким сожалением, но Елена усилием воли оттолкнула её. Звук подъехавшей машины разорвал тишину. Ей не нужно было даже поворачиваться, чтобы узнать кто там. Предчувствие сдавило горло ледяной хваткой. Это была она.       Бросила взгляд на Евгению, которая уже подъехала на серебристой Tesla, Елена, заметив, что бывшая соперница уже вышла из машины, улыбнулась так сладко, что у Евгении ёкнуло в груди. Эта улыбка знала слишком много.       Евгения вышла из машины и огляделась по сторонам, вдыхая холодный зимний воздух. Её взгляд, обычно острый и уверенный, сейчас был полон какой-то настороженной неуверенности. Она помнила каждую деталь лица Елены — чуть надменные брови, глаза, способные испепелить одним взглядом. Но сейчас в этих глазах плескалась не ярость, а странное, почти печальное сочувствие. Евгению это пугало больше, чем открытая враждебность. В глубине души она всегда знала, что отняла чужое. Но ей было слишком всё равно. Как говориться, хочешь жить — умей вертеться! Вот Женя и вертелась. Как могла. Для себя. Для своей маленькой дочери Яны, плода любви двух бедных студентов: наивной девочки и местного красавчика-альфонса.       Пусть хотя бы её девочка никогда не вспомнит, что такое нужда. Для этого ничего не жаль. Даже подвинуть одну ведьму, глупо считающую, что это богатство всегда будет её. И одну наглую пиарщицу… но не сейчас не о ней… Женя не украла чужого мужа, нет, Сергей сделал свой выбор сам, но этот выбор был построен на руинах чужой мечты, чужой любви. Но это — его выбор. Точка. И вот теперь Елена стояла перед ней, воплощение этой самой порушенной мечты, живое напоминание о цене ее давнего собственного счастья.       — Добро пожаловать в осиное гнездо! — слова Евгении звенели сталью, руки потерялись в карманах, а взгляд, острый и цепкий, скользил по всему, словно она всё держала под контролем.       Позади неё — Оля, дочь, шестнадцать хрупких лет, и в глазах, укрытых мерцающим экраном смартфона, плескалось нечто беззащитное, невинное. Лёгкая дрожь выдавала её волнение. Их дочь с Сергеем. Её вторая девочка. Такая чужая материнской хищности. Или… до боли похожая? Зеркальное отражение той, прежней Жени. Не тронутой болью, не сломленной жизнью. Но с её девочкой такое не случится! Никогда! Она не позволит.       А на крыльце уже стояла Елена.       — И старая ведьма уже здесь! — словно прочитав мысли, Елена одарила её неестественно широкой улыбкой, приветственно взмахнув рукой. Научилась носить маску невозмутимости.       Их улыбки казались приветливыми, но были тоньше паутины, готовые порваться от первого же резкого движения.       «Боже, как я ненавижу эту суку», — ядовитая мысль ужалила Елену, но губы упрямо продолжали изображать радушие.       — Главное — улыбаться! — повернулась к дочери, словно обучая тому, что знает сама.       — Очень ненатурально, мам! — бросила Оля.       Сердце Оли сжалось от внезапного приступа тоски. Она ненавидела эти визиты, эту фальшь и притворство, эту натянутую атмосферу, где каждое слово — мина замедленного действия. Она видела, как мать напряжена до предела, как ее обычно яркие глаза тускнеют. Оля чувствовала, что за показной самоуверенностью Евгении скрывается маленькая, испуганная девочка, отчаянно цепляющаяся за свое место под солнцем. И эта девочка вызывала у Оли не гнев, а жалость.       Обменявшись бессовестным приветствием, женщины вошли в дом.       А где-то в глубине особняка, за тяжёлыми дубовыми дверями, Сергей наливал себе виски, предвкушая бурю, которую сам же и вызвал.

***

      Ожидание в холле у Валерия Ивановича       Несмотря на то, что в дом нагрянуло больше тридцати человек, в просторном холле перед кабинетом Валерия Ивановича осталась лишь шестерка. Остальных быстро распределили по группам — кто-то ушёл по коридору налево, кто-то свернул за лестницу, а эти остались ждать. Шестеро — как будто случайно, но слишком уж выразительно. Словно отобраны по какому-то невидимому признаку.       Мария Кротова, Мария Дудник, Ксения Григорьева, Лилиана Каримова, Арсений Тумановский и Стефан Де Дюрфор.       Их невозможно было не разглядывать. Они притягивали взгляды — каждый по-своему, каждый был не просто человеком, а воплощением определённого образа, почти архетипа.       Мария Кротова — тот самый тип доброжелательной блондинки, что вызывает доверие с первой секунды. Волосы — оттенок ярче натурального, аккуратное каре. Среднего роста, одета легко и без претензий: худи и джинсы. В ней чувствовалась готовность — не к встрече, а к действию. Будто она зашла ненадолго, между спасением кота с дерева и ночной волонтёрской сменой.       Мария Дудник, сидевшая чуть поодаль, казалась миниатюрной феей из прошлой эпохи. Светлая, с озорными кудряшками и добрым, чуть растерянным взглядом. В руках сжимала массивный саквояж — тот, что, возможно, вмещал аптечку, швейную машинку, набор для выживания и полтора килограмма заботы. Она дышала теплом и винтажной добротой, словно случайно вынырнула из старого семейного фотоальбома.       Ксения Григорьева — противоположность. Высокая, с идеальной осанкой и строгим, сдержанным лицом. Волосы цвета пшеницы спадали ровной гладью до ключиц. Платье — деловое, тёмное, подчёркивало фигуру и дистанцию. В её взгляде читалось терпение — выученное, выстраданное, натренированное на десятках совещаний. Она будто внутренне отгородилась от всех, уже анализируя, кто тут кто.       Рядом, почти вызывающе, стояла Лилиана Каримова — сама концентрация холода. Волосы — как вороново крыло, прямая спина, тонкие пальцы, скрещённые на груди. В её лице было что-то резкое, отточенное, как будто каждое движение просчитано, каждое слово — опасно. От неё веяло вызовом, но не театральным, а ледяным, почти опасным.       Арсений Тумановский — огонь в человеческом обличье. Рыжий, как пламя, глаза горят, а тело будто постоянно в движении. Он и сейчас не мог усидеть — то приподнимался, то опускался обратно на корточки, прислоняясь к стене. В нём клокотала энергия, как будто он прибыл сюда с другого конца города бегом, перепрыгивая через машины и прохожих.       Стефан Де Дюрфор — из другой реальности. Француз, с мягкими кудрями, в лёгком шарфе, немного ироничной улыбкой и задумчивым взглядом. Он неспешно вышагивал по паркету, как будто всё происходящее — репетиция новой пьесы, и он пока не определился, кого будет играть.       Они не просто стояли. Они занимали пространство.       Кротова сидела в кресле, поджав одну ногу, внимательно рассматривая потолок. Дудник устроилась рядышком, поправляя ремешок саквояжа. Ксения стояла у стены, постукивая ногой — то ли от раздражения, то ли чтобы напомнить миру, что у неё мало времени. Лилиана — замерла, будто из мрамора выточена. Арсений — присел на корточки, будто спортсмен на старте. А Стефан продолжал нарезать медленные круги, временами скользя взглядом по остальным.       Они были как живой калейдоскоп — светлые и тёмные, строгие и яркие, практичные и загадочные. Шестеро, которых объединяло только одно — они здесь. Сейчас. Вместе.       И всё же — как они вообще могут понять друг друга? Где пересекаются добродушная Мария Дудник и колючая Лилиана? Найдут ли общий язык спокойная Ксения и кипящий Арсений? И что вообще здесь делает француз?!       В воздухе повис вопрос — не заданный вслух, но ощутимый в каждом взгляде: почему именно они? Ответа не было. Только часы, что, казалось, тикали громче, чем положено.       — Да что ж так долго-то? — раздражённо произнесла Ксения, в который раз постучав каблуком по мраморному полу.       — Может, Валерий Иванович медитирует, — лениво протянул Стефан, не останавливаясь. — Или пьёт чай. Или просто любит эффектное ожидание.       — Ну да, а мы — актёры второго плана, — буркнул Арсений, приподнимаясь. — Сейчас войдёт, скажет: «Поздравляю, вы прошли отбор», и начнётся… триллер.       — Или абсурдная комедия, — добавила Кротова, усмехаясь.       — Или генеральная уборка, — мечтательно сказала Дудник, и все на мгновение замолчали, переваривая мысль.       И только Лилиана осталась непроницаемой. Она не смеялась, не двигалась, не реагировала. Лишь тонко приподняла бровь.       Так и стояли — словно перед занавесом, который вот-вот поднимется.

***

      Дверь отворилась, впуская в дом двух женщин, когда-то деливших с Сергеем не только жизнь, но и самое сокровенное — его душу, его мечты, его сердце. Ирина стояла в прихожей, сжимая маленькие ладошки детей, словно ища опору в этом мире, вдруг потерявшем четкость границ. Сердце рвалось из груди, его оглушительный стук, казалось, эхом отдавался в испуганных глазах детей, доверчиво прижавшихся к матери и непонимающих, почему в их мир вторгаются чужие тети.       Первой вошла Елена, миниатюрная, с мягкой улыбкой, которая не достигала глаз. Она улыбнулась Ирине так, как улыбаются старой знакомой, с которой давно нет ничего общего.       — Ирочка, привет, а что, Сережа решил бывших жен не встречать? — прозвучал ее голос, мягкий и обволакивающий, но лишенный истинного тепла.       — Привет, Лен, он сейчас немного занят, подойдёт к обеду! — ответила Ирина, стараясь сохранить приветливое выражение лица, хотя каждое слово давалось с трудом.       За ней вошла Евгения, высокая и надменная, с ледяным взглядом и безупречной прической. За матерью следовала молчаливая Оля, с любопытством рассматривая обстановку дома.       — Смотри-ка, и щенков своих выставила! — ядовито бросила Евгения, отчего Оля поморщилась. Порой мать становилась невыносимой.       — Ир, ну ты с каждым годом всё моложе и моложе! — щебетала Елена, поворачиваясь к своей былой сопернице. — Женя, прости, про тебя такого сказать не могу… — В знак приветствия женщины обменялись формальными объятиями, трижды прикоснувшись щеками.       Ирина почувствовала, как кровь отлила от лица. Слова Елены, хоть и облеченные в форму приветствия, прозвучали как пощечина. Она видела, как в глазах Евгении мелькнула искра ярости, но та лишь высокомерно вскинула подбородок, словно слова соперницы не могли ее задеть. Но Ирина знала — под этой маской холода скрывалась буря эмоций, не менее сильная, чем у нее самой.       — Ну я просто с пластикой стараюсь не перебарщивать… — улыбнулась Евгения натянутой улыбкой. Она умела держать удар. — Как некоторые. — С той же неестественной улыбкой       Евгения повернулась к Ирине и детям:       — Ой, а кто это у нас такой большой? Оля, посмотри, какая у тебя уже сестрёнка взрослая! — Оля подняла глаза от смартфона и мельком посмотрела на детей. — Привет!       — Даниэлла, поздоровайся! — тихо попросила Ирина, наклоняясь к дочери.       — Здравствуйте. — прозвучал робкий, дрожащий голосок девочки.       Дети смотрели на гостей широкими глазами, словно чувствуя напряжение, которое витало в воздухе. Ирина пыталась улыбнуться, но ее губы дрожали. Она чувствовала себя чужим в собственном доме, словно эти женщины принесли с собой прошлое Сергея, которое теперь стояло между ними, как невидимая стена.       — А это у нас…. — протянула Евгения, пытаясь вспомнить имя мальчика. Она искоса взглянула на Елену, ища подсказку, но та лишь беззвучно шепнула губами: «Я не знаю».       — Энжел… — улыбнулась Ирина, с нежностью смотря на сына.       — А я Женя, мама твоей сестрёнки Оли. — Евгения указала жестом на дочь. — А вот папа у Вас один — Неопределенный взмах рукой в сторону. — Мама Вам не рассказывала, как так получилось? Ты им не говорила?       Евгения перешла в наступление. В глубине души она по-прежнему видела в Ирине соперницу, даже несмотря на то, что их пути разошлись до встречи Сергея и Ирины.       — Ты им не говорила? — не унималась Евгения. Ирина решила не поддаваться на провокацию.       — Вы, наверное, голодны, давайте пройдём в столовую. — Ирина изо всех сил старалась оставаться приветливой хозяйкой, хотя с каждой минутой ей все труднее было терпеть этих нежданных гостей в своём доме.       — Да, я сейчас точно выпью что-нибудь! — первой направилась в столовую Елена. Ей порядком надоели все эти разговоры и бессмысленное соперничество. Ирина, Энжел и Даниелла робко последовали за ней.       Женя обернулась к дочери.       — Оль, и вообще, вылезь ты из него! — строго произнесла она, стараясь, чтобы дочь вела себя прилично.       — Я вообще не понимаю, зачем мы сюда приехали! — немного обиженно сказала Оля.       — Не ты одна, милая! — более ласковым голосом произнесла Женя, коснулась её руки ласковым жестом. Женщина сняла пальто с грацией королевы, как будто это был королевский плащ, и несла его с привычной легкостью человека, который когда-то знал этот дом лучше, чем сама Ирина.

