Вместе

Стайлз был приятно удивлен, когда тем же вечером, после того как он на весь стадион проорал по громкоговорителю о своих чувствах, Бобби предложил не тратить время и начать жить вместе. Конечно, Стайлз согласился. Из его груди буквально пытается прорваться стая птиц, стоит только Бобби посмотреть на него своими невозможными, выразительными глазами, и улыбнулся чуть смущенно, неуверенно, одними уголками губ. Он собрал сумку, быстро клюнул отца в колючую щеку и побежал к своему синему джипу, чтобы нарушить все правила дорожного движения, добираясь до квартиры тренера. Бобби ждал его: накрыл на столе ужин, достал те глупые электрические свечи, которыми Стайлз хотел обставить спальню в прошлый раз и забыл. Они оба ели жареную картошку с сосисками и жадно рассматривали друг друга, пока мягкий свет от искусственного огня обрамлял их лица густыми тенями. Это было так странно. Сидеть напротив своего школьного учителя с пониманием того, что их отношения стали глубже, интимнее. Разница в десять лет почти не ощущалась, особенно если они были в постели. Боже. За первую неделю совместной жизни они занялись любовью на каждом метре этой славной уютной квартиры. Бобби брал его нежно и чувственно на обеденном столе, в коридоре, в спальне, а Стайлз размашистыми толчками выбивал из него громкие стоны на балконе, в гостиной, на стиральной машинке, в душевой. Это было прекрасно. Стайлз никогда еще не чувствовал себя таким полноценным, и никогда бы не подумал, что ему будет хорошо с кем-то вроде тренера Финстока. Того самого тренера Финстока, который орал на Гринберга и громко смеялся, когда Стайлз спотыкался и падал во время пробежки. Этот же мужчина выращивал дома клубнику, целовал Стайлза в плечо, когда их графики не совпадали, и Бобби вставал раньше, чтобы убежать на работу. Он же ругал Стайлза за глупую привычку выбегать из дома без зонта, когда утром по телевизору обещали дождь, и стеснялся читать любовные романы перед сном. Стайлзу в целом пришлось очень долго доказывать Бобби, что тот может не стыдиться своих увлечений, и не прятать Кэтлин Вудивисс под матрасом. Стайлз был счастлив. И судя по тому, как не сходила улыбка с лица тренера, тот витал в тех же облаках, что и Стилински. — Помнишь пару дней назад мне звонила сестра? Стайлз закинул последнюю тарелку в посудомойку и, нажав на старт, что-то промычал в ответ. — Рамона услышала твой голос, — сказал Бобби и недовольно поморщился. Обстановка незаметно изменилась. Стайлз почувствовал себя какой-то грязной тайной, которая стояла на той же полке, что и «лепестки на воде». За кактусом и наградой за самую смешную футболку вечера. — Ты не говорил им обо мне? — неуверенно спросил Стайлз, боясь на самом деле услышать ответ. Бобби посмотрел на него, как на идиота и подошел ближе, чтобы прижать стриженную макушку к своему животу. — Не думай, Стилински, тебе это не идет, — хмыкает мужчина. — Я не рассказывал, потому что мы только начали встречаться. Сколько времени прошло? Два месяца? Через четыре ты уедешь обратно в Куантико, и я не знаю, как все сложится дальше. Не хотел беспокоить родных, пока и сам ничего наверняка не знаю. Стайлз выглянул из-под большой теплой ладони и поднял глаза наверх, сталкиваясь взглядом с ласковым взглядом Бобби. — Ты не уверен в… нас? Финсток закатил глаза и больно щелкнул Стайлза по лбу. — Мне казалось, или в школе ты действительно был умнее? — он тяжело вздохнул и сел рядом с парнем на диван. — Мы живем вместе. Куда серьезнее, Стайлз? А еще к нам уже пришел новый учитель физкультуры. Молодой практикант, но до отъезда я должен его всему научить. А экономику на себя возьмет миссис Хан. — О боже, — восторженно прошептал Стайлз и, ловко пересев мужчине на колени, обхватил его лицо руками. — Ты переедешь со мной. — Верно, я вроде так и сказал? Бобби смотрел насмешливо, вздернув бровь и скривив губы в подобие улыбки. Стайлз прикрыл глаза и трепетно коснулся губ мужчины, ощущая себя сразу легким и воздушным. Его заполняла эйфория. Искренняя радость от того, что у них все чертовски серьезно. Финсток ответил на поцелуй, положил руки Стайлзу на обтянутые домашними шортами ягодицы и многообещающе сжал обе половинки сквозь ткань. — Мама хочет с тобой познакомиться, — вставил он между поцелуями, но Стайлз, едва услышав, тут же отстранился. — Ты шутишь? — Нет. Именно об этом я тебе и пытался сказать, когда говорил, что Рамона услышала твой голос по телефону. Ты назвал меня деткой, а она рассказала все матери. Теперь нам придется ехать к ним на праздники. — Я не готов. Бобби усмехается и звонко шлепает Стайлза по бедру. — Знаешь, меня чертовски заводит твое испуганное выражение лица, — говорит он, заставляя Стилински обреченно застонать и уткнуться лицом ему в шею. — Я не хочу. — Я уже согласился, — шепчет Бобби ему прямо на ухо, заставляя мурашки бежать по всему телу от его горячего дыхания. Он ведет носом по бритому виску, целует в колючую щеку, пока руки его залезают Стайлзу под футболку. Шершавые пальцы выводят на крепкой спине узоры, надписи, и в паху от этого начинает нестерпимо давить. Они занимаются любовью прямо там, в гостинной. Пачкают плед. Скидывают на пол парочку смешных подушек: одна в виде клубники, а вторая похожа на кокос, но Бобби свято верит, что это одно, выпавшее из мошонки под названием СкоттоСтайлз яичко по имени Маккол. Стайлз так его за это ненавидит, но почему-то фотографирует подушку и отсылает Скотту с надписью «чувак, она похожа на тебя!». Накануне отъезда они впервые ссорятся. Стайлз хочет поехать на своей машине, а Бобби отказывается ехать на развалюхе, которая может заглохнуть, не проехав и пары километров. Стилински ведет себя, как маленький ребенок, когда уходит горевать на балкон, закрыв за собой дверь. Он и сам это понимает, но Финсток так давно работает с подростками, что терпеливо игнорирует его страдания, пока собирает сумки, кидает стирку, разбирает холодильник, а потом приходит на балкон и прямо там, на глазах у всех соседей, утешает минетом, потому что знает, что это сработает. — Мы поедем на моей машине, потому что я регулярно вожу ее на осмотр, а ты проходил ТО в последний раз два года назад. Стайлза одновременно и раздражает, и возбуждает, когда Бобби ведет себя, как настоящий взрослый. Говорит логично, аргументирует свою точку зрения. Пару раз у Стайлза встало, когда он увидел тренера, сидящего за столом в очках. Он правил свои конспекты, чтобы учесть новые изменения в учебной программе от министерства образования. Такой серьезный. Сосредоточенный. Мозг Стайлза перестал работать, когда Бобби зачесал ниспадающие на лицо волосы растопыренными пальцами и задумчиво закусил губу. Он залез под стол, взял все еще мягкий член мужчины в рот, дрожа, сгорая от желания, и кончил, едва прикоснувшись к себе. Большую часть пути за рулем проводит Бобби, потому что они оба встали с рассветом, чтобы выехать из города по пустым дорогам, и Стайлз вырубился, едва они отъехали от дома. В Терлоке он просыпается и меняет Бобби, позволяя тому уснуть на оставшиеся два с половиной часа пути. В Сакраменто они прибывают к обеду, когда солнце над головой жарит уже во всю свою мощь, и кондиционер в машине становится единственным их спасением от жары. — А вдруг я им не понравлюсь? — спрашивает Стайлз, заворачивая от шумного мегаполиса к частным секторам. Бобби кладет свою большую ладонь ему на колено и слегка сжимает в попытке приободрить. — Мне уже тридцать шесть. Мама будет рада, даже если я привезу ей трансвестита из Таиланда. — Ты сейчас серьезно это сказал? — Стайлз хочет рассмеяться, потому что он наверняка лучше какого-то трасвестита с силиконовыми сиськами, но количество предупреждающих знаков на дороге не позволяют ему сильно отвлекаться. Хотя… Бобби так гладит его почти у самого паха, что Стилински уже какое-то время размышляет и том, чтобы остановиться и сбросить напряжение, скрывшись в тени разросшихся деревьев. — Ты — самый лучший из всех возможных вариантов, которые она себе напридумывала, — хмыкает Финсток и указывает на поворот на нужную улицу. — Она знает, что ты мужчина. Рамона уже сказала ей, что твой голос звучал достаточно молодо, но я не стал им ничего рассказывать, потому что я никогда не смогу им объяснить, насколько ты невероятный. Стайлз резко тормозит и поворачивает голову в сторону Бобби. Его глаза покрасневшие, а нос слегка влажный, когда он пытается сквозь мутную пелену выступивших слез рассмотреть Финстока. — Ты маленькое сентиментальное дерьмо, — шепчет мужчина и уводит его в глубокий поцелуй. Они стоят прямо посреди дороги, и Стайлз даже не включил аварийку, но язык Бобби залезает в его рот и творит что-то невероятное, чтобы он смог подумать о чем-то другом. — Ты ей понравишься, — выдыхает он сквозь поцелуй, а потом нагибается и позволяет Стайлзу выплеснуть скопившееся в теле напряжение. Пока твердый влажный член погружается в его рот до самого основания, Бобби думает о том, что порой иметь молодого любовника чертовски удобно — у Стайлза буквально все проблемы решаются одинаково. Разбил любимую чашку — почтил ее память траурным сексом прямо на кухонном столе; пришел штраф за неправильную парковку — поплакал во время минета, а потом позвонил отцу и договорился на оформление ошибочного предписания; поссорился со Скоттом — залил спермой подушку-кокос. Бобби это нравилось. Нравилось, что Стилински кидается на него каждый раз словно изголодавшийся, что не ограничивается только пассивной позицией, но и позволяет самому Бобби побыть расплавленным на сковороде куском сливочного масла. Так что, оргазм действительно помогает решить большую часть их несущественных проблем. Не удивительно, что сразу же после Стайлз пышет энергией, улыбается и не чувствует былой нервозности. Он отвечает той же любезностью, позволяя себе подразнить Финстока не только языком, но и пальцами, а потом уверенно выруливает в сторону дома родителей своего горячего расслабленного мужчины. Когда они останавливаются возле зеленой ухоженной лужайки, Стайлз начинает нервничать снова. — Успокойся, я не дам тебя в обиду, — говорит Бобби и выходит из машины. Стайлз вылетает следом, помогая достать багаж, хотя у них с собой не так много вещей: одна сумка с одеждой и одна с гостинцами. — Да ты же первый кинешь меня им на съедение! Бобби звонко чмокает его в нос и захлопывает багажник. — Как же хорошо ты меня знаешь. Стоит их машине припарковаться на подъездной дорожке, как из дома тут же раздается звонкий женский голос: — Мама! Бледнолицый приехал! Стайлз резко останавливается и вопросительно смотрит на Бобби. — Сейчас все поймешь, — только и отвечает он, потому что из дома по очереди сразу же начинают выходить Финстоки, отвечая на все вопросы Стайлза. Смех вырывается из него бесконечным потоком, заставляя слезы течь по щекам. Он знал, что Бобби рос в приемной семье, но он и подумать не мог, насколько забавно все окажется на самом деле. — А, говорят, в Америке нет расизма, — весело выкрикивает он, подходя ближе к Финстокам. Мужчина, что идет впереди всех — скорее всего отец — улыбается, и на контрасте с темной кожей его зубы кажутся чертовски белыми. Он резво для своего возраста заключает Бобби в крепкие объятия и треплет по голове. Стайлз идет следующим на очередь в эту славную семейную пытку, но, даже несмотря на то, что в какой-то момента воздуха в нем почти не остается, эти люди кажутся ему милыми и добродушными. — Рада, наконец, познакомиться с тобой. Стайлз оборачивается и сталкивается взглядом с женщиной, похожей на человеческую версию черной мамбы. Она высокая, стройная, ее движения плавные и неторопливые. Ее спина неестественно прямая, а подбородок гордо вздернут, хотя, стоит Стайлзу подойти ближе, он видит, с каким теплом она смотрит на Бобби. Ее единственный не родной ребенок, наконец, привел в дом свою вторую половину. Боже, Стилински сейчас потеряет сознание от понимания, какая на него возложена