***

      В гостинной царил звенящий, неестественный покой. Солнце, проникая сквозь огромные окна, высвечивало безупречную обстановку дома, превращая хрусталь бокалов, которые держали женщины, в искрящиеся бриллианты. Но за этим блеском и лоском скрывалась тягостная атмосфера невысказанных обид и подавленных эмоций. Елена, пригубив вино, изучала Ирину. Она видела в ней не соперницу, а жертву. Жертву обстоятельств, жертву собственных иллюзий, жертву мужчины, который, она это точно знала, не умел любить по-настоящему. Ей было жаль её, эту тихую, скромную Ирину, которая пыталась сохранить лицо в этой нелепой ситуации.       Евгения, напротив, излучала уверенность, граничащую с наглостью. Она сидела, выпрямив спину, словно королева на троне, оглядывая своих «подданных» оценивающим взглядом и держала бокал «игристого».       — Ну и как тебе Дубайск? Не надоел? — небрежно бросила Евгения, сверля Ирину взглядом.       — Да нет, знаешь, только веселее стало, новая волна приезжих, новые знакомства. — ответила Ирина. Евгения слушала, и на ее лице застыла маска, в которой трудно было разобрать, что преобладает — зависть или неприязнь.       — Ну это даже хорошо, что все к Вам рванули, а то у нас раньше куда ни плюнь — сплошная Раша Федераша. — произнесла Евгения нарочито беспечным тоном, заметив высокого молодого человека, подошедшего к Елене.       — Привет, мам. — ласково улыбнулся парень матери и наклонился к ней.       — Привет, родной. — Елена поцеловала сына в щеку.       — Я просто поздороваться! — продолжил молодой человек. — Не буду мешать Вашему «женскому клубу».       Он уже собирался уйти, но тут заговорила Евгения:       — Мишаня, как возмужал, ты нам не мешаешь! Слушай, ну просто итальянец! — сладко протянула Евгения, расплываясь в притворной улыбке. Михаил сильнее улыбнулся, чувствуя фальшь, и поспешил покинуть комнату.       — Да, тетя Женя, но-но-но…. — в ответ прозвучало сдержанное бурчание, сквозь показную улыбку прорвалась злость. Елене не понравилось это лицемерное внимание к ее сыну.       Оля, полностью погруженная в свой телефон, казалась отстраненной от этой сцены. Но она была невинной жертвой этой войны взрослых, заложницей их амбиций и бессмысленных страстей. Ирина, казалось, съежилась под тяжелыми взглядами незваных гостей. Она чувствовала себя незащищенной, ранимой. Ее мир, такой хрупкий, снова оказался в опасности.       — Насчёт Италии, как у Вас там? Проблем нет? — Женя сделала глоток из бокала.       — Ну какие проблемы в Италии? — произнесла Елена безмятежно, спокойно. — Вот, пришлось только раньше пляжный сезон закрыть в этом году, а так… никаких проблем. — Голос женщины стал еще более безмятежным, даже украшенным легким смехом. Со стороны она производила впечатление абсолютно счастливой женщины.       — Вот это проблема! — с иронией парировала собеседница. В комнате раздался смешок.       — Всем привет! — В этот момент в гостиную вошел Сергей. Его появление внесло еще больше напряжения во и без того наэлектризованную атмосферу. Он улыбнулся своим женам, словно все в порядке, словно они собрались здесь на дружеский обед.       — Доченька! — первым делом Сергей направился к Оле. Наверное, ее он был рад видеть больше всех. Оля подняла глаза от телефона и посмотрела на отца. В ее глазах не было ни упрека, ни обиды, лишь глубокая, неизбывная печаль. Она скучала по нему. Но уже привыкла… жить без него.       — Привет, пап! — Оля обняла отца, после чего вернулась на своё кресло, а Сергей встал рядом с ней.       Сергей взглянул на присутствующих, пытаясь уловить малейшее изменение в их настроении. Он чувствовал себя канатоходцем, балансирующим над бездной. Одно неверное движение, одно неосторожное слово — и все рухнет в пропасть. Его план. Вдруг они почувствуют фальшь в его словах? Тогда не избежать чудовищного скандала. Все рассыплется в прах. Сердце болезненно сжалось.       — Так, ну чего? — улыбаясь, спросила Елена, наблюдая, как Сергей достает виски и наливает его в бокал. — Давай рассказывай, по какому поводу такое сборище. Ну давай-давай, колись! — Елена еще не подозревала, какая шокирующая новость последует дальше. — Что случилось-то?       Сергей сделал глоток виски, чувствуя, как жидкость обжигает горло, пытаясь прогнать ком тоски, подступивший к самому сердцу. Он смотрел на лица этих женщин — таких разных, но связанных одной трагической нитью. Елены, с ее неприступной элегантностью, Ирины, съежившейся в комок страха и отчаяния, Евгении, с ее показной уверенностью, за которой он видел глубокую неудовлетворенность и тоску. И Оли, его маленькой девочки, потерянной в этом лабиринте страстей, с глазами, полными недетской грусти.       — Что? Ну ты же не умираешь? — Сергей собрался с духом, пытаясь собрать мысли воедино. Сейчас важно взять себя в руки и сказать то, что было задумано. Сообщить эту ужасную, лживую новость. Единственные, кого ему было жаль, это дети и Ирина — для них это известие станет настоящим ударом. — Ну что, умираешь?       В комнате повисла тишина, настолько плотная, что казалось, ее можно потрогать. Елена смотрела на него, не мигая, в ее глазах читался вызов и одновременно безграничная усталость. Ирина опустила взгляд, словно боялась увидеть в его лице то, что окончательно разрушит ее мир. Евгения продолжала улыбаться, но в этой улыбке не осталось и следа тепла, лишь холодная, расчетливая маска.       — Врачи говорят, шанс есть. Но небольшой. — произнес Сергей бесцветным голосом. Еще один глоток виски. Спокойствие, только спокойствие.       — В смысле, Сереж? Ты что, болен? — в голосе Ирины звучала такая боль, такое невыразимое горе, что у него перехватило дыхание. Ей казалось, что мир вокруг нее рухнул. Она отчаянно надеялась, что сейчас он засмеется и скажет, что это просто глупая шутка, и с ним все будет в порядке. Но надежда таяла с каждой секундой.       Сергей смотрел перед собой, в одну точку, не в силах выдержать ее взгляда. Слова застревали в горле, превращаясь в колючий ком. «Да, Ира, болен. Очень болен,» — хотел он сказать, но промолчал, как трусливый школьник, избегая ее глаз. Он знал, как тяжело ей сейчас, и чувствовал себя последним подлецом, причиняющим ей эту боль. Но он должен был довести этот фарс до конца.       Елена, наконец, перестала улыбаться. Ее лицо стало серьезным и даже немного испуганным. Она понимала, что эта новость меняет все. Все их планы, все их надежды. Деньги переставали иметь значение, власть теряла смысл. Оставалась только одна горькая реальность — смерть. И она боялась. Боялась не за него, а за себя. За свое будущее.        Евгения вдруг резко подалась вперед, чуть не опрокинув бокал с вином.       — А… какой диагноз то? — ее голос дрожал, выдавая скрытое волнение. Она пыталась казаться сильной, но в ее глазах мелькнул испуг.       — Рак лёгких. Четвертая стадия.       Ирина вздрогнула и, казалось, стала еще меньше ростом. Рак. Это слово пронзило ее сердце. Она никогда не думала, что такое несчастье случится с ее близким человеком. Самым близким на свете. Слезы навернулись на глаза, в груди разгорался пожар. Боль, отчаяние, ужас — всё смешалось в один невыносимый коктейль. Она любила его. Любила несмотря ни на что. И вот теперь… теперь он уходит навсегда. Неужели она скоро больше никогда не услышит его голос? Не почувствует его прикосновений? Ей казалось, что сама жизнь покидает ее тело, оставляя лишь пустоту и холод. Глаза наполнились слезами, которые, не сдерживаясь, потекли по щекам.       — Прости, что я тебе не сказал, мусенька, прости. — Сергей подошел к Ирине и попытался её утешить.       Елена молчала, переваривая услышанное. В ее душе бушевал ураган противоречивых чувств. Жаль? Возможно, немного. Но сильнее всего был страх. Страх перед неизвестностью, перед будущим, которое теперь казалось таким зыбким и неопределенным. Она так долго строила свою жизнь вокруг него, она привыкла к его власти, к его деньгам. И вот теперь все это может рухнуть в одночасье. Она чувствовала себя обманутой, лишенной всего, к чему так долго стремилась.       Потом спросил:       — А врачи что говорят? Какой… какие прогнозы?       — В худшем случае — полгода, — Сергей гладил по плечу плачущую Ирину, схвативную его руку как спасательную соломинку. — Но, как я уже сказал, шанс есть, так что не надо отчаиваться.       — Ну…. Ну а нас то сюда позвал… ну не наследство же делить… — Оля и Елена с укором посмотрели на Женю. Казалось, это совсем не те вопросы, которые следует решать сейчас.       Оля, молча наблюдая за происходящим, чувствовала, как ее сердце разрывается на части. Она не понимала, почему все так происходит. Почему ее отец, которого она так любила, должен был умереть? Почему жизнь так несправедлива? Девушка обхватила себя руками и качалась вперед-назад, чтобы хоть как-то успокоиться.       — Ну, я пока ещё не умираю… — быстро, почти скороговоркой произнес Сергей, боясь быть пойманным на лжи. — Просто я решил, что оставшееся время я хочу провести со своей семьей… Вы же моя семья? — Сергей постарался придать голосу уверенности.       — Ну, полгода, это ж… мы тут полгода должны жить? — вырвалось у Евгении, обнажая её истинные чувства к данной ситуации.       — Мам! — Оля не смогла сдержаться, услышав настолько циничное высказывание в адрес близкого человека.       — Что? Я просто уточняю! — попыталась оправдаться Евгения.       Сергей обнял Ирину, чувствуя себя самым подлым человеком на свете. Он видел ее боль, ее отчаяние, слышал, как она задыхается от каждого его слова, и понимал, что он сам — причина этих страданий. Ложь, которую он затеял, обернулась настоящей трагедией. Трагедией для нее.       — Полгода… может быть, и больше… он же сказал, что это в худшем случае полгода… — прокомментировала Елена. — Давайте сделаем вид, что я этого не слышал. Я никого не держу. Если кто-то хочет уйти — пожалуйста, — Сергей знал, на какие струны нужно давить. Женщины обменялись взглядами. — Поэтому делайте выводы. И потом без обид.       Тишина вновь воцарилась в комнате, но теперь она стала какой-то другой — тяжелой, гнетущей, пропитанной страхом и недоумением. Каждая из женщин погрузилась в свои мысли, переваривая услышанное, взвешивая свои дальнейшие действия. Сергей чувствовал на себе их взгляды — оценивающие, изучающие, полные вопросов, на которые он не хотел, да и не мог ответить.       Сердце Ирины разлетелось на мириады осколков, каждый из которых, словно кинжал, вонзался в плоть, отравляя ее нестерпимой болью. Она неотрывно смотрела на Сергея, на родное до боли лицо, испещренное паутинкой морщин, усыпанное веснушками, словно звездной пылью, и отказывалась верить, что скоро все это исчезнет. Что больше не почувствует его тепла, не услышит бархатный тембр голоса, не сможет прижаться к его плечу в поисках утешения. Волна воспоминаний, словно цунами, обрушилась на нее, погребая под собой — первая встреча, робкое свидание, первая любовь, расцветшая под луной… Все это скоро станет лишь призрачным миражом, выжженным клеймом на истерзанном сердце, которое будет кровоточить до конца ее дней.       Елена, словно неприступная крепость, скрывала свои чувства за ледяной маской холода и элегантности. Но в глубине ее души бушевал неистовый ураган. Страх, ледяными пальцами, сжимал ее сердце, ведь она боялась потерять не только Сергея, но и ту жизнь, которую он ей подарил — стабильность, уверенность в завтрашнем дне, положение в высшем обществе. Она понимала, что без него ей придется начинать все с самого начала, карабкаться из пепла, и эта перспектива вселяла в нее первобытный, парализующий ужас.       Оля, словно губка, впитывала в себя всю царящую в комнате боль, отчаяние и безысходность. Ее юное сердце разрывалось от жалости к отцу, к этим двум женщинам, надломленным горем. Она чувствовала себя маленькой, никчемной, не в силах остановить надвигающуюся трагедию. Ей хотелось закричать, разорвать тишину, умолять, чтобы все это оказалось лишь страшным сном, жестокой шуткой, но она знала — это реальность, беспощадная и неотвратимая. И эта горькая правда обжигала ей душу ледяным пламенем отчаяния.       Евгения, словно хищница, первой оправилась от шока. Она нутром чувствовала приближение битвы за раздел наследства и уже сейчас готовилась к ней, лелея мечту о «лакомом кусочке» для себя и Оли.       — Сереж, ну… подожди… — Женя, резко сорвавшись с места, метнулась к журнальному столику и поставила бокал, словно боялась прикоснуться к умирающему. — ты нас так ошарашил…. Ляпнула, не подумала… Конечно, мы тебя поддержим… Правда, Оль? — Женя подошла к дочери и, схватив её за руку, практически силой перетащила на диван к отцу. — Конечно, мы поддержим. Мы же твоя семья. — села перед Сергеем на корточки, поглаживая по спине. Ирина положила голову на грудь мужа, продолжая всхлипывать.

***

Кабинет Валерия Ивановича.