ответственность. — Боже, если бы не Бобби, я бы, определенно, приударил за вами, — говорит Стайлз быстрее, чем думает, но миссис Финсток на это только ласково улыбается. — Льстец, — ее голос грубоват, как у большинства афроамериканцев, но Стилински буквально загипнотизирован ее красотой. Ее пышные кудрявые волосы обрамляют ее правильно лицо, как шапка одуванчика. Вот-вот сорвется и разлетится. — Мне начинать ревновать? — усмехается тренер, и Стайлз переводит на него ошарашенный взгляд. — Ты не говорил, что твоя мама такая красивая, — шепчет Стилински, на что Бобби только закатывает глаза. — Это мои братья, Зейн и Руперт, — тренер показывает на двух крупных плечистым мужчин, чертовски похожих на Эрнесту. Стайлз тянется, чтобы пожать им руки и удивленно охает, когда каждая из них оказывается едва ли не в полтора раза больше его собственной. — И сестра Рамона. — Приятно познакомиться, — скалится Стайлз, хотя чувствует, что от напряжение у него сейчас подогнуться колени. Бобби умело уводит Стайлза из-под распросов родных и тащит на второй этаж в свою старую комнату. В ней давно сделали ремонт, так что узнать что-то про то, каким был тренер подростком, так просто не получится. Стилински уже запланировал выпросить у Эрнесты альбом с детскими фотографиями ее сына, чтобы умиляться, каким смешным и несуразным был Бобби в шестнадцать. По крайне мере, ему чертовски интересно, в каком возрасте тренер сделал себе ту дурацкую татуировку на бедре — маленький мультяшный слоник с бантиком на хвосте. — Несколько тонкие здесь стены? Бобби оборачивается, чтобы кинуть на парня свой самый осуждающий взгляд. — Даже не думай. — О чем? — О том, о чем ты уже подумал. Стайлз подходит сзади и смыкает руки у Бобби на животе, кладя острый подбородок тому на плечо. — Я ни о чем не думал. Тренер фыркает, ни капельки не веря его словам, но кладет руки поверх рук Стайлза, переплетая пальцы, выдыхает и расслабляется. — Мне нравится твоя семья, — говорит парень, водя носом по шее Финстока. — Подожди немного и ты передумаешь. Мягкий смешок вырывается из парня, оседая щекоткой на шее тренера. Легкой. Волнительной. Бобби не планировал заниматься сексом в доме родителей, но то, как ласково Стайлз водит кончиками пальцев по его запястью, прижавшись грудью к широкой спине, заставляет его переосмыслить свое решение. Вряд ли он сможет не дотронуться. Особенно когда Стайлза ластится к нему, как новорожденный котенок к теплому брюху кошки. — Ты что-то сделал со мной. — Да? И что же? Бобби пожимает плечами, а потом ловко выворачивается из объятий Стайлза, чтобы повернуться к нему лицом и встретится взглядом с хитрыми золотистыми глазами своего бывшего ученика. Худшего лучшего ученика за всю его преподавательскую практику. — Что-то плохое? — Стайлз приподнимается на носочкам и останавливается, когда губы начинает покалывать от ощущения чужого дыхания на них. — Не думаю. Бобби никогда не заводился так быстро. От одного поцелуя, столкновения языка с языком. — Если мы сейчас не остановимся, то я, обещаю, нагну тебя и заставлю кричать, чтобы услышали даже соседи в самом конце улицы. — С чего ты взял, что я буду снизу? — усмехается Финсток и отходит. Стайлз пожимает плеча и загадочно улыбается. Он не станет раскрывать свои секреты, но он еще ни разу не ошибался, зная наверняка, когда Бобби нужно почувствовать себя слабым. Они спускаются на обед, едва успев разобрать сумки и принять душ. Стайлз чувствует некоторую неловкость, когда его единственного насильно усаживают за стол и запрещают помогать. Бобби при этом приносит то тарелки, то кружки, братья и сестры — хлеб, стаканы, напитки, и только он и глава семейства сидят и за этим всем наблюдают. Суета утихает, только когда Руперт выносит огромное блюдо с запеченной в духовке индюшкой. Стайлз бросает взгляд на Бобби, пытаясь показать всем своим видом, насколько он в восторге, но Финсток с кем-то очень увлеченно переписывается, спрятав телефон под столом. Спустя пару секунд он облегченно вздыхает и выключает экран. Снаружи дома слышится звук подъезжающего автомобиля, и Эрнеста тут же выглядывает в окно, чтобы посмотреть, кто приехал. — Это копы, — она оборачивается и, злобно щуря глаза, смотрит на Бобби. — Роберт, что ты уже успел натворить? Тренер поднимает обе руки вверх и широко распахивает глаза. Даже Стайлз видит, что он врет. — Я ничего не делал. Стилински подскакивает и подбегает к окну, чтобы увидеть машину департамента полицейского участка Бейкон Хиллс, из которой выходит его отец в гражданском и Мелисса в чудесном нежно-голубом платье. — Ты! — кричит Стайлз, оборачиваясь. Бобби уже стоит рядом и с довольным выражением лица смотрит через его плечо в окно. — А ты думал, я один тут буду позориться? Не дождешься. Стайлз снова смотрит в окно и сквозь прозрачное стекло встречается взглядом с отцом. Тот вытаскивает из подмышки его детский альбом и машет им в воздухе с очень довольным выражением лица. — Ты такая задница! — парень смотрит на остальных Финстоков и тяжело вздыхает. — Это мой папа. Зейн удивленно присвистывает, устремляя взгляд в след ушедшему открывать дверь Бобби. — Бледнолицый не говорил, что твой отец коп. — А он не говорил, что я тоже коп? Смешно становится даже хмурому и молчаливому Флопперу. Он прячет улыбку в стакане с минералкой, потому что все семейство Финстоков до единого знает, каким проблемным подростком был Бобби и как часто того забирали в участок за мелкое хулиганство. Тем забавнее, что его долгожданный плюс один оказался из не просто сотрудником, а из семьи представителей закона. — Ну, что ж, рад тебя снова видеть, — слышит Стайлз громкий голос отца, испытывающего искреннее наслаждение от ситуации, — пирожок. Бобби выходит слегка сконфуженный, что еще больше веселит Флоппера. — Пирожок? — спрашивает мужчина. — Просто не спрашивай. Я ляпнул, не подумав. Джон довольно хмыкает: — Это была славная история о том, как я пришел на родительское собрание к своему сыну… — Папа, господи! Старший Стилински очень медленно, как сраная кукла Чакки, поворачивает голову в сторону Стайлза, а потом его губы приоткрываются, растягиваются в какой-то извращенной улыбке. — Вы сами меня сюда позвали, так что нет смысла запрещать мне веселиться. Пока Стайлз пытается добраться до Бобби и как следует ему врезать, Джон успевает пожать руку всем мужчинам семейства, представит себя и свою спутницу и пообещать рассказать самые забавные истории из детства сына. Бобби же пользуется своим преимуществом в размерах и просто захватывает Стайлза в капкан из длинных рук и держит, пока тот не обещает его не убивать. Что ж, они оба знают, что Стайлз ему подыграл и позволил себя схватить, но это не так важно, как Эрнеста и Мелисса со своими загадочными улыбками типичных мам. — Так, кем именно ты работаешь? — заинтересованно тянет Рамона. Стайлз слышал, как они с Зейном только что сделали ставки на то, что он либо тот чувак, что пихает листовки в щель между дворниками, либо принимает звонки на горячей линии 911. Стайлз делает длинную паузу, смотрит сперва на Зейна, а потом и на Рамону. Девушка многозначительно подмигивает, обещая разделить куш пополам, и с абсолютно честным лицом соглашается немного заработать: — Я патрульный. Выписываю штрафы за неправильную парковку. Зейн разочарованно чертыхается и незаметно протягивает сестре пару сотен. Эрнеста и Флоппер упорно делают вид, что это не их дети. Хотя, что еще от них ожидать? Зейну, самому старшему, всего двадцать три, Рамоне двадцать и Руперту двадцать один — по сути, ни один из них еще не перестал быть подростком. Джон со своего места умело маскирует за кашлем свой хрюкающий смех, когда слышит сына. Он косится на Мелиссу, но та чуть больше адаптирована к такого рода ситуациям, поэтому на ее лице не дрожит даже мускул. Она продолжает расспрашивать Эрнесту про рецепт маринованных огурчиков, полностью игнорируя мужчин. Тогда Джон откидывается на спинку стула и смотрит в другую сторону — на Финстока, сидящего следом за Стайлзом. Ему интересно, что тот думает на этот счет, но, едва Джон поворачивает голову, тренер тут же упирается в него осуждающим взглядом, а потом Джон читает по губам очень четко произнесенное «ваше воспитание». Ну, он не станет отрицать, что они действительно чертовски похожи. — Хэй, тренер, может, настало время детских фотографий? — спрашивает Стайлз. Джон смотрит на стол и вдруг осознает, что обед подошел к концу: индейка превратилась в обглоданные кости, графины с лимонадом опустели, а от картофеля осталось три коричневых дольки, одиноко блестящих от индюшачьего жирка. — Если ты не забыл, — говорит Бобби, — твои детские фотки тоже будут смотреть. Стайлз пожимает плечами, глядя в ответ влюбленно и весело: — Да ладно, тренер, ты видел меня в мои самые худшие годы. Мне уже нечего терять. Финсток фыркает и поднимается из-за стола, забирая свою тарелку вместе с тарелкой Стайлза, его отца и Мелиссы. Когда Рамона и Зейн протягивают свои к общей куче, Бобби забирает посуду только у сестры. — А ты не заслужил, маленькая ты задница, — говорит он младшему брату и уходит к раковине, куда опускает свою ношу, чтобы сполоснуть, а после запихнуть посуду в посудомойку. Зейн недовольно ворчит. Рамона довольно улыбается, а Руперт молча помогает Бобби убирать со стола, пока Эрнеста и Флоппер уводят Джона и Мелиссу в гостиную, чтобы вдоволь пообсуждать своих детей. Стайлза прогоняют, чтобы он не мешался под ногами, а шел отдыхать, поэтому он выскакивает на веранду и с наслаждением вдыхает прохладный вечерний воздух. Их трапеза за разговорами растянулась на несколько часов, но это было прекрасное время с прекрасными людьми. Более того, его отец тоже с ними познакомился, будто бы у них с Бобби все очень и очень серьезно. Стайлз улыбается мыслям о том, какое у них с тренером может быть будущее, пока позади него вдруг не открывается входная дверь. Он оборачивается и видит Зейна. Он крупный и плечистый и, возможно, занимается спортом, потому что мышцы на его руках вздуваются, стоит ему подойти и вальяжно облокотиться о деревянные перила. — Ты не против посекретничать? — спрашивает он. Стайлз пожимает плечами и соглашается, потому что примерно представляет, как должно работать сватовство. — Скажи честно, что ты нашел в Бобби? Стайлз старается игнорировать странную постановку вопроса и интонацию, с которой Зейн его задал, потому что есть вероятность, что он просто додумывает. — Не знаю, — отвечает он, — просто как-то так завертелось. Он милый. Есть в нем что-то, что притягивает. Зейн кивает с видом, будто ему совершенно плевать, о чем говорит Стайлз, и это начинает нервировать. — И тебя не смущает, что он обычный учитель? Херня какая-то. Не похоже на беседу типа «обидишь мою дочурку, и я тебе яйца оторву». — Учителя мало зарабатывают, — поясняет Зейн. — Ты же понимаешь, что быть преподавателем — это призвание, а не работа, которая будет приносить нормальные деньги. Стайлз поворачивается к парню всем корпусом, пытаясь не выказывать явной агрессии, и спрашивает: — К чему ты ведешь? Зейн подходит чуть ближе, подходит так близко, что буквально нарушает личное пространство Стайлза, и кладет свою большую черную руку на руку Стилински. — Ты знал, что у меня есть свой небольшой бизнес? Две автомастерские на юге Сакраменто. Я могу сделать так, что ты никогда ни в чем не будешь нуждаться. Зейн наклоняется ближе, и Стайлзу приходится отступить. — Я не собираюсь бросать его. — Он сорокалетний чокнутый неудачник. Стоит ли тратить время на того, кто оказался не нужен даже собственной матери? Откажись от него, и я положу весь мир к твоим ногам. Стайлз сглатывает, пытается унять ярость внутри себя, но кончики пальцев предательски подрагивают. — И что же ты хочешь мне предложить? — Если ты его бросишь, я заплачу тебе полмиллиона долларов. — Так мало? — усмехается Стайлз, чем вызывает на лице Зейна понимающую самодовольную ухмылку. — Миллион, — повышает