      Тяжёлые шторы на окне пропускали лишь полосы мягкого дневного света, падавшего на массивный дубовый стол. На нём аккуратной стопкой лежали папки, рядом — чашка остывшего кофе. Валерий Иванович, мужчина лет пятидесяти, с коротко стриженными висками и пристальным взглядом, поднял глаза от списка и произнёс:       — Почему ты решила, что подходишь нам? — спросил он у девушки в светлой блузке, сидящей напротив.       — Я с детства люблю убираться, — Катя говорила тихо, но уверенно. — Когда есть свободное время, всегда смотрю ролики, как правильно очищать разные поверхности…       Валерий Иванович слегка кивнул, сделал пометку в блокноте.       Следующей вошла Виктория с прямыми плечами и лёгкой улыбкой.       — У меня тут тётя работает старшей горничной. Она, наверно, обо мне говорила, — Виктория чуть смущённо поправила ремешок сумки. — Я до этого в гостинице работала… и у этого… у Мехельсона… а сейчас хочется просто с тётей. Вместе и сподручнее, и надёжнее.       Валерий Иванович пробежался взглядом по её резюме, потом сухо кивнул в сторону двери.       Тяжёлые шаги. В кабинет вошёл Артём — массивный мужчина в строгом костюме, больше подходящем для охраны, чем для собеседования.       — Это мой первый опыт работы такого типа, — произнёс он низким, слегка хриплым голосом.       — А до этого вы кем работали… или, может быть, учились? — Валерий Иванович поднял брови.       — Сначала водитель полевой реактивной системы залпового огня «Град» БМ-21, — Артём произнёс это так, будто перечислял погоду за неделю. — Потом личный водитель командира части. Ну, а по завершении контракта принял решение вернуться на гражданскую специальность.       Валерий Иванович чуть сузил глаза, задержав взгляд на нём дольше обычного. Артём вышел в холл, где уже вовсю обсуждали, чей же этот дом. До него донеслись обрывки: «…Абрамови…» и что-то ещё про «оттуда».       — Следующий! — раздался голос начальника.       Дверь закрылась за новым кандидатом.       — Представьтесь, — сухо бросил Валерий Иванович.       Наверное, если бы кто-то сидел прямо под дверью, он бы услышал следующее:       — Григóрьева Ксения. Я уравновешенная. Но она начала меня оскорблять… и… — тут Ксения чуть смутилась, но всё же добавила: — …ей ведро на голову надела.       Валерий Иванович тяжело вздохнул и сделал заметку.       — Кротова Мария.       — Меня зовут Маша… фамилия Дудник. У меня есть саквояж, в котором — всё-всё самое необходимое, — она чуть приподняла маленький кожаный чемоданчик, словно демонстрируя секретное оружие.       Следующим вошёл высокий парень с лёгкой сутулостью и добрыми глазами.       — Меня зовут Арсений. Играю на фортепиано. Пишу песни. Работа для меня стояла, стоит и будет стоять на первом месте, — сказал он с такой убеждённостью, что Валерий Иванович почти поверил.       Вслед за ним появился худощавый мужчина с тёмными волосами, слегка картавя:       — Честно говоря, я никогда не работал в ресторанах. Но если есть возможность, надо ей воспользоваться, — сказал он по-французски: — Pour être honnête, je n’ai jamais travaillé dans des restaurants. Mais s’il y a une opportunité, il faut la saisir.       И, наконец, последней вошла Лилиана — высокая, элегантная, с холодным взглядом. Она сложила руки на груди и произнесла:       — Обслуживать и прислуживать — это две абсолютно разные вещи. И я умею делать только первое.       В кабинете повисла пауза.       Валерий Иванович медленно закрыл папку с резюме, оглядел всех, кто ещё остался в холле, и сказал:       — Ну что ж… сегодня, похоже, будет интересный день.

***

      — Вы должны сделать генеральную уборку с заменой белья, — чётко, без лишних эмоций проговорила Раиса, идя по коридору, в котором пахло полиролью и свежей краской. — Чистое бельё уже подготовлено и лежит в шкафу. Санузел — полностью. Тряпки, швабры, средства — всё на месте. По завершении уборки вы тихо, молча и быстро возвращаетесь в комнату для персонала и ждёте там. Когда я закончу свои дела, я проверю вашу работу. В результате останется только одна.       Она шла впереди, туфли ровно постукивали по паркету, за ней — Катя и Виктория, переглянувшиеся, но промолчавшие.

***

      Пыль танцевала в лучах позднего зимнего солнца, проникавших в просторную, но пока еще безликую комнату для гостей особняка на Рублевке. Катя глубоко вздохнула. Чистота и порядок — вот ее спасительный островок посреди хаоса, который устроил ее брат. Работа горничной в этом роскошном особняке казалась не просто шансом спрятаться, а глотком воздуха. «Просто прибрать комнату. Просто пройти отбор. Ничего сложного», — повторяла она про себя, стараясь заглушить тревогу.       Она вставила наушники поглубже, нашла плейлист и включила его. Первыми аккордами полилась знакомая, ироничная и чуть грустная мелодия IOWA — «Плохо танцевать». Ритм захватил ее мгновенно. Пока Раиса, старшая горничная, проверяла другую часть дома, Катя могла позволить себе минутку свободы. Она взяла швабру, не как орудие труда, а как партнера. Движения ее были неловкими, чуть угловатыми — она и правда плохо танцевала, — но в них была такая искренняя, беззаботная радость, такое забытое ощущение легкости, что она не могла остановиться. Она кружилась с тряпкой в руке, делала выпады к воображаемому зрителю под слова «плохо танцевать», махала шваброй в такт, улыбаясь своим мыслям. В этот момент она не думала о брате, о страхе. Она просто была. И покачивалась в такт музыке, совершенно неосознанно.       Дверь в комнату была приоткрыта ровно настолько, чтобы в щель мог заглянуть проходящий по коридору молодой человек. Миша замер, услышав музыку. Любопытство заставило его подойти тише. И он увидел… это. Не горничную, усердно натирающую паркет, а девушку, отплясывающую с полной самоотдачей и абсолютной неловкостью. Это было настолько неожиданно, так контрастировало с холодной помпезностью особняка, что на его губах расплылась широкая, искренняя улыбка. В глазах вспыхнул теплый, живой огонек интереса и восхищения этой спонтанностью. Почти машинально он достал телефон, активировал камеру и начал снимать. Не для того, чтобы подловить или высмеять. Просто этот момент был слишком чистым, слишком настоящим, чтобы его не запечатлеть. Он улыбался в экран, наблюдая за ее незамысловатыми движениями.       Катя сделала резкий полуоборот, махнув тряпкой, и в этот момент ее взгляд упал на большое зеркало, висевшее на противоположной стене. В нем она увидела не только свое отражение с растрепанными от движений волосами и растерянным лицом, но и его. Мужчину в дорогом, но неброском свитере, стоявшего в дверях и снимающего ее на телефон! Музыка вдруг оглушительно грохнула в ушах. Сердце дико застучало, смесь стыда, неловкости и возмущения ударила в виски. Она резко дернула наушники, и тишина комнаты обрушилась на нее.       — Ты чего?! — вырвалось у нее, голос звучал выше обычного, сдавленно. Она резко развернулась к нему, швабра, как копье, была направлена в его сторону.       Щеки пылали огнем.       Миша не испугался. Он медленно опустил телефон, но улыбка не сошла с его лица, лишь стала чуть смущенной, но все такой же теплой. В его взгляде читалось не злорадство, а скорее… восхищенное любопытство.       — Снимаю, — ответил он просто, как будто это было самое естественное дело на свете. Его голос был низким, приятным бархатом, который странно контрастировал с ситуацией.       — Ну я вижу. А зачем? — Катя сделала шаг вперед, все еще сжимая рукоять швабры. Стыд отступал, уступая место раздражению и желанию понять этого наглеца. Но что-то в его открытом взгляде не давало ей просто вышвырнуть его.       — Ну как, запилю тик-ток. Я же блогер, — парировал он с легкой, почти мальчишеской дерзостью. Глаза его смеялись, выдавая, что это шутка, но шутка, за которой кроется доля правды — ему действительно понравилось то, что он снял.       — Блогер? Да ладно? — Катя фыркнула, не веря. Ее брови удивленно поползли вверх. Весь его вид — спокойный, уверенный, не походил на стереотипного блогера. Ты че тут делаешь? — спросила она, оглядывая его еще раз. Он не выглядел ни на гостя, ни на хозяина, но и на прислугу — тоже.       — Да я… Работаю, — Миша сделал неопределенный жест рукой, словно отмахиваясь от деталей. Ну знаешь, принеси, подай. Ну короче там по поручениям главным. Он произнес это легко, но в его глазах мелькнула тень чего-то недоговоренного. «Главным… своим отцом?» — пронеслось где-то на задворках его сознания. Но сейчас это было неважно. Важна была эта девушка с горящими щеками и шваброй наперевес. — А тебя как зовут?       Простой вопрос. Но он прозвучал как мостик через внезапно возникшую пропасть неловкости. Катя почувствовала, как напряжение чуть спало. Она все еще насторожена, но уже не готова бить.       — Катя, — ответила она, чуть опустив швабру.       — А меня Миша, — он кивнул, и его улыбка стала еще шире. В этом имени, в его простом представлении было что-то обезоруживающее.       — Куда? — она кивнула на швабру и мокрый пол. — Пол сначала просохнет, у меня Раиса еще не проверяла.       — Понял. Хорошо, — Миша послушно отступил на шаг за пределы комнаты, демонстрируя, что не собирается мешать. Но не ушел. Он оперся о косяк, изучая ее. Его взгляд был не навязчивым, а… заинтересованным. Катя почувствовала легкое покалывание по коже. Что вечером делаешь? — спросил он неожиданно, разбивая тишину, повисшую после его согласия.       Вопрос застал ее врасплох.       — Сюда заселяюсь, если утвердят, — ответила она, начиная снова водить шваброй по уже чистому полу, лишь бы избежать его прямого взгляда. Голос ее звучал ровнее, но внутри все еще колотилось.       — О, горничная с проживанием. Клево. Миша одобрительно кивнул. Я тоже тут с проживанием. Так что если что, будем соседями. В его словах прозвучала легкая, обнадеживающая интонация. Соседи. Это звучало… безопасно и в то же время интригующе. Телефончик-то свой дашь? — он небрежно достал телефон снова, но не для съемки, а демонстрируя экран.       Сердце Кати снова екнуло. Настороженность вернулась.       — Зачем?       — Танец твой скину, — ответил он с той же дерзкой ухмылкой, что была у него в начале. Но теперь в ней читался уже не только подкол, но и явное желание продолжить контакт.       — Обойдёшься. И вообще удали этот видос, — Катя выпрямилась, пытаясь придать голосу строгость. Но ее предательски теплеющие щеки выдавали смущение.       — Ну удалить не получится, — Миша покачал головой, делая вид, что изучает запись на экране. Его взгляд скользнул по экрану, а потом поднялся на нее, стал пристальным, чуть прищурившимся. Теперь это мое самое любимое видео в телефоне. Он произнес это не как комплимент, а как констатацию факта. Тихо, почти задумчиво, но с такой искренней теплотой в глазах, что Катя на мгновение растерялась. В его взгляде не было пошлости, было… восхищение. Неуловимое, но сильное чувство — симпатия, мгновенная и взаимная — витало в воздухе, как пылинки в солнечных лучах.       — Чего? — выдохнула она, не зная, что сказать. Не злость, не раздражение, а какое-то странное, смутное тепло разлилось по груди.       — Правду тебе говорю, — подтвердил Миша, и его улыбка смягчилась, стала почти нежной. Он сделал шаг ближе к порогу, но не переступал его. Ты кстати как сюда заселишься, мы можем с тобой вместе потанцевать. Голос его звучал как предложение, смешное и в то же время заманчивое.       Это было уже слишком. Слишком нагло, слишком… притягательно. Катя собрала остатки решимости. Она снова подняла швабру, уже не для уборки.       — Стоп. Иди куда шёл, пока я тебе шваброй лоб не протёрла! — заявила она, пытаясь вернуть строгость, но в углах ее губ уже дрожала сдерживаемая улыбка. Его наглость была обезоруживающей.Миша рассмеялся — звонко, открыто.       — Дерзкая!       — Я реально щас ударю! — пригрозила она, делая вид, что замахивается. Но угрозы в ее голосе уже не было. Было веселое раздражение и это странное, новое чувство — приятное щекотание где-то под ложечкой.       — Всё всё ухожу! — Миша поднял руки в шутливой сдаче, отступая в коридор. Но на пороге он обернулся. Его взгляд, игривый и чуть нахальный, скользнул вниз по ее фигуре и вернулся к ее лицу. — Кстати задница у тебя классная.       Катя замерла. Комплимент был прямым, наглым, совершенно неподходящим для момента их знакомства и ее положения. Любая другая на ее месте вспыхнула бы от гнева или смущения. Но Катя… Катя вдруг почувствовала прилив неожиданной уверенности. Она встретила его взгляд. Не опустила глаза. И на ее губах расплылась ответная, чуть вызовная улыбка. Она знала. И он должен был это знать.       — Я знаю, — сказала она спокойно, почти гордо, держа его взгляд.       Миша на секунду потерял дар речи. Его ухмылка сменилась искренним, чуть ошарашенным удивлением, а потом — еще более широкой, одобрительной улыбкой. В его глазах вспыхнул настоящий, неподдельный восторг. Он покачал головой, словно говоря: «Ну ты даешь!», развернулся и скрылся в коридоре, его смех еще долго звучал за углом.       Катя стояла посреди вымытой комнаты, опираясь на швабру. Щеки все еще горели, но теперь это был не только стыд. В груди что-то сладко щемило и трепетало, как пойманная бабочка. Она подошла к зеркалу, в котором еще недавно увидела его. Смотрела на свое отражение: растрепанные волосы, блестящие глаза, глупая улыбка, которую она не могла согнать с лица. «Дерзкий… Блогер… Миша…» И этот взгляд… Этот взгляд, полный смелого восхищения. Она тронула свои горячие щеки.       «Я знаю», — повторила она про себя, и улыбка стала еще шире.       — Забыл сказать! — Голос Миши раздался прямо из-за двери, заставив Катю вздрогнуть и чуть не подпрыгнуть на месте. Он снова стоял в дверях, опершись о косяк, с тем же вызывающе-довольным выражением лица, только теперь в глазах явно играли искорки озорства. — Если Раиса не утвердит… могу поручиться. Как блогер с аудиторией. Он сделал паузу для драматизма. — Целых три подписчика. Бабушка, дедушка и их кот. Кот, кстати, самый строгий критик.       Катя медленно повернулась к нему, стараясь сохранить серьезное выражение лица, но уголки губ предательски дергались. Швабра снова оказалась в боевой позиции.       — О, могучее заступничество, — парировала она, нарочито медленно кивая. Голос ее звучал ровно, но с явной ноткой сарказма. — Особенно кота тронуло. Он же, наверное, эксперт по чистоте лотков и горничным? Она подняла одну бровь, изображая глубокомысленный интерес.       Миша фыркнул, явно довольный ее ответом.       — Самый что ни на есть. Его рекомендация — залог успеха. Особенно если задница кандидата… — он намеренно задержал взгляд на упомянутой части ее анатомии, — … ритмично двигается под IOWA.       — Ясно. Значит, план такой, — Катя сделала шаг к нему, все еще держа швабру как алебарду. — Ты несешься к Раисе, хвастаешься видосом с моей… ритмичной частью… и гарантируешь, что твой пушистый критик одобрит. А я пока… — она махнула шваброй в его сторону, заставляя его инстинктивно отпрянуть, –… продолжу мыть полы. Без музыкального сопровождения. Чтобы не отвлекать местных блогеров от их важной работы.       — Местных и очень талантливых! — поправил он ее, не унимаясь. — Я ж тебе тик-ток обещал. С тэгами #горничнаяРублевки #танцысошваброй #лучшечемБейонсе.       — Удаляй. Сейчас же. — Катя снова сделала угрожающий выпад шваброй, но в ее глазах уже явно светилось веселье. — Или я найду твою бабушку в соцсетях по трем подписчикам и скину ей это видео с подписью «Ваш внук — скрытый видеопервертыш».       Миша притворно схватился за сердце, изображая шок.       — Жестко! Бабушка мне нового свитер не свяжет! — Он сделал пару шагов назад, но не уходил. — Ладно, ладно… Удалю. Может быть. Если…       — «Если» что? — насторожилась Катя, опуская швабру.       — Если ты признаешь, что я — лучший блогер в этом особняке. — Он скрестил руки на груди, изображая непоколебимую уверенность.       Катя внимательно его осмотрела с ног до головы, делая вид, что глубоко размышляет. Потом медленно, с преувеличенной серьезностью кивнула.       — Ладно. Признаю. Ты — лучший… и единственный блогер в этом особняке. — Она улыбнулась своей самой невинной улыбкой. — Доволен? Теперь удаляй и иди работай. Принести-подать, помнишь?       Миша засмеялся — звонко и заразительно. Этот смех снова вызвал у Кати тот же странный трепет в груди.       — Точно, соседка. Принять-подать! — Он щелкнул пальцами, изображая салюта. — Но учти, я еще вернусь. Проверить, как просох пол. И… может быть, без швабры?       — С шваброй, — парировала Катя, уже не скрывая улыбки. — Всегда. Это мой щит и меч от наглых блогеров с котами-критиками.       — Предупрежден — значит вооружен! — крикнул он, уже отступая по коридору. — Удачи с Раисой! И… держи ритм!       Он исчез. На этот раз, кажется, окончательно. Катя облокотилась на швабру, закрыла глаза и глупо улыбнулась потолку. «Наглец. Надоедливый. Смешной…» — пронеслось в голове. Стыд ушел полностью, оставив после себя странное возбуждение и это сладкое, щемящее тепло под ложечкой. Она тронула свои все еще теплые щеки. «Дура», — мысленно обозвала она себя, но улыбка не сходила с лица. Даже строгая Раиса и перспектива проверки не могли испортить это странное, внезапное чувство — предвкушение игры, в которую она только что вступила. Игра с дерзким, саркастичным «сотрудником» по имени Миша. Игра, которая обещала быть очень, очень интересной. «Соседи…» — подумала она, и тепло в груди стало еще сильнее. Пол еще не просох, но настроение было уже солнечным.