цену. — Станешь моим, чтобы этот чертов белый мудила понял, какое он на самом деле ничтожество. Долбаный белый урод. Стайлз не задумывается, когда бьет Зейна кулаком в живот, потом коленом в нос, а потом валит его на пол, садится верхом и заламывает обе руки таким образом, чтобы любое движение со стороны Финстока, вызывало боль. Он делал это не один раз, так что знает, как правильно выгнуть руки, чтобы плечевые суставы обожгло, будто огнем. Зейн, не ожидавший от достаточно мелкого по комплекции Стайлза, первые пару секунд молчит, но, когда все части тела вдруг резко отреагировали на действия Стайлза, он дернулся и попытался скинуть с себя его. Но Стилински работал в поле не просто так. Он знал, как удержать более крупного противника, потому что, в основном, все и всегда вокруг него были крупнее. — Это проверка! Это была проверка! Стайлз усмехается и надавливает на руки сильнее: — Я тебе прямо так и поверил. За идиота держишь? — Честно! Мы с Рупертом хотели быть уверены, что ты не какой-нибудь придурок! Стайлз впивается пальцами в промежуток между лопатками, заставляя Зейна заорать еще громче. Он так орет, что не удивительно, что на шум сбегаются все Финстоки и его собственный отец. Удивительно, что никто из них не пришел вообще. Он слышит приглушенное «ебать» от Руперта, но ярость буквально застилает ему обзор, и, когда Бобби подходит сзади, ему приходит приложить сил, чтобы отодрать Стайлза, вцепившегося в свою жертву, как бойцовая собака. — Стайлз, — зовет он, — успокойся. Все хорошо. — Господи, он сломал мне нос! — Зейн, заткнись, — Бобби поворачивает Стилински лицом к себе и заглядывает ему в глаза. — Что произошло? Давай, ты даже на Джексона так не кидался. Что он сделал? Стайлз поднимает на тренера глаза и не может вымолвить и слова. Все как в тумане. В какой-то момент Зейн просто называет своего сводного брата белым уродом, а потом уже лежит со сломанным носом на деревянном полу веранды. — Мы же не могли тебя доверить кому попало. — Серьезно? Вы сериалов пересмотрели? — насмешливо спрашивает Бобби, глядя на испуганное лицо подошедшего к ним Руперта. Он берет в свою руку руку Стайлза и обреченно качает головой. Костяшки даже не сбиты, но запачканы кровью. Кожа слегка покраснела, так что Финсток только тяжело вздыхает и начинает нежно поглаживать его тонкие длинные пальцы, успокаивая, расслабляя. — Вы два придурка. Он же коп. Совсем мозгов не осталось? — Так он же сам сказал, что обычный патрульный, — пытается оправдаться Руперт. Флоппер, сразу смекнувший, что натворил его отпрыск, забрал Зейна и повел его в ванную останавливать кровь. Джон усмехается. — Ты его больше слушай. Проходя обратно в гостиную мимо Руперта, Стайлз не выдерживает и больно бьет его кулаком в живот. — Стайлз. Он поворачивается к Бобби, чувствуя, как внутри все бурлит от негодования. — Тренер, я не… — Пойдем, — вздыхает мужчина, берет Стайлза за руку и, пока Руперт пытается начать заново дышать и не плакать при этом, как девчонка на выпускном в детском саду, ведет его наверх в спальню. — Они два идиота, — говорит Финсток, усаживая Стайлза на кровать. Он садится на корточки между его ног, но все равно остается чертовски большим. — Решили, что им надо убедиться, что ты не обидишь единственного белого ребенка в этой семье. И слегка перестарались. Знаешь, они все думают, что раз я от них отличаюсь, то меня надо защищать сильнее. — Это не было похоже на проверку. Он говорил так… — Зейн - начинающий актер. Стайлз удивленно распахивает глаза. — Я думал, он экономист. — Был. Пока не бросил колледж после первого года обучения. — Господи, — стонет Стайлз, пряча лицо на плече мужчины, — я сломал ему нос. Бобби усмехается и целует покрасневшую костяшку на руке. — И это было чертовски горячо, — Финстоку приходится отстраниться, чтобы не увести Стайлза в горизонтальное положение. — А сейчас мы с тобой спустимся вниз, пожелаем всем спокойной ночи и устроим себе небольшой киномарафон. Тебе надо расслабиться. — Вау, — улыбается Стайлз, чувствуя, как на смену нервозности приходит легкая игривость, — ты самый лучший мужчина на свете, знаешь. — А как еще я бы смог довести такую катастрофу, как ты, до самого выпуска? Внутри его живота пляшут, словно одурманенные, бабочки, щекочут изнутри своими крыльями его органы и задевают сердце, заставляя его биться быстрее и быстрее. Стайлз чувствует себя таким удивительно счастливым от того, насколько невероятным и чутким оказался Бобби Финсток. — Я так сильно тебя люблю, — выдыхает парень, беря в лодочку из ладоней лицо тренера. Такое странное крупное лицо, с этими выразительными глазами и пухлыми губами, с этими непослушными волосами. Он целует Финстока, нежно, едва касаясь, но глаза начинают щипать от искрящегося в венах счастья. Стайлз извиняется перед Зейном, когда они спускаются вниз, но делает это настолько неискренне, что все Финстоки усмехаются практически в унисон. Все, кроме Зейна. — Я тут заметил, — спрашивает Руперт. — Почему ты называешь Бобби тренером? Это так странно. Если это какие-то ваши ролевые игры, то не стоит выносить их публику. Эта семья придерживается консервативного сексуального воспитания. Стайлз переводит непонимающий взгляд на Руперта. Шериф возле него прячет смешок за кашлем. — Он буквально был моим тренером по Лакроссу в старшей школе. Стайлз отпивает пиво из своего бокала, после чего поворачивается и ловит на себе удивленный взгляд не только Руперта, но и Зейна. — Он что, совратил своего ученика? Сколько тебе было лет, когда вы… ну… это. — Не будь идиотом, мой черный брат, — Финсток прижимается к самому боку Стайлза и приобнимает того за талию. — Ему было 26, и это он меня совратил, а не я его. — Горжусь тобой, сынок! — папа машет ему своим полупустым бокалом с пивом, а Стайлз, пока Бобби уходит на кухню, успевает рассмотреть на журнальном столике детский альбом и стопку фотографий. На них молодой Бобби, такой же высокий и плечистый, как и сейчас, но с чуть более недовольным выражением лица и сломанной рукой. Стайлз берет из отдельной стопки, лежащей возле альбома, фото и не может сдержать улыбки, потому что Бобби на нем сидит напротив огромного торта с цифрой 16, а на голове его картонный колпак. Он не выглядит довольным, но на обратной стороне Стайлз обнаруживает надпись: «Первый день рождения дома». Что удивительно, Финсток на всех кадрах побрит практически налысо, из-за чего он кажется совсем диким. Его глубокие большие глаза смотрят, как глядят звереныши на что-то незнакомое: вот-вот вцепится зубами в протянутую руку. — Он первое время был таким напуганным, — произносит Эрнеста, наблюдая за Стайлзом. Ее голос кажется грустным, но на лице покоится ласковая улыбка. Стилински смотрит снова на фото: Бобби вообще не выглядит напуганным. Агрессивным, недоверчивым, одиноким — да. — Я очень надеюсь, что с тобой он, наконец, сможет стать счастливым. — Мам, перестань. Он сейчас расплачется. У Бобби в руках огромная миска с попкорном и тарелка с нарезанными яблоками и морковкой. Он хмурится, когда замечают фотографии, но никак это не комментирует. — Ты такая задница, — усмехается Стайлз и аккуратно возвращает карточку на место. Они поднимаются наверх и включают на ноутбуке подборку романтических фильмов с Мэттью Макконахи, собираясь не спать до самого утра, но Стайлз вырубается почти сразу после начала. Он уже не чувствует, как осторожно Бобби ставит ноутбук и попкорн на прикроватную тумбочку, как снимает с него одежду и накрывает одеялом, обхватив его своими теплыми руками поперек талии, словно большая обезьяна. Стайлзу не снятся сны и не снятся кошмары с тех пор, как он начал жить и спать в одной кровати с Бобби. Тот словно одним своим присутствием успокаивал и избавлял от тревоги, позволяя не мучиться бессонницами и не видеть плохие сны. Стайлз не рассказывал, что его мучают кошмары с того момента, как Ногицуне захватил его тело и убил Эллисон, потому что про всю эту сверхъестественную хрень тренер не знает. И Стилински даже понятия не имеет, как об это сказать. Для обычного человека эта информация может оказаться опасной, хотя незнание может принести еще больше проблем. Но пока что Стайлз молчит, продолжая в общем чате стаи обсуждать текущие проблемы. Дерек продолжает иногда писать ему в личные сообщения. Задавать вопросы. Спрашивать совета, словно Стайлз действительно может помочь. Но он это делает. Дает ответы, которые нужны Хейлу, оставаясь постоянно где-то на периферии, как что-то ненужное и бесполезное, и скрывая эти переписки и звонки от Бобби, надеясь, что тот не станет приписывать Стайлзу выдуманного любовника. Но, давайте честно, Бобби не дурак, чтобы не сложить два и два. Пару месяцев назад Дерек столкнулся с Нукелави — Стайлз все еще уверен, что это родственник Кентавра — и Стайлз не мог остаться в стороне, потому что в заварушку пытался влезть его отец. Как он, черты возьми, собирался справляться с древним кельтским демоном, имея при себе ствол с обычными патронами? Пришлось в спешке делать амулеты и искать в Норвежских сказаниях, чем эту тварь убить. Бобби он соврал, что сидит в усилении, потому что два идиота с отдела баловались газовыми баллончиками и теперь оба временно слепы и недееспособны. Он так устал врать. Устал придумывать отговорки, делать честное лицо, чтобы, когда Бобби предлагает сходить на свидание в чертов кинотеатр, Стайлз, глядя ему прямо в глаза, говорил, что у него завал на работе, хотя, на самом деле, Дерек с Питером, чертовы кретины, пробудили в ацтекском храме берсерка, как будто берсерков Кейт им было мало. Стайлз не хочет терять Бобби. Не хочет рушить то, что между ними происходит. Потому что Стайлзу с Финстоком действительно хорошо. Хорошо и спокойно. Они часто включают старый виниловый проигрыватель тренера и танцуют на крошечной кухне Бобби, сталкиваясь бедрами и оттаптывая друг другу ноги. Они смотрят слезливые мелодрамы и фантастику, чередуя. Они выращивают вместе клубнику, каждый на своей домашней грядке, и Стилински знает, что, когда у него ничего не растет, и он расстраивается, Бобби, пока Стайлз спит или пропадает на работе, пересаживает ему один из своих кустов, чтобы потом вместе обрадоваться еще зеленому недозревшему плоду. А еще он любит просыпаться в совместные выходные, переплетя конечности, чтобы потом заняться ленивым сексом, а потом вместе сделать чуть подгоревший омлет, потому что Стайлз опять отвлекался на поцелуи и глупые шутки, а Бобби ему потворствовал. А еще Стайлз обнаружил, что Бобби спит голым, и это открытие не давало ему покоя на протяжении четырех недель. Он просыпался по несколько раз за ночь, чтобы провести рукой по животу, бедру, круглой крепкой заднице, ощутить гладкость и тепло чужого тела, а потом снова уснуть, чтобы утром вскочить с первыми лучами солнца и развести тренера на разврат, пока тот еще сонный. Утром он планирует заняться тем же, но обнаруживает, что в кровати, кроме него, больше никого нет. Стайлз тяжело вздыхает и заставляет себя подняться, одеться, умыться и, хотя на часах всего половина восьмого утра, а у него законный выходной, отправиться на поиски Бобби. На кухне шуршит подолом длинном юбки Эрнеста. За столом сидит сонная Рамона и вяло смотрит в свою кружку с остывшим кофе. — Доброе утро, — говорит Стайлз, неловко оглядываясь. — Никто не видел Бобби? Эрнеста вытирает руки о кухонное полотенце и подходит, чтобы взять Стилински за руку и повести к выходу: — Они с Флоппером пошли рубить дрова для камина, — объясняет она, открывая дверь, ведущую к веранде и на задний двор. Стайлз встречается взглядом с отцом, развалившимся в плетеном кресле, — нашлась тут ранняя пташка — и Мелиссой на соседнем аналогичном. На небольшом столике стоят две кружки с чаем, стеклянный заварочный чайник и блюдце с печеньем: Стайлз начинает испытывать невероятную радость, что спустя столько лет одиночества, папа, наконец, нашел женщину, которая сможет сделать его счастливым. Они