***

      Валерий Иванович, стоя у длинного стола, окинул взглядом группу официантов-«кандидатов» и сказал:       — Так, ну что, товарищи… разоблюды, люди на побегушках — они же официанты. Профессия, скажем честно, одна из самых невостребованных и позорных практически. Поэтому, возможно, мы возьмём троих. Может быть, двоих. Может — одного. А может, вообще никого. Поверьте, по этому поводу никто огорчаться не станет.       Он сделал паузу, словно смакуя момент, и добавил:       — У нас здесь небольшая полоса… — он прищурился, подбирая слово, — препятствий. Для проверки вашей профпригодности, если это вообще можно назвать профессией. Кхм… начали!       — Пожалуйста, — начал первым Арсений, демонстративно поправив белый фартук, — для вас у нас стейк говяжий.       — Прожарка какая у хозяина? — лениво спросил Валерий Иванович.       — Для хозяина — medium well.       — Для хозяйки? — прищурился он.       — Medium rare.       — Вино какое к ним? Белое, красное? — теперь он смотрел уже на Лилиану.       — Я порекомендую белое, — уверенно сказала она.       — Отлично.       Он резко поднял нож и повернулся к Виталию:       — А этот нож для чего нам?       — Чтобы резать, — выдавил тот и даже позволил себе короткий смешок.       — Да, удивительно, — в голосе Валерия появился ледяной сарказм. — Резать что?       — Думаю… этот для масла.       — А вот этот тогда для чего? — поднял он нож для масла. — Тоже для масла?       Дальше пошёл «этап подноса»: тряска с тяжёлым подносом в руках. Лилиана выдержала идеально — ни один мускул не дрогнул. Арсений едва удержал равновесие, а Виталий с грохотом всё обронил, вызвав недовольный вздох начальника.

***

      Валерий завёл в просторное, пахнущее хлоркой помещение трёх девушек, претендующих на должность горничных: Ксению, Марию Кротову и Марию Дудник.       — Как видите, мы находимся на территории банного комплекса. Конкретно здесь должно быть стерильно, как в хирургическом отделении. Это ясно? — он говорил так, будто проверял их на знание устава. — У всех фронт задач раздельный.       Он повернулся к Дудник:       — Золотце, моя хорошая… самые высокие детали — лампочки, зеркала, и… оттереть вот этот стол. Столик очень дорогой, и с ним не справилась ныне уволенная горничная.       Потом — к Кротовой:       — Вам, девушка, джакузи.       И, наконец, Ксении:       — Бассейн.       — У вас 60 минут. Время пошло. Вопросы?       — А можно стремянку? — сразу подняла руку Дудник.       — Так пятно же не отмоется… — с сомнением заметила Кротова.       — Так бассейн же огромный… — подала голос Ксения.       — Если вопросов нет — тогда 55 минут, — сухо сказал он. Услышав недовольные вздохи, добавил: — Пятьдесят.       Развернулся и ушёл прочь, оставив их среди эха и запаха моющих средств.       — Давайте работать вместе и сообща, — первой нарушила тишину Кротова.       — Так он же узнает, — покачала головой Дудник.       — А ты как это всё мыть собралась? — прищурилась Ксения, проводя рукой по воздуху, показывая, насколько высоки лампы. — Ты же маленького роста.       — Нас сто процентов отругают, — вздохнула Кротова.       — А это я беру на себя, — спокойно сказала Ксения, словно уже что-то придумала.       Дверь приоткрылась, и внутрь вошёл почти лысый парень ростом около метра семидесяти, в серой футболке.       Мария Кротова опустилась на колени у джакузи и включила воду, чтобы смыть налёт. Ксения, закатав рукава, набрала в ведро хлорированный раствор и подошла к бассейну. А Дудник, встав на цыпочки, пыталась достать до зеркала, при этом покачиваясь на самой дальней ступеньке табурета.       Вдруг за дверью послышался мужской смех, тихие шаги и щелчок замка. Девушки обменялись тревожными взглядами.       — Чего это там? — шепнула Кротова, не переставая тереть джакузи.       — Понятия не имею… — ответила Ксения, выпрямляясь. — Но, кажется, кто-то сюда ещё зашёл.       Дверь тихо приоткрылась, и в проёме появился почти лысый парень, ростом около метра семидесяти. На нём была серая футболка и рабочие штаны с пятнами краски, на лице — лёгкая ухмылка, будто он уже знал, что сейчас скажет.       — Меня Валерий Иванович попросил вам перчатки отнести, — сказал он, заходя внутрь и держа в руках целую охапку резиновых перчаток.       Девушки по очереди подошли, забирая себе по паре. Но когда очередь дошла до Марии Кротовой, он задержал перчатку в руках чуть дольше, чем требовалось.       — О, спасибо, давай, — протянула она руку.       — Как тебя зовут, кстати?       — Какая разница… — он не спешил отпускать. — Давай, мне работать надо.       Она прищурилась.       — Что-то у тебя имя длинное, я не запомнил, — добавил он, наконец протягивая перчатку.       — А вот личико запомню.       — Класс, — сухо бросила Кротова и вернулась к джакузи.       Когда он вышел, дверь за ним мягко прикрылась, а в помещении снова зазвучали только плеск воды и шуршание тряпок.       — Странный он какой-то… на уголовника похож, — тихо сказала Кротова, глядя на Ксению.       — Нормальный парень, просто брутальный, — отмахнулась та, продолжая тереть кромку бассейна.       — Нормальный парень вон перчатки нам принёс, — вставила Маша Дудник, не отрываясь от работы.       — Ну не знаю… не нравится он мне, понимаете? — упрямо повторила Кротова.       — Давайте работать, — твёрдо сказала Дудник, уже доставая из своего саквояжа бутылочку с бесцветной жидкостью. Лёгкий запах лимона и спирта тут же наполнил помещение. Она смочила тряпку и с нажимом провела по лакированной поверхности столика, словно вымещая раздражение на застарелом пятне.

***

      Валерий Иванович, прислонившись плечом к дверце, наблюдал за парнем, что сидел за рулём.       — Думаю, очевидно, что вы нам не подходите, — произнёс он, даже не моргнув.       Парень, не сказав ни слова, вытащил ключи из замка зажигания и бросил их Артёму.       — Ладно, теперь вы, — кивнул Валерий Иванович.       Артём уселся за руль, проверил зеркала.       — Ранее управляли автомобилем этой марки? — сухо уточнил Валерий Иванович.       — Доводилось, — коротко ответил Артём.       — Стой.       Торможение получилось мягким, колёса скрипнули по снегу.       — Хорошо. Продолжаем движение.       — Единоборства? Какими занимались? — голос Валерия Ивановича был всё таким же ровным.       — Дзюдо. КМС. В совершенстве…       — Влево. Девочку собьёшь.       Артём нахмурился:       — Так нет же… девочки никакой.       — Я знаю. Проверка.       — Понял. Мои пассажиры не будут так орать?       — А вы детей будете возить. Они могут и не так орать, — заметил Иванович, чуть усмехнувшись.       Артём молча повернул налево.       — Вы приняты… Стоять. Замечательно.

***

      Валерий Иванович зашёл на кухню, потирая руки от холода:       — Мирко, здравствуй. Стефан — француз. Последний кандидат на высокую должность твоего помощника. Общайтесь.       — Хорошо, — сказал Мирко, итальянец с внимательным взглядом. — Простой тест. Давай… тыквенный суп.       — Тыквенный? А мне как шефу — с кусками, без?       — Неважно. Важно, чтобы она была…       — Вкусной, — подхватил Стефан.       — Именно.       Француз уверенно взялся за готовку.       — Где вы работали? — спросил Мирко, наблюдая за движениями его рук.       — Много где, шеф. Начинал в бистро, стал там шефом, потом пошёл в су-шефы — только в элитные рестораны.       — И в каких именно?       — В красивых. В Довиле.       — Вы случайно не знакомы с месье Арно?       — Месье Арно? Конечно, я с ним работал.       — О-о-о, хорошо. Тогда посмотрим, чему вы у него научились. Давай-давай.       Последний штрих, тарелка на столе.       — Ну как, шеф?       — Вкусно. Что за оттенок?       — Куркума, шеф. Секретный рецепт моей прабабушки.       — Только вот ты не повар. И никогда им не был, — холодно сказал Мирко. — И ещё. Месье Арно умер двадцать лет назад. Ты мне соврал почти обо всём… кроме, может быть, семейный рецепт.       Стефан побледнел.       Позже с кухни доносились смешанные французские и итальянские возгласы — явно уже без лишней вежливости, но с дружелюбием. Стефан принят.

***

      — Та-ак, стоп, положили всё, — сказал Иванович, входя в банный комплекс. — Ну, в принципе, хорошо… но я сомневаюсь, что вы всё сделали сами.       Он оглядывался, как будто сканируя пространство.       — Валерий Иванович… — протянула Ксения, в её голосе скользнуло что-то флиртующее.       — Я хотела спросить, как вы с таким домом управляетесь? Вы как капитан огромного корабля…       — Чего? — он даже прищурился.       — Говорю, от вас пахнет… мужчиной.       — А-а-а, — Иванович наклонился чуть ближе. — От вас пахнет женщиной. Это ведь очевидно, потому что я мужчина, а вы женщина.       Он коротко кивнул, как будто уже принял решение:       — Предварительно — вы да. Вы… да. Вы… — перевёл взгляд на третьего в комнате — предварительно нет.       Ксения чуть прикусила губу.       — А окончательно?       — Окончательно — решу вечером. После того, как вы пройдёте последнюю проверку, — усмехнулся Иванович. — Так что готовьтесь… это будет не баня.

***

      Вика замерла в комнате, которую ей доверили, сжимая в руках тряпку для пыли. Ладони предательски дрожали, выдавая бурю, клокочущую внутри. Белоснежный, идеально выглаженный фартук давил непосильной тяжестью. Она судорожно вдохнула, пытаясь унять бешеное сердце, грозившееся вырваться из груди. Сегодняшний день решал всё. Либо она получит «теплое» место в хорошем доме, либо снова отправится на поиски работы.       — Вичка, привет, как ты? , — знакомый голос заставил Вику обернуться в сторону двери. Тётя Таня стояла там, её глаза мягко светились теплом.       Женщина пригладила свою причёску и пошла к племяннице. Она была похожа на маяк в бушующем море, и Вика почувствовала, как её тревога немного утихла.       — Справляешься?       — Вроде да… — прошептала Вика, пытаясь найти своё отражение в только что вытертой поверхности. Её лицо казалось бледным, почти прозрачным. Хотя она и старалась быть уверенной.       — Унитазик тряпочкой протёрла после слива, чтобы капелек не было? — Татьяна, опытным взглядом профессиональной горничной, принялась оценивать результаты уборки Вики, желая направить и помочь.       — Всё сделала, тетя Тань. — ответила Вика, ощущая, как новая, обжигающая волна тревоги накрывает её с головой. Она судорожно сжала тряпку, с ожесточением принимаясь вытирать и без того чистую поверхность. Каждый выверенный жест, каждый уголок, осмотренный строгим взглядом, казался ей невысказанным укором. Она понимала, что тётя хочет, как лучше, но сейчас её забота ощущалась, как жестокий экзамен. До безумия хотелось оправдать её надежды, доказать, что она справится, что заслуживает этой работы, этого шанса.       — И в углах ещё посмотри и своим пальцем вот так проведи… — Татьяна демонстративно провела пальцем по поверхности, указывая на мельчайшие недостатки — Проверь, чтобы пыли не было. И на шкафах тоже!       — А это ты что? — Татьяна подошла к кровати. — Из полотенца лебедя сделала?       — Да, — Вика робко улыбнулась, надеясь, что эта маленькая деталь добавит плюсов к её усердию. — Я когда в Турции была, нам также делали.       В голосе тёти вместо былой теплоты зазвучали настороженные, почти ледяные нотки. Интонация стала тише, но жёстче.       — Вик, ты что, дура что-ли? Ну какая тебе тут Турция? Просто аккуратно сложи! — Вика почувствовала, как кровь отлила от лица. Слова тёти Тани врезались в самое сердце. Все её мечты о том, чтобы порадовать, удивить, быть замеченной, вмиг рассыпались в прах. Лебедь из полотенца, казавшийся ей таким милым и уместным, теперь выглядел глупой и нелепой выходкой. Тетя снова улыбнулась. Только теперь улыбка была не доброй, а какой-то хищной, словно перед охото — И это, когда пойдёшь, другую девочку с собой захвати, я к ней потом зайду, сюрприз оставлю.       Вика в растерянности оглянулась, не в силах понять, что задумала её тётя.

***

      Тишина в коридоре была густой, даже немного звенящей, лишь шелест юбки Татьяны нарушал её. Опытная горничная специально выбрала этот момент, чтобы ей даже случайно никто не помешал. Она сжала в руке полиэтиленовый пакет, который ранее припрятала в одном из карманов своей формы, наполненный крошечным мусором — обрывки бумаги, пыль, волосы. Каждая мелочь, словно гвоздь в гроб репутации той, кто имеет возможность встать на пути Вики.       — Прости, девочка! — прошептала она, но в глазах не было ни капли раскаяния. Только холодный, почти материнский азарт. Разве можно винить её за то, что она хочет лучшего для родного человека?       Дверь в комнату соперницы скрипнула, словно нехотя впуская её. Татьяна окинула взглядом пространство — аккуратное, почти стерильное.       «Слишком чисто. Слишком… правильно.» И это её бесило. Кто эта выскочка, чтобы претендовать на место, которое должно достаться Вике?       Она присела на корточки, пальцы дрогнули, когда приподняла край коврика.       «Вот так, милая. Пусть подумают, что ты неряха.»       Мусор высыпался бесшумно, как будто его тут законное место, словно так и должно быть.       Сердце колотилось, но не от страха — от предвкушения. Она уже видела, как Раиса Степановна сморщит нос, как её губы сложатся в брезгливую гримасу.       «Не тебя ищут, глупышка.»       Татьяна выпрямилась, поправила передник. В зеркале она поймала собственное отражение — глаза горели, губы растянулись в улыбке, которой бы испугалась, увидь её кто-то сейчас.       «Всё для тебя, Викуша… Всё.»       Остальное сделает время.

***

      Гробовая тишина в комнате отдыха. Все в форме горничных и официантов.       Она была настолько плотной, что казалось — ею можно порезаться. Шестеро стояли, будто сцепленные невидимыми цепями, каждый с прямой спиной и каменным лицом. Разве что по спискам, прочитанным вчера, они знали имена друг друга. Но никто не произнёс ни слова. Взгляды скользили по обоям, полу, потолку — лишь бы не встретиться глазами. Атмосфера напоминала последний выдох перед бурей.       И вот — скрип. Пронзительный, как царапина по стеклу.       Дверь кабинета распахнулась с резким хлопком. Вышел Валерий Иванович — человек с лицом, будто навеки вытесанным из камня и вечно недовольным. Дверь захлопнулась у него за спиной с таким грохотом, что даже Лилиана невольно дёрнулась.       — Так, аболтусы и разгильдяи! Принимается: Кротова Мария, Дудник Мария, Арсений Тумановский, Стефан Де Дюрфор, Лилиана Каримов, Ксения Григорьева. — прорезал тишину хриплый голос, пахнущий недосыпом и хронической раздражённостью. — Поздравляю. Вы — счастливчики. Вас приняли. И раз так, слушайте сюда и мотайте на ус. Запоминайте правила, как молитву. Отче наш, ага.       Он сделал шаг ближе, прищурился, будто выискивая слабое звено:       — Первое: никаких романов, флиртов и прочей розовой жвачки. Не влюбляться, не мечтать, не ныть. Второе: гостей и хозяев — не обсуждать. Язык себе прикусите. Третье: после десяти — тишина. Коридоры — не сцена. Четвёртое: внешний вид — идеален. Хоть в унитаз лезешь — лезь с гордо поднятой головой и выглаженным фартуком. Пятое: лифт — только для господ. Лестница — для вас, пёстрых красавцев. Всё остальное в уставе. По экземпляру — в каждой комнате. Учить. Не зубрить — понимать. Ясно?       Он вынул из кармана мятую бумажку и начал читать.       — Комната сто двенадцать. Де Дюрфор… пф-ф, Стефан. И Тумановский Арсений. — Он ткнул пальцем в рыжего парня, сидевшего на корточках, и француза, скользящего взглядом по стенам. — Сто тридцать четвёртая. Кротова Мария. Григорьева Ксения…       Валерий Иванович замер, хмурясь, оглядываясь по сторонам:       — Где у нас Григорьева Ксения? С первого дня опаздывает?       Словно по команде дверь холла медленно приоткрылась. На пороге — высокая блондинка в строгом платье. Идеально уложенные волосы, в глазах — спокойствие, на щеках — лёгкий румянец от спешки.       — Простите, Валерий Иванович. Можно мне сесть?       — А вы у нас кто такая? — недоверчиво буркнул он, окидывая её оценивающим взглядом.       — Григорьева Ксения.       — Ага. Значит, будешь Гришей, — бросил он, не моргнув. У Ксении едва заметно дрогнула бровь.       — Но… это же мужское имя, — спокойно, но чётко возразила она.       — Напоминаю! — резко повысил голос Валерий Иванович, обращаясь ко всем, но не отрывая взгляда от неё. — Никаких флиртов! Ни с Гришей, ни без Гриши. Поняли? Особенно ты, Гриша. — Он ткнул в неё пальцем, многозначительно прищурившись. — Ладно. Едем дальше.       Шелест бумаги.       — Сто тридцать вторая. Дудник Мария. Это ты, кудряшка. — Он кивнул на миниатюрную девушку с саквояжем. — Сто тридцать первая. Каримова Лилиана. Будешь жить с Ольгой. Не перепутай постели.       Он бросил ещё один хмурый взгляд на группу и скомандовал:       — Ключи — у экономки. После завтрака. Не нажираться! Подъём завтра в шесть тридцать. Устав — на зубок. А теперь — свободны. К Васину — за снабжением. Майонез, тряпки, всё у него.       С этими словами он исчез в кабинете. Дверь, как по сценарию, снова грохнула.       Тишина вернулась. Но уже не как прежде — она была натянутая, как струна, заряженная неловкостью и лёгким унижением. Арсений первым её нарушил: поднялся, потянулся, волосы взъерошены, глаза прищурены от усмешки.       — Ну что, Гриша, добро пожаловать в рай, — сказал он. В голосе больше шутки, чем злобы.       Ксения, не дрогнув, прошла к креслу рядом с Кротовой. Та тихо ей улыбнулась:       — Маша Кротова. Не бери в голову. У него со всеми так.       — Ксения. Или, кажется, теперь официально — Гриша, — кивнула та с лёгкой самоиронией.       — А я думала, мой саквояж — самое странное, что будет в этой комнате! — с улыбкой подошла Мария Дудник. Её кудряшки подпрыгнули. — Маша Дудник. Внутри — арсенал. От пуговиц до таблеток от кашля. На всякий случай. Будем знакомы?       Она оглядела всех с тем особенным добром, которое бывает только у людей, умеющих не бояться быть смешными.       — 112, 134, 132… Будем соседями! — Она указала на Арсения и Стефана. — Ну что, вы кто?       — Арсений, — пожал он плечами. — А этот вот — Стефан. Он у нас международный элемент.       — Enchanté, — мягко поклонился Стефан. — Стефан. Je parle un peu russe… très peu.       — Лилиана, — прозвучало сухо. Чёрноволосая девушка даже не пошевелилась. — И совет «не нажираться» — пожалуй, единственное умное, что он сегодня сказал. Особенно тебе, Гриша. Чтобы не опоздать завтра.       — Благодарю за заботу, Лилиана, — спокойно ответила Ксения, в её голосе не было ни язвы, ни раздражения. — А кто-нибудь уже видел хозяина?       — Я, — ответила Лилиана, почти не меняя интонации. — Солидный. Такой… эффектный мужчина.       — Он же, вроде, умирает, — вставил Рыжий, перемешивая ужин на тарелке. — Собрал бывших жён и детей.       — Бывших детей? — переспросил Стефан, растерянно.       — Он оговорился, — вставила Дудник, усмехнувшись.       — Эй, давайте без сплетен, — жёстко отрезала Лилиана. — Мы тут не дома. И не на кухне у тётки Шуры.       В этот момент к столу подошёл лысый снабженец Васин — с татуировкой на шее и характерной походкой бывалого.       — Слушай, личико у тебя знакомое, — сказал он, щурясь на Марию Кротову.       Та не обернулась. Только отложила ложку.       — Я сюда работать приехала. А не с бывшими зеками болтать, — бросила она спокойно, но жёстко. И ушла.       Воздух в комнате снова натянулся до звона. Семеро. Разные. Слишком разные. И теперь — в одной лодке. Или в одном флигеле. Первая трещина между ними уже прозвучала. Но и первый мост — тоже. Колкости, шутки, молчаливые взгляды — всё это было началом. Пусть неловким, пусть с привкусом абсурда.       Работа ещё не началась. Но история — уже.

***

      Катя стояла возле шикарного дома, сжимая в руке телефон так, будто это была её последняя связь с миром. Её глаза были полны слёз, но губы сжаты в тонкую линию. Она набрала номер Марины, и через несколько гудков услышала знакомый голос.       — Алло, ну что ты там, как? — голос Марины на другом конце провода звучал с надеждой, что у подруги всё благополучно, эта надежда сейчас резала Кате сердце, как осколки стекла.       — Да тухло, слили, — прошептала Катя, её голос дрожал от обиды и от злости, словно она вот-вот сорвётся. — Они просто тупо подставили.       Марина молчала секунду, и Катя почувствовала, как её собственное дыхание становится прерывистым.       — Кать, а ты можешь там хотя-бы переночевать, пока я тебе другую вакансию не нашла. Сейчас возвращаться вообще не вариант, — наконец сказала Марина, её голос звучал жестко, но в нём чувствовалась дрожь. — Мне звонили из общаги… Там тебя искали и всю комнату перерыли.       Катя распахнула глаза, чувствуя, как по её щекам вот-вот покатятся слёзы. С каждым словом Марины сердце всё больше сковывало страхом. Бандиты… И там её нашли… Она боялась их. Боялась так, что сердце сжималось в груди, будто её обвили ледяные цепи.       — Пипец… Марин, мне даже пойти некуда! — прошептала Катя, её голос звучал так тихо, что его едва можно было разобрать. Марина вздохнула, и Катя услышала, как её подруга пытается сдержать слёзы.       Катя почувствовала, как её сердце разрывается на части. Она знала, что Марина права. Ей нужно продержаться хотя бы эту ночь. Одну ночь. Но остаться у работодателей? С теми людьми, которые только что не приняли её? Это казалось невозможным. Зачем она им? Зачем им её проблемы? Но что ещё она могла сделать? Как это сделать?       — Хорошо, — наконец прошептала она, её голос звучал так тихо, что его ели можно было услышать. — Я попробую.Подожди минутку….       — Позвони мне, как только всё устроишь, — сказала Марина, её голос звучал мягче, но всё ещё напряжённо. — Я буду ждать. — Сказала Марина, но Катя уже этого не услышала. Её взгляд привлёк молодой человек, выходивший из особняка…. Тот самый, с котом-критиком в подписчиках. Именно он ей и нужен, именно он ей и сможет помочь! Наверное, единственный в этом мире… Только бы не отказал… Только бы видео не удалил…       Катя кивнула сама себе, соглашаясь со своими мыслями. Она положила трубку и закрыла глаза, чувствуя, как её сердце бьётся так сильно, что кажется, вот-вот вырвется из груди. Она знала, что должна двигаться, что должна что-то делать. Её ноги словно понесли её сами к этому парню, а мысли путались, как клубок ниток.       — Блогер… хаю хай! — Катя даже приветственно помахала рукой, пытаясь вспомнить, как принято здороваться в блогерской среде. За что поймала на себе недоуменный взгляд парня. — А у тебя остался мой видос? — голос буквально плавился от надежды… А если? А вдруг?       «Блогер» счастливо улыбнулся лучезарной улыбкой. Взгляд парня смягчился, а улыбка стала какой-то понимающей, будто он видел ее насквозь, видел страх, отчаяние и тонкую ниточку надежды, за которую Катя судорожно ухватилась.       — Конечно, остался, — ответил он, его голос звучал неожиданно тепло и заботливо. — Я, честно говоря, ждал, что ты вернешься. Видео завирусилось, комменты просто бомба!       Катя почувствовала слабый укол надежды, как росток, пробивающийся сквозь асфальт. Значит, не все потеряно. Значит, она не одна в этом кошмаре.       — Мне… мне нужна помощь, — прошептала она, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Меня ищут… Мне негде ночевать… — девушка осеклась, поняв, что сказала лишнее. — Понимаешь, меня подставили… подкинули мусор под ковёр… из-за этого на работу не взяли. А мне сейчас эта работа позарез нужна. Ты не мог бы Раисе свой видоспоказать. Там явно видно, что я под ковром мыла.       Катя замерла, ожидая реакции. В груди билось маленькое, испуганное сердце. Она стояла перед ним, со своими страхами и надеждами, словно на ладони. Вся ее судьба, казалось, зависела от этого момента, от его ответа.       Блогер нахмурился, и Катя почувствовала, как ее надежда начинает таять, словно первый снег под весенним солнцем. Но в его глазах не было отвращения или неприязни. Там было сочувствие, неподдельное и глубокое. Он внимательно выслушал ее сбивчивый рассказ, не перебивая, словно понимая, что каждое слово дается ей с большим трудом. И когда Катя закончила, он тихо произнес:       — Конечно, помогу. Не волнуйся. Ты в безопасности. — Эти слова прозвучали для Кати, как музыка. Впервые за долгое время она почувствовала себя в безопасности, словно ее обнял теплый плед в холодную ночь. Слезы, которые она так долго сдерживала, хлынули потоком, но на этот раз это были слезы облегчения, слезы благодарности. Она не знала, что бы она делала без его помощи.       — Пойдем, — сказал блогер, мягко взяв ее за руку. — Сейчас все уладим. Раиса хоть и строгая, но перед лицом фактов все бессильны. А тебе нужно отдохнуть.       И Катя пошла за ним, словно ребенок за своим спасителем. Его уверенность и спокойствие словно передались ей. В этот момент, в этом шикарном доме, рядом с почти незнакомым парнем, она почувствовала слабую, но такую необходимую защиту. Возможно, это был шанс. Возможно, это была ее соломинка.       Катя шла за ним, чувствуя, как его рука, касающаяся ее, словно якорь, удерживает ее от падения в бездну отчаяния. Его теплота проникала сквозь оледеневшую броню страха, растапливая скопившийся там лед. Внутри неё зрела бесконечная благодарность к этому неожиданному спасителю, чье имя она даже не знала. «Неужели такое возможно? Неужели в этом мире еще остались такие люди?» — терзалась она вопросами, не веря своему счастью.       В гостиной, где их встретила Раиса, властвовала напряженная тишина.       — Раиса Степановна, мне нужно с Вами поговорить. — уверенно начал блогер.       — Ну что ж…. пройдёмте. — Взгляд Раисы был как обычно, пронизывающий до костей.       — Подожди здесь, пожалуйста. Этот разговор слишком конфиденциальный. — Миша зашёл в кабинет, оставив девушку за дверью.       Катя осталась стоять в гостиной, ощущая, как волны беспокойства захлестывают ее с новой силой. Сердце бешено колотилось, отбивая ритм тревоги в висках. Каждый звук из-за двери казался ей приговором, каждое слово — ударом судьбы. Она не знала, о чем они говорят, как Миша убеждает Раису, какие аргументы приводит. Но в ее душе теплилась надежда, маленькая искорка в кромешной тьме.

***

      — Вы что-то хотели, Михаил Сергеевич?! — строго подчеркнутым тоном проговорила Раиса. Миша прошёл и сел на кресло.       — Да. Дело в том, что в доме произошла некоторая несправедливость. — в кабинет зашёл Владимир. — Девушку подставили, оболгали, выгнали ночью на холод, а старшая по горничным даже не захотела разобраться в ситуации. Нехорошо… нехорошо….       Раиса вскинула брови, ее взгляд стал еще более пронзительным. Владимир замер возле дверей, словно наткнулся на невидимую стену. Тишина в кабинете стала звенящей, давящей. Казалось, даже воздух сгустился от напряжения.       Михаил Сергеевич тяжело вздохнул, словно выдыхая накопившуюся боль. Голос его звучал приглушенно, с надрывом:       — Раиса, я не понимаю, как такое могло произойти в нашем доме. Где сострадание? Где милосердие?       Эта девушка, она ведь совсем юная, беззащитная… Как можно было так поступить с ней? Выгнать… даже не проверить камеры, которые явно бы показали, что девушка мыла пол под этим несчастным ковром. — В его глазах плескалось возмущение.       Владимир прошёл в кабинет. Раиса молчала, ее лицо оставалось непроницаемым.       — А с чего вы взяли, что девушка не виновата?       — Да сам видел… А ещё вот с этого милого видео. — Воронцов младший присел на край стола, с невозмутимой улыбкой открыл видеозаписи, нашёл нужный файл и протянул телефон главной по горничным. Раиса презрительно смотрела в экран, скрестив руки на груди.       — Михаил Сергеевич, Вас не смущают эти танцы? — строго произнесла Раиса, совсем не довольная тем, что среди горничных появится одна, любящая крутить хвостом перед сыном хозяина дома.       — Мне нравится, я же даже записал! — невозмутимо произнес Миша. Раиса и Владимир переглянулись.       — Это понятно… да…. Вы предлагаете её оставить? — сдержанно произнес Владимир, пока Раиса пыталась совладать со своими эмоциями.       — Ну, если бы не мусор под ковром, который ей подкинули, Вы бы её оставили?       — Скорее всего. — Раиса старалась держаться из последних сил.       — Ну, значит, давайте дадим ей испытательный срок… Неделю. И ещё…. Я прошу вас, Раиса, разберитесь во всем, как следует. Найдите правду. Сделайте все, чтобы загладить эту чудовищную ошибку. Нельзя оставлять такое безнаказанным. Нельзя позволить, чтобы невиновныйчеловек страдал из-за чьей-то злобы. — строго сказал Миша.       — Хорошо…. — Раиса большими шагами вышла из кабинета и пошла исполнять приказ начальника.       — Скажите, Михаил, эта неделя нужна Вам или ей? — спросил Владимир, наблюдая за тем, как Михаил с улыбкой просматривает отрывки видео в своем телефоне.       — Думаю, мне хватит дня три….ну и ещё парочку дней возьму на непредвиденные обстоятельства…- Миша улыбнулся. В голове он уже мечтал об этой девушке.

***

      Катя сидела, словно на иголках, в дорого обставленной гостиной, чувствуя себя чужой и потерянной среди этой роскоши. Сердце ныло от напряжения, а в голове роились тревожные мысли. Она боялась поверить в то, что ей может повезти, боялась, что хрупкая надежда, за которую она ухватилась, развеется в прах. Шли минуты, тянулись мучительно долго, как часы. Каждый шорох, каждый звук из-за закрытой двери отдавался эхом в ее душе, усиливая страх и неуверенность. Она чувствовала себя куклой, брошенной на произвол судьбы, ожидающей, когда кукловод решит ее дальнейшую участь.       Внезапно дверь отворилась, и на пороге появилась Раиса, ее лицо, как всегда, оставалось непроницаемым, словно высеченным из камня. Катя замерла, боясь даже дышать, ожидая приговора. Взгляд Раисы, холодный и оценивающий, прошёлся по ней, словно сканируя каждую клеточку ее тела. Но в этот раз в нем не было той прежней неприязни, той презрительности, от которой у Кати леденело все внутри. В нем появилось что-то новое, едва уловимое, что-то похожее на смятение.       — Вы останетесь, — сухо произнесла Раиса, и эти слова прозвучали для Кати, словно долгожданная музыка. Она не могла поверить своим ушам. Неужели все закончилось? Неужели кошмар отступил? Слезы, подступившие к горлу, душили, но на этот раз это были слезы не страха и отчаяния, а облегчения и благодарности. Она смотрела на Раису, пытаясь разглядеть в ее глазах хоть какое-то проявление человечности, хоть искру сочувствия. — пойдёмте, покажу Вам Вашу комнату.       Катя молча последовала за Раисой, словно во сне. Шаг за шагом, она шла по роскошным коридорам, стараясь не утонуть в бездне изумления и благодарности. В груди росло чувство нереальности происходящего, словно она попала в сказку, где добрый волшебник взмахнул палочкой и развеял злые чары. Она все еще боялась поверить в свое спасение, боялась, что все это лишь мираж, который исчезнет с первым лучом солнца. Но тепло чужой руки на ее плече, пусть и принадлежащей суровой Раисе, говорило о том, что это не сон, что ей действительно дали шанс, на который она уже и не смела надеяться.       Комната оказалась маленькой, но уютной, с видом на цветущий сад. В ней было все необходимое для жизни, все, о чем Катя могла только мечтать, оказавшись на улице. Она присела на край кровати, чувствуя, как теплые слезы снова начинают душит ее. «Неужели это все правда?» — шептала она, словно боясь спугнуть свое счастье. В ней боролись две силы: благодарность к Мише и нестерпимое желание убежать, спрятаться, забыть все, как страшный сон. Но она осталась, понимая, что это ее шанс, ее единственная возможность спасти себя, свою жизнь, а может, как-то даже помочь брату.       — Я же говорила, что было чисто! — Счастливая Катя положила свой рюкзак на кровать.       — Екатерина, будьте осторожнее, Вы здесь первый день, а у Вас уже есть враги. — Раиса старалась спустить девушку с небес на землю.       — Вы только, пожалуйста, Михаила не ругайте, что он за меня заступился. — вместо счастливых ноток в голосе зазвучала просьба. Её то он спас… а что будет с ним? Как отнесутся к тому, что он пошёл защищать незнакомую девушку?       — Не поняла? — Лицо Раисы вытянулось, брови подлетели вверх. Может, она и хотела бы его поругать, но кто ей позволит высказать замечание сыну хозяина?       — Скажите, а Михаил у Вас кем работает? — с интересом спросила Катя.

***

      — Я правильно понимаю, она думает, что Вы здесь работаете? — уточнил Владимир. Миша ещё больше расплылся в улыбке, не в силах оторвать взгляд. Всё же положил телефон.       — Да! — полный счастья взгляд на Владимира.       — Будем поддерживать эту легенду? — уточнил мужчина.       — До первого моего провала. — Миша неопределенно покачал головой. Встал. Похлопал Владимира по плечу и удалился.       — Надо предупредить Раису. — Владимир только посмотрел Михаилу вслед. Он слишком долго работал, чтобы как-то обсуждать или обдумывать действия своего начальника и его семьи. Это непрофессионально. А себя Владимир считал профессионалом.

***

      — Михаил…. — Раиса рассмеялась, ещё больше открыв глаза и внимательно рассматривая наивную девушку, которая даже не поняла, кто именно её заступник.- А с чего Вы решили? *трель телефона* Я прошу прощения. Алло. Да, Владимир! Хорошо. — отключила звонок. — Михаил? Ну, скажем, он помощник — ничего не значащая вежливая улыбка. Катя хмыкнула, больше не в силах сдерживать радости.       Раиса коротко кивнула и развернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась и, не поворачиваясь, добавила:       — Располагайтесь. Начните завтра. И постарайтесь не разочаровать. — Катя выдохнула, словно освободившись от тяжелой ноши, давившей на ее плечи. Она опустилась на кровать, чувствуя, как тело наливается приятной усталостью. В голове вертелись мысли о Михаиле, о его доброте и участии. Незнакомец, ставший ее спасителем, протянувший руку помощи в самый трудный момент ее жизни. Она чувствовала себя бесконечно благодарной ему, и в то же время немного неловко. Ведь она ему совсем никто. Она закрыла глаза, представляя его добрую улыбку и теплый взгляд, и в груди разлилось приятное тепло. Впервые за последнее время она почувствовала себя в безопасности.

***

      Темное небо сгустилось над домом Воронцовых, словно предвещая бурю внутри его стен. Раиса стояла у окна, её пальцы сжимались так, что костяшки побелели. В глазах — злость.       Раиса повернулась к экрану компьютера, где всё ещё висела запись с камер наблюдения. Там, в чёрно-белом изображении, была другая горничная — Татьяна. Татьяна, которая всегда улыбалась, всегда была услужливой, которая втиралась в доверие, как змея в тёплую нору. Женщина тихо прошла в комнату, в которой было велено прибраться Кате, подняла ковёр и бережно клала туда бумажку, обрывок упаковки, какой-то мусор — всё, что могло выглядеть как халатность.       Доказательства были налицо. И теперь она стояла перед выбором: закрыть глаза или сделать то, что должно.       Она набрала номер горничной. Голос её был холоден, как сталь.       — Татьяна, подойди ко мне. Срочно.       Когда Татьяна вошла в кабинет, её лицо было спокойно, почти невинно. Она даже улыбнулась.       — Вы звали меня, Раиса Степановна? — Раиса не отвечала. Она просто включила запись. И наблюдала, как кровь отливает от лица уже бывшей горничной, как её улыбка превращается в маску страха.       — Я… я не знаю, что это, Раиса Степановна. Это не я. Я бы никогда…       — Прекратите! — прошипела Раиса. Её голос был тихим, но в нём читалась такая мощь, что Татьяна замолчала мгновенно. — Вы знаете, что я ненавижу больше всего? Ложь. Предательство. И ты посмела обвинить невиновную. Ты посмела выставить меня непонятно кем перед сыном хозяина. Ты… уволена. Губы Татьяны дрожали. Она попыталась что-то сказать, но Раиса уже отвернулась. Женщина вышла в коридор и направилась к своей племяннице Вике.       Тетя Таня вошла в комнату Вики, стараясь сдержать подступающие слезы. Вика, увидев тетю, мигом подскочила с кровати.       — Что случилось, теть Тань? — в голосе Вики звучала искренняя тревога. Женщина не ответила сразу, лишь крепко обняла племянницу, чувствуя, как спазм сжимает горло. В объятиях Вики она позволила себе немного расслабиться, отпустить накопившуюся боль и страх.       — Меня… меня уволили, Викусь, — прошептала она, наконец, отстраняясь от племянницы. Вика внимательно смотрела на тетю, глаза полные сочувствия. Она знала, как важна для неё эта работа, как она ей нравилась.       — За что, теть Тань? Что произошло? — мягко спросила Вика, взяв ее за руку. Татьяна, вся дрожа, рассказала ей о записи, о подставе, о обвинениях, брошенных в лицо. Вика слушала, не перебивая, и ее сердце разрывалось от жалости к тете. Она знала тётю как честного и доброго человека, и представить, что она способна на подобное, Вике было сложно.       По щекам Татьяны текли слезы, и Вика бережно вытирала их.       — Не плачь, теть Тань, мы что-нибудь придумаем. Я верю тебе, я знаю, что ты не виновата, — говорила Вика, крепко обнимая тетю. В этот момент Татьяна почувствовала, что не совсем одинока в этом мире, что есть человек, который верит в нее, который готов поддержать в трудную минуту.       — Как же я могла так ошибиться в людях, Викусь? Я ведь думала, что Раиса Степановна справедливая женщина… А она даже не захотела меня выслушать, — сквозь слезы говорила горничная. Вика крепко погладила ее по руке.       — Все наладится, теть Тань. Главное, что я остаюсь здесь. Я справлюсь. — произнесла Вика с твердостью в голосе, обещая себе во что бы то ни стало отомстить обидчикам тёти.

***

      Зимний вечер окутал двор мягким, почти невесомым покрывалом из снежинок, которые еле заметно кружились в воздухе. Катя, задыхаясь от смеха и холода, неслась к микроавтобусу, её ноги едва касались земли, будто она действительно парила на крыльях. В её груди билось сердце, полное благодарности, ощущения, что она в безопасности, новой жизни. Она чувствовала себя свободной.       — Тебя Катя зовут? Привет! — раздался позади звонкий голос. Катя повернула голову и увидела девушку с яркой улыбкой, которая едва не спотыкалась, пытаясь её догнать. Ветер играл её светло-русыми волосами, а глаза светились искренностью, которая сразу же тронула Катю.       — Привет, да, а ты кто? — с удивлением спросила девушка.       — Я Вика, — представилась она, слегка запыхавшись. — Я так рада, что тебя взяли, а то жила б ни пойми с кем. Мою тётю уволили. — протараторила Вика, то ли от волнения, то ли от холода.       — Ой, мы с тобой соседки, крутяк! — Катя замерла на мгновение, улыбка застыла на её лице. Она почувствовала, как внутри её что-то сжалось, но Викин взгляд был таким искренним, что обида тут же растаяла, словно снежинка на тёплой ладони. — ой, ну жаль, конечно, что тётю уволили.       — Ой, ну это она тебя подставить хотела… — Вике стало неудобно признаваться, но она почувствовала, что это нужно. — Тётка родная конечно… так нельзя…       — Да…. — Катя решила не вдаваться в комментирование этой ситуации. Дружить с соседкой всё же хотелось. Вика кивнула, и в её глазах загорелся огонёк облегчения.       В этот момент к ним подошёл Артём, высокий парень со светлыми волосами и улыбкой, от которой в груди становилось тепло даже в этот холодный вечер. Парень протянул девушкам белый чемодан. Катя и Вика переглянулись, и в их глазах сияла одна и та же мысль. Артём был… обворожительным.       — А ты добрый такой? Или у тебя должность такая? — с легкой игривостью сказала Катя, в тон своему настроению.       — Ну если быть добрым — должность тогда да! — Артёму польстил данный комплимент. Парень деловито поправил пальто.       — Качаешься? — добавила она, её голос звучал чуть ниже, чем обычно, и она заметила, как взгляд Артёма на мгновение задержался на ней.       — Понемногу… — подмигнул он, и девушки почувствовали, как тепло разливается по её щекам. Впервые за долгое время они позволили себе почувствовать эту легкость, эту искру интереса, которая, казалось, погребла под собой все страхи и сомнения. Катя и Вика снова переглянуться. Девушки улыбнулись своем мыслям и новому знакомому, направляясь в свою комнату.

***

      Миша замер, рассматривая миловидную, стройную блондинку в массивном синем пуховике и мини-юбке, стоящую в полумраке коридора. Кто она? Гостья или ещё одна симпатичная будущая сотрудница? Сделав несколько шагов вперед, к цели, Воронцов младший увидел какие-то очень знакомые черты. Подойдя ближе, его словно осенило: «Оля!» Это же та малая с двумя тоненькими хвостиками, торчащими в разные стороны, и кричащая со всех сил: «Блллллатик!» и доверчиво тянущая ручки, всякий раз, когда его видит, «кнопочка» со спутанными косичками, которая бегала за ним и Яной хвостиком, пытаясь дружить и желая быть равной! Прилипала, бежавшая к нему после школы и просящая помочь с очередной задачкой по математике или проверить слова по английскому. Причём, с элементарными заданиями! Сколько раз он ругался! Выгонял прочь из комнаты, прятался вместе с Яной под лестницей, только бы ее не видеть, просил папу нанять мелкой няню и репетиторов, чтобы она отстала — ничего не помогало.       Каждый день после школы, с арифметикой в руках бойко стучится в его дверь. Что делать… иногда помогал… а когда совсем не было сил — кричал, выгонял ее, швыряя вслед ее учебник. И тогда она, понуро опустив плечи и смотря куда-то в пол, шла к себе в комнату. А на следующий день всё повторялось по новой. С завидной регулярностью. Миша помнил, как злился на нее, как пытался ненавидеть. Из-за того, что такая приставучая, что не дает прохода, что из-за нее отец бросил мать и сошёлся с мачехой. Долго ненавидел, спорил, кричал, что она не его сестра, она ему не нужна. Пока однажды не понял… что она в этом не виновата… Совсем… Она была просто ребенок… Последний раз он видел Олю лет пять назад, тощую угловатую девчонку с брекетами и вечно спутанными волосами. Теперь перед ним стояла настоящая юная леди, излучающая какую-то неуловимую зрелость.       — Оля? — вырвалось у него, словно удивленный шепот ветра.       Девушка улыбнулась, и Миша узнал в этой улыбке отголоски той самой Оли, которую он помнил из детства. Только теперь улыбка была более изысканной, словно нарисованной кистью художника.       — Виделись, братец, неужели не узнал? — ее голос звучал немного насмешливо. — Время летит…       Миша подошел ближе, рассматривая ее лицо. Глаза цвета морской волны стали еще глубже и выразительнее, обрамленные темными ресницами, словно крыльями бабочки. От нее веяло легким ароматом ванили.       — Не могу поверить, что это ты, — признался он, слегка ошеломленный. — Ты… повзрослела. Уже совсем большая… Наверное, от женихов отбоя нет? — Миша улыбнулся. Оля засмеялась, слегка краснея.       — Ну, время не стоит на месте, Миш. А ты… — она прищурилась, — всё такой же высокий и… лохматый.       Он провёл рукой по своим волосам, которые, как всегда, выглядели так, будто он только что вышел из урагана.       — Это стиль, сестрёнка. Ты просто не в теме. — Миша усмехнулся.       Они стояли, разглядывая друг друга, словно два незнакомца, встретившиеся после долгой разлуки. Друг с другом было интересно, хотелось поговорить. Но каждый не понимал — о чем разговаривать. В воздухе висело напряжение, смешанное с любопытством и смутным предчувствием чего-то неизведанного.       — Рада тебя видеть, — искренне сказала Оля, нарушив молчание. — Давно не виделись.       — Я тоже рад, — ответил Миша, чувствуя, как в груди поднимается тепло. — Как там твой колледж?       — Колледж? О, это уже пройденный этап, — Оля махнула рукой с легкой небрежностью, но Миша заметил едва уловимую тень в ее глазах. — Эта история в моей жизни закончена. Да и смысла не было там оставаться. Отец вызвал нас с мамой, пришлось приехать. Мишу словно ударили под дых. Отец вызвал… Эта короткая фраза вернула его в прошлое, в те годы, когда между ними стояла непробиваемая стена из обид и непонимания. Чувство вины пронзило его, как острая игла. Он ведь так и не смог по-настоящему извиниться перед ней за все те годы равнодушия и злости. За то, что видел в ней лишь помеху, а не маленькую девочку, нуждающуюся в тепле и поддержке.       — Он будет рад тебя видеть, — тихо произнес Миша, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Он часто о тебе вспоминает. Знаешь, он ведь очень… сожалеет. О многом. — Миша взял Олю за руку. Её ладошка немного напряглась, а потом успокоилась. — Оль, прости меня… за всё… Я был не прав. Совершил слишком много ошибок. Ты была отличной сестрой… для не самого лучшего брата…       Оля вздохнула, глядя куда-то в сторону. В ее взгляде промелькнула печаль, но тут же сменилась легкой улыбкой.       — Знаю, Миш. Я не сержусь на тебя. Все мы делаем ошибки. Главное — уметь их признавать и двигаться дальше.       Он смотрел на нее, пораженный ее мудростью и великодушием. Как же сильно она изменилась! В ней не осталось и следа от той маленькой девочки, что когда-то бегала за ним хвостиком. Но в то же время, он чувствовал, что где-то глубоко внутри она все та же Оля, с чистым и открытым сердцем. И ему вдруг захотелось наверстать упущенное, стать для нее настоящим братом, другом, опорой. Защитить от всего мира, как когда-то не смог.       — А ты не знаешь, чего папа решил всех нас собрать вместе? — тихо спросил Миша, Оля внезапно помрачнела. Миша заметил перемену в ее настроении. — Что случилось?       Оля глубоко вздохнула, словно собираясь с духом.       — Папа… он очень болен. — Миша нахмурился, не понимая. Оля не могла шутить такими вещами. Это не в ее характере.       — Что значит болен? Что с ним? — Миша не мог прийти в себя.       — У него рак, — Оля произнесла это слово, словно проклятие. — Рак легких. Четвертая стадия.       Миша отшатнулся, словно получив удар в солнечное сплетение. Мир вокруг поплыл, звуки приглушились. Рак… рак… рак… рак… Это слово звучало как приговор. Он не мог поверить. Отец, такой сильный, волевой, всегда казавшийся непобедимым, — умирает? Его сердце бешено заколотилось, кровь прилила к лицу.       Он сжал руку Оли, чувствуя, как дрожат ее пальцы. В ее глазах стояли слезы, но она держалась стойко, стараясь не показывать свою боль. Миша увидел в ней ту маленькую девочку, которая когда-то бегала за ним, ища защиты и любви. И сейчас, когда мир рушился, он хотел быть для нее опорой, как когда-то не смог.       — Как… как долго… он…? — прошептал он, с трудом выдавливая слова. Оля отвела взгляд.       — Папа сказал, врачи не дают утешительных прогнозов. Сказали, шесть месяцев, это в худшем случае. Поэтому он и вызвал нас всех. Хочет последние дни провести с семьёй.       Миша закрыл глаза, пытаясь унять дрожь в теле. Несколько месяцев… Это так мало. Как один миг. Он почувствовал, как слезы подступают к горлу, но сдержался. Сейчас нельзя было давать волю эмоциям. Нужно было быть сильным, ради Оли, ради отца. Он открыл глаза и посмотрел на сестру.       — Мы должны быть рядом с ним, Оль. Должны сделать все, чтобы облегчить его страдания. И сказать ему, что любим его. — Оля кивнула, и слезы, наконец, потекли по ее щекам. Миша обнял ее крепко, прижимая к себе, стараясь придать своему голосу уверенность, которой сам не чувствовал. — Наш отец сильный. Он справится.

***

      Тени домашнего кинотеатра тянулись по стенам, как живые, цепляясь за углы, прячась в складках тяжелых бархатных стен. Экран мерцал — кадры неизвестного фильма плыли в воздухе, но никто не смотрел. На диване, утопая в мягком наполнении, сидел Сергей. Его плечи, обычно такие широкие, теперь казались сломанными, будто невидимая тяжесть придавила их к земле.       Миша замер в дверях, сердце колотилось так громко, что, казалось, заглушит даже звук кинодиалогов. Как сказать? Как подойти? В горле стоял ком, горячий и колючий, как раскаленный уголь.       — Пап… — Миша пытался добавить бравады, но голос дрогнул, сорвался в шепот. — Я только узнал…       Отец медленно повернул голову, но тут же вернул её на место. Его глаза, всегда такие ясные, теперь были мутными, словно затянутыми пеленой дождя. Но в них все еще теплилось что-то — может, усталая нежность, может, стыд, или немой вопрос.       — Проходи, сынок, садись — чувство вины сдавливало сердце Сергея. Он себя успокаивал только одним — сейчас нельзя по-другому. Бизнес… деньги… потеря…. Не для того он зарабатывал каждую копейку, чтобы всего лишиться….       Миша шагнул ближе, пол словно шатался под ногами, будто палуба во время шторма. Он опустился на диван рядом с отцом. Взгляд бегал от происходящего на экране к лицу отца. В душе поселился страх. Практически животная паника, которая заставляет кричать, лезть на стену, рвать на себе волосы. Но сейчас было нельзя. Надо держаться. Ради отца.       — Пап, ты же поправишься, да? — задал вопрос. Самый страшный для себя. Только хотел ли он услышать ответ? Мог ли дать отец ему этот ответ?       Сергей молчал. Экран продолжал извергать потоки света и тени, но все это было где-то далеко, в другом измерении. Он чувствовал на себе взгляд сына, полный надежды, страха и какой-то невысказанной любви. Любви, которой он, наверное, не заслуживал. Обратил тяжёлый взгляд на сына.       — Хочешь виски? Бери стакан….       Миша покачал головой, губы дрогнули. Виски сейчас казался кощунством, попыткой заглушить пульсирующую в висках боль. Он протянул руку и взял ладонь отца в свою. Она была холодной, чужой, не такой, какой он помнил ее в детстве — сильной, теплой, надежной. Сейчас в ней чувствовалась лишь усталость и какая-то обреченность.       — Пап, скажи мне… скажи, что все будет хорошо, — прошептал Миша, стараясь удержать наворачивающиеся слезы. Он цеплялся за эту надежду, как утопающий за соломинку, хотя в глубине души уже знал ответ. Знал, чувствовал нутром, что надвигается буря, которая сметет все на своем пути.       Сергей сжал руку сына в ответ, слабо, почти незаметно. В его глазах мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Слова застряли в горле, словно ком, не давая вырваться наружу. Как объяснить сыну, что мир, который он строил годами, рухнул в одночасье? Как признаться, что он, отец, оказался бессилен перед лицом обстоятельств?       — Я сделаю все, что в моих силах, сынок, — прохрипел Сергей, одними губами. — Обещаю. Но… — он замолчал, не в силах произнести самое страшное. — Но ты должен быть сильным. Ты должен быть готов ко всему. Потому что жизнь, Миша, — штука жестокая.       Миша почувствовал, как слова отца обрушились на него, словно каменная плита. «Готов ко всему»… Что это значит? К чему можно быть готовым, когда видишь, как угасает самый дорогой человек? Он хотел возразить, закричать, что не хочет быть сильным, что ему нужен его отец, живой, здоровый, всемогущий, как в детстве. Но слова застряли в горле, скованные ледяным ужасом.       Он крепче сжал отцовскую руку, пытаясь передать ему хоть немного своего тепла, своей жизни. В голове проносились обрывки воспоминаний: рыбалка на рассвете, походы в горы, рассказы на ночь. Каждое из них — как осколок разбитого зеркала, отражающий утраченное счастье. Неужели все это — лишь прошлое, которое никогда не вернется?       Миша закрыл глаза, пытаясь удержать слезы. Нет, он не позволит этому случиться. Он будет бороться. За отца, за себя, за их общее будущее. Пусть жизнь жестока, как сказал отец, но и у него есть воля, есть любовь, есть надежда. Он не позволит ей угаснуть. Он открыл глаза и посмотрел на Сергея. Он понимал, что сейчас ему нужно не обещание чуда, а поддержка и уверенность в том, что он не один.       — Я буду сильным, пап, — тихо сказал Миша, — Я буду с тобой, что бы ни случилось. Мы справимся. Вместе. Ты слышишь? Мы справимся.       Отец не ответил. Только провел дрожащими пальцами по его волосам, как в детстве, когда Миша боялся грозы.

***

      Комната Оли в огромном рублевском особняке была островком бунтарства среди роскошной стерильности. На стене — постеры с логотипами скейт-брендов и закатами с теплого побережья, откуда ее так недавно выдернули. Одежда валялась на кресле, а у двери, как обвинение, стоял ее верный скейтборд — источник недавнего скандала и сбитых коленок. Сама Оля, семнадцатилетняя блондинка с короткими непослушными кудрями, сидела на подоконнике, уткнувшись лбом в прохладное стекло, за которым угадывались контуры ночного сада. Ей хотелось раствориться в этом темноте, сбежать от духоты особняка, пропитанной фальшью и ожиданием смерти.       Дверь открылась без стука. В проеме возникла Евгения. Вторая жена Сергея, мать Оли, женщина с безупречным маникюром и вечной легкой улыбкой, которая сейчас не скрывала раздражения. В ее руке изящно покачивался хрустальный бокал с темно-рубиновым вином. Она окинула комнату оценивающим, неодобрительным взглядом, задержавшись на скейте.       — Господи, как у них душно в доме. Просто невыносимо, — выдохнула Евгения, не оборачиваясь. Ее голос звучал глухо, уставше.       Она сделала глоток вина, шагнула внутрь.       — Ну вруби кондей, — отрезала Оля, ее голос был гладким, как шелк, но с холодной сталью внутри.       Оля наконец повернула голову. Ее глаза, темные и вспыхнувшие, встретились с материнскими.       — Да я про атмосферу, — пояснила Евгения с вызовом. — Эта Ирина и отпрыски её такие приторные, аж тошнит.       Ирина — третья, нынешняя жена Сергея, со своими идеальными детьми — была постоянным раздражителем для Евгении. Но сейчас мать лишь едва заметно поджала губы.       — Не знаю, мне показалось они милые, — произнесла Оля, растеряно улыбнувшись.       Взгляд матери скользнул вниз, к скейту. — Я тебя умоляю, Оль. Я тебя просила эту штуку в дом не тащить. — Голос Евгении потерял всякую сладость, став жестким и ледяным. — Ну и так все коленки сбиты, выглядишь как гопник.       Оля инстинктивно потянулась к ссадине на колене, затянутой тонкой корочкой. Ее щеки залил румянец стыда и злости. Евгения подошла к кровати, поправила складку на идеально застеленном покрывале и села, приняв вид усталой, но непреклонной королевы. Она отставила бокал на тумбочку.       — Пойди сюда, поговорить надо. — Она похлопала ладонью по месту рядом с собой. Жест был приказом, а не приглашением. — Постарайся наладить контакт с отцом. Это сейчас очень важно.       Оля медленно слезла с подоконника, но подходить не спешила. Она чувствовала, как внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.       — Я не буду навязываться умирающему человеку, — проговорила она тихо, но четко, глядя куда-то мимо матери. Ей было невыносимо больно думать об отце, о его бледном лице и тихом голосе, объявившем приговор.       Евгения резко вскинула бровь. Легкая маска светской беседы спала окончательно.       — Да? — ее голос стал опасным, шипящим. — Интересно, а как ты дальше жить собираешься? А вдруг Серёжа завтра умрёт, и всё, закончится твоё содержание?       Эти слова, такие циничные, такие откровенные, обожгли Олю как пощечина. Она наконец взглянула на мать — прямо, в упор. В ее глазах горели слезы гнева и непонимания.       — Вернее твоё? — выпалила она, и в голосе ее задрожала вся накопленная боль и обида.       Евгения вскочила. Ее лицо исказилось от бешенства.       — Какие мы умные стали! — зашипела она. — Мы ещё посмотрим, какое он тебе наследство оставит. Вдруг какую-нибудь квартиру вшивую? И что мы с тобой тогда делать будем? — Она подчеркнула «мы», вкладывая в это слово всю свою зависимость и страх перед будущим без щедрых чеков Сергея.       — Фу, мам! — Оля отшатнулась, как от гадюки. Голос ее сорвался на крик. — Да он ещё даже не умер!       — Что ты орёшь?! — Евгения тоже повысила голос, ее идеальная прическа казалось вот-вот рассыплется от напряжения. В глазах горел холодный, расчетливый огонь.       — Терпеть тебя не могу! — выкрикнула Оля, чувствуя, как слезы наконец прорываются наружу. Не столько от горя, сколько от бессильной ярости.       Евгения вдруг снова села на кровать, ее поза стала почти театрально-спокойной. Она взяла бокал, сделала медленный глоток, глядя на дочь поверх хрустального края.       — Придётся, милая… — произнесла она с леденящей душу улыбкой. — Мы здесь с тобой надолго зависли.       Эти слова, это спокойствие, этот бокал вина в руке, пока мир рушился — это было последней каплей. Оля резко развернулась. Ее взгляд упал на скейт у двери. Решение пришло мгновенно.       — Нет уж, я пас! — бросила она через плечо, голос дрожал, но был полон решимости.       Она рванулась к двери, схватила скейт одной рукой. Не обращая внимания на окрик матери: «Оля! Куда?! Вернись немедленно!» — она выскочила в темный коридор и захлопнула дверь так, что задребезжали стекла в окне. Звук ее быстрых шагов по мраморному полу особняка быстро затих, растворившись в ночи. В комнате осталась Евгения, сжавшая бокал так, что костяшки пальцев побелели, глядя на захлопнутую дверь с выражением, где гнев смешался с внезапной тревогой. Вино в бокале слегка колыхнулось, отражая дрожь в ее руке.

***

      Когда Ольга вышла из особняка, мелкий снег уже стлался над гравийной дорожкой, словно кто-то просеивал муку сквозь сито. Холод щипал щеки, а дыхание сразу превращалось в тонкий пар. Снова — или всё-таки опять — ссора с матерью.       Иногда Евгения, мать Ольги, становилась до ужаса стервозной: в словах — яд, в взгляде — презрение. Казалось, ей доставляло удовольствие задевать дочерей, будто она проверяла прочность их нервов. Сегодня досталось именно Ольге.       С гнетущими мыслями девушка катила за собой чемодан. Колёса цокали по плитам. Университет, сессия, переезд, болезнь отца, нескончаемые сцены с матерью — всё это накопилось в её голове, как густой дым, от которого уже невозможно было вдохнуть.       — Девушка, постойте, — услышала она сзади.       Голос принадлежал мужчине — широкоплечему, русоволосому, в сером костюме. Он стоял у ворот, словно часовой. — Персонал с вещами идёт по другой дорожке, к автобусу, — сухо произнёс он, показывая рукой.       — Сам иди по другой дорожке, — бросила Ольга, не оборачиваясь.       — Эй! — он сделал шаг вперёд. — Не я эти правила придумал. Меня поставили, чтобы людям показывать, куда идти. Так что — вон туда.       — Слушай, чувак, отвали и дай пройти там, где я хочу, — огрызнулась она, дернув чемодан.       — Не-не-не, — мужчина, которого звали Артём, преградил ей путь, выставив руку. — Там, где хочешь, не получится. Надо — куда надо.       — Чего?! — голос девушки дрогнул, в нем зазвенела злость.       — Того, — спокойно ответил он. — И поспокойнее. Ну не прошла испытание — найдёшь себе другую работу. Так что выдохни и обойди дом.       Ольга сузила глаза.       — Быстро пропустил меня.       — Давай сюда чемодан, я провожу.       — Не нужен тебе мой чемодан.       — Слушайте, не заставляйте меня применять силу. Давайте чемодан, я просто… —       Он не успел договорить — девушка рванула чемодан на себя. Между ними возникла короткая, нервная борьба — молния в темноте. Артём придержал чемодан одной рукой, другой — мягко, но уверенно остановил её.       — Отпусти! — выкрикнула Ольга, глаза блеснули от обиды.       — Ольга Сергеевна, — донёсся позади знакомый бархатный голос.       Оба обернулись. Из-за ворот вышел Валерий Иванович, управляющий особняком — высокий, седовласый, с неизменно спокойным лицом.       — Что-то случилось? — спросил он, скользнув взглядом между ними.       — Э-э… — Ольга растерялась. — Нет, всё хорошо.       — Это, кстати, Артём, — произнёс Валерий Иванович, слегка улыбнувшись. — Ваш новый водитель и охранник. Будет возить вас в университет. Артём, — теперь он повернулся к мужчине, — это Ольга Сергеевна.       — Ольга Сергеевна, — Артём кивнул, взглядом едва заметно задержавшись на ней. — Приятно познакомиться.       — Ага, — коротко бросила девушка.       Валерий Иванович заметил чемодан, стоящий у её ног.       — А это что это у вас? — его брови поднялись. — Вы же вроде остаётесь? Комнату вашу подготовили. Или что-то изменилось?       Ольга замялась. Пальцы вцепились в ручку чемодана так, будто тот был последним якорем.       — Не, ничего не изменилось… — она попыталась улыбнуться, но получилось неловко. — До свидания.

***

      Сергей сидел в кинозале, смотрел фильм, название, по правде говоря, не помнил даже он сам. А также попивал коньяк. И рассуждал о том, какого черта он собрал всех этих искусительниц у себя в доме.       Послышались шаги, и в комнату зашел Владимир, помощник и правая рука хозяина, то есть его.       — Ну, чё, их расселили? — Воронцов-старший сразу же спросил это, ведь знал, что угодить будет сложно.       — Да, — Владимир докладывал всё хозяину, продолжил: — но Евгения сменила три комнаты!       — Охх, — Сергей Валерьевич вздохнул. — Почему-то я не удивлён. — Всё-таки он знал характер жены, поэтому распорядился о пяти комнатах. — Ничего, ещё две в запасе есть. Ладно, хорошо, приступай к продаже их имущества. — А это и есть главная цель собрания всей семьи впервые за долгие годы.       — Формально оно Ваше, — Владимир продолжал услужливо напоминать о материальном состоянии Воронцова.       — Да-да. — Далее хозяин особняка на Рублёвке подошел к самому больному: — Че, как Ирина?       — Всё ещё плачет, — Владимир продолжил. — Может, ей хотя бы скажете, что не умираете?       — Не-не, это разрушит все мои планы. — Сергей не жалел даже нынешнюю жену. — Придётся ей немного потерпеть.       — Как знаете, Сергей Валерьевич. — Владимир на свой страх и риск решил продолжить: — Но боюсь, что Вам это всё обернётся боком, помяните моё слово.       — Владимир, я сам буду решать, как мне преподносить мою болезнь и кому. — Сергей разозлился. Хоть Владимир практически часть семьи и даже помог в одном неприятном вопросе, прислуга всё-таки, а значит, в его дела лезть не должна.