оба выглядят отдохнувшими, что не часто можно заметить с их-то работой. — А вон и Бобби, — говорит Эрнеста, и Стайлз поворачивает голову. На ступеньках, уставшие и мокрые, сидят Флоппер и Руперт. Рядом с ними с распухшим синим носом — вечером они с Флоппером ездили в круглосуточную больницу и, слава богу, страховка полностью покрыла лечение — развалился Зейн. А потом Стайлз переводит взгляд на Бобби и замирает. Ему кажется он видит снизошедшего с небес древнегреческого бога, хотя, на самом деле Бобби просто без футболки,в коротких старых шортах с то ли дыркой, то ли выгоревший пятном на заднице, и банданой на голове, не позволяющей его отросшим волосами лезть в лицо. Его руки в серых рабочих перчатках, и, Стайлз будет самым большим лжецом на свете, если скажет, что это уродство не делает Бобби еще более горячим. Финсток ставит на деревянный чурбак новое бревно, перехватывает покрепче древко топора, замахивается — все его блестящее от пота тело разом подтягивается, напрягается, рельеф мышц становится четче — и опускает лезвие прямо посередине бревна. Дерево трескается, расходится пополам, но топор застревает почти у самого конца, так что Бобби приходится поднять топор вместе с бревном — не высоко, но тело его снова все подбирается — и с силой пускает обратно, разделяя бревно на две части. — Матерь Божья, — шепчет Стайлз, привлекая внимание Финстоков, отца, Мелиссы. Все смотрят, как он, раскрыв широко глаза и покраснев буквально всем телом, смотрит на тренера. — Кхм, Стайлз, — зовет его отец и взглядом указывает куда-то вниз. Стайлз опускает голову и с ужасом понимает, что у него встал. Тонкая ткань хлопковых брюк натянута, как паруса на Бригантине, и совсем ничего не скрывает. — Вот же черт, — вскрикивает Стилински, резко сводит ладони, прикрывая пах, разворачивается и, едва не сшибая углы, бежит обратно в комнату. Бобби, не сразу заметивший Стайлза, успевает заметить только его спину. Он непонимающе хмурится, вытирает пот со лба висящей на поясе тряпкой и поднимает вопросительный взгляд на мать: — Что случилось-то? — спрашивает он. Зейн и Руперт обмениваются понимающими взглядами и еле слышно хихикают. Отец показывает большой палец в знак одобрения, а мать буквально светится от счастья, как усыпанный блестками Иисус Христос на поздравительных открытках. — Иди к своему мальчику, дорогой, — говорит Эрнеста, заставляя Зейна и Руперта начать строить рожи и игриво шевелить бровями. Идиоты. — Душ не забудь принять! — кричит ему вслед Руперт. Бобби не успевает ответить, но громкий хлопок, похожи по звуку на подзатыльник отца, заставляет его почувствовать себя чуточку лучше. Он взбегает наверх, неуверенно замирая у закрытой двери в собственную комнату. Осторожно постучав, он приоткрывает дверь и заглядывает внутрь. — Стайлз? — Уйди. Нахмурившись, Бобби проникает внутрь комнаты и подходит к кровати, на которой, уткнувшись лицом в подушку лежит Стайлз. — Ну и что стряслось? — А тебе еще не рассказали? — голос парня приглушен, но Бобби все равно слышит, что тот чертовски зол. Пока только непонятно на кого. — Нет, поэтому я и пришел к себе. Может, перестанешь вести себя как задница и поговоришь со мной? Стайлз позволяет себе подумать, а потом, недовольно сопя, поворачивается не только головой, но всем корпусом, так что Бобби сразу замечает причину его негодования. — У меня встал на глазах у всех твоих родственников. Бобби запрокидывает голову и громко хохочет. — Теперь понятно, что это были за взгляды и улыбки, — мужчина, все еще улыбаясь наклоняется и, нежно целует Стайлза в лоб. — Если тебя это успокоит, то мама была просто в восторге. — Ты делаешь хуже. Бобби кладет руку на бедро Стайлза и мягко сжимает его. — Ничего страшного не произошло. Ты разве забыл, сколько раз у Дэнни вставало в раздевалке на других парней? Или как Джексон едва не обкончал штаны во время драки с капитаном команды Гризли? Или тебе напомнить, как у Маккола встал только потому, что Кира пришла на его игру с плакатом «Скотт лучший»? Она даже не была голой. Стайлз все еще пытается хмурится, но глупая улыбка сама налезает на его лицо. — Это другое, — говорит он и судорожно вздыхает, когда рука тренера начинает неторопливо двигаться выше. — Другое, — хмыкает Финсток. — У них встал на глазах почти всей школы, а у тебя в кругу семьи на человека, с которым у тебя отношения. Бобби поднимает руку выше и кладет ее на вздыбленную ширинку, тут же обхватывая твердый член парня сквозь ткань штанов. Бедра Стайлза подпрыгивает навстречу уверенным ласкам, а дыхание становится чаще. — Мне кажется, еще хуже, когда самого натурального плейбоя школы его собственный учитель застает в раздевалке на коленях и с членом во рту. — Я думал, в школе Джексон встречался с Лидией. Бобби давит и давит своей широкой горячей ладонью, сжимает яйца сквозь брюки, заставляя Стайлза извиваться и хныкать. — Это было после того, как они расстались. Тренер обхватывает член Стайлза, натягивая ткань брюк, после чего наклоняется и берет его в рот прямо так, причмокивая и заставляя ткань моментально потемнеть от его слюны. — О, господи! — Не кричи, иначе нам придется остановится. — Нет-нет-нет. Буду тихим, обещаю. Только не останавливайся. Бобби весело усмехается и вновь возвращается к делу. Он чувствует, как Стайлз в его рту пульсирует, готовый излиться с минуты на минуту, как дрожат и поднимаются наполненные яйца, но его и самого завела мысль о том, что Стайлза встало только от того, как Бобби, грязный и потный, рубил эти чертовы дрова, поэтому в последний момент он переживает основание, не позволяя парню кончить. — Я так тебя ненавижу, — выдыхает Стайлз, тем не менее он позволяет тренеру отстраниться и уйти, чтобы быстро ополоснуться в душе. Он спешно стягивает с себя мокрые штаны и футболку. Член звонко шлепает ему по животу, оставляя влажные прозрачные подтеки предэякулята на бледной коже. Стайлзу чертовски хочется коснуться к себе, но желание дождаться и почувствовать внутри себя огромный член Бобби превышает все остальное. Когда Бобби возвращается, он уже полностью раздет. Абсолютно голый и возбужденный. Совсем еще чуть покрасневший и напряженный после длительной работы. Стайлз тут же кладет руку на его каменные плечи и притягивает для влажного поцелуя. — Давай, красавчик, заставь меня кричать, — шепчет Стайлз в губы Финстока, заставляя мужчину расплыться в счастливой улыбке. — Какой же ты дурак, Билински, — шепчет Бобби и завлекает парня в еще один поцелуй. Он вылизывает рот Стайлза, пока его руки закидывают длинные крепкие ноги парня себе на талию, заставляя того сцепить их между собой на его пояснице. Бобби толкается, сталкивается собственным возбуждением с членом Стайлза, проезжает открытой головкой вдоль всего пениса парня. Потом еще раз. И еще, делая толчки все более грубыми и жесткими, заставляя Стайлза завывать на одной ноте каждый раз, когда их члены и яйца терлись друг о друга с такой невероятной силой. Стайлз едва не пропускает тот момент, когда жилистые пальцы Бобби касаются его сфинктера, а потом первые два уверенно проникают внутрь, растягивая его так правильно, так сильно, делая все эти ощущения невероятно острыми, яркими. Он теряется в ощущениях. Они кажутся мучительными, но недостаточно сильным, чтобы позволить ему кончить, хотя Финсток ни на секунду не перестает тереться, толкаться. — Тренер, — просит Стайлз. — Тренер. Бобби заставляет Стилински запрокинуть голову и впивается в доверчиво подставленную шею до синих, фиолетовых, кровавых отметин. Стайлза начинает трясти на грани оргазма, но Бобби снова пережимает основание его члена, не позволяя излиться. Он спускается ниже, прикусывает чувствительную горошину соска, целует впалый живот и широким движением языка проходит от напряженных яиц до самой вершины, влажной и чуть солоноватой. — Не смей кричать, — предупреждает он, а потом, возвысившись над дезориентированным Стайлзом, одним плавным толчком входит до самого основания. Ему приходится накрыть рот Стилински ладонью, потому что тот, изогнувшись в крутую дугу, срывается на крик и сразу же кончает, пачка собственную грудь, живот и подбородок. — Непослушный мальчишка. Не выходя из ослабевшего тела, Бобби позволяет Стайлзу немного прийти в себя. Бархатные стенки плотно обхватывают его, рефлекторно сжимаясь в попытке вытолкнуть инородный предмет. — Че-е-ерт, — стонет Стилински. Все его тело захватывает мелкая дрожь, когда член Финстока внутри него задевает чувствительную после оргазма простату. — Давай, — говорит Бобби, — кончи для меня еще раз. Ты сможешь. Стайлз упирается руками в бедра Финстока в попытке отстраниться, потому что терпеть уже невозможно. Это болезненно-острое наслаждение ощущается, будто в него одновременно по всему телу впиваются сотня острых иголок, каждая из которых ударяет целенаправленно в скопление нервов, заставляя его испытывать в микро-оргазмы. Бобби перехватывает его запястья и заводит за голову. С каждым толчком Стайлз под ним стонет все громче и громче, выгибается, мотает головой, плачет, но в итоге закидывает ноги тренеру за спину и прижимает ближе, толкается пятками в попытке ускорить. — Помоги мне, — просит Стилински. Он пытается потереться собственным членом о свой живот или о живот Финстока, но контакта слишком мало. — Нет, — отвечает Бобби. Голос его приглушенный, дыхание сбитое. — Ты кончишь так. — Я не могу, — хнычет парень и до боли закусывает нижнюю губу, когда Бобби специально полностью выходит, а потом вгоняет свой чертов член до самого упора. Его простата попросту не выдержит и взорвется: он это чувствует. — Давай малыш, — Бобби наклоняется, касается носом носа Стайлза и проводит кончиком языка по приоткрытым губам, — кончи для меня. Финсток накрывает рот Стайлза, утягивая в поцелуй и резко, без подготовки, без предупреждения обхватывает влажную головку его пениса и круговыми движениями начинает быстро-быстро тереть ее шершавой ладонью. Стайлз распахивает глаза, пытается вырваться, кричит в поцелуй, дергается словно в припадке, а потом замирает. Финсток делает пару размашистый движений бедрами, а потом изливается внутрь Стилински, чувствуя как собственная рука становится мокрой. — Ты гребанный ебарь-террорист, — хрипит Стайлз. Господи, он сорвал голос. Наверняка весь дом слышал его крики. Бобби ласково улыбается, а потом наклоняется и вылизывает его мягкий член, заглатывая-засасывая его полностью, заставляя Стилински хныкать и скулить, потому что плоть его после двух оргазмов невероятно чувствительная. Финсток тем временем идет выше, очищает своим языком живот Стайлза от спермы, его грудь, соски и шею, а потом доходит до губ и проскальзывает внутрь влажным языком, заставляя его почувствовать вкус собственной спермы. Его пальцы, жадные, напористые, гладят края его опухшей приоткрытой дырочки, заставляя сперму вытекать наружу. — Спи, — говорит Бобби и ласково трется носом о висок Стайлза. — Мне надо еще помочь отцу с машиной. Разбужу тебя, когда будем уезжать. Стайлз хочет возмутиться, потому что он планировал провести время с его семьей, а не проспать все выходные, но Финсток уже уходит, а Стайлз сразу же вырубается. Он не чувствует, как тот спустя время возвращается и протирает его влажным полотенцем, потому что из него буквально только что вытрахали душу. Будит его Бобби, как и обещал, к моменту их отъезда. На часах четыре часа, дорога займет около пяти, а им обоим завтра на работу, так что, как бы Стайлзу не хотелось, а остаться еще на пару часов они не смогут. Вся семья Финстоков собрались вместе, чтобы проводить не только Стайлза и Бобби, но и Шерифа с Мелиссой — отец умудрился оставить за главного Пэрриша, хитрый лис. Эрнеста нагрузила им кучу банок с закрутками, солеными и сладкими, а еще купленные в магазины местные сладости. Джон больше всего обрадовался домашнему пиву. Зейн, когда подошла его очередь сцепиться объятиями со Стайлзом, подмигнул и чересчур громко проговорил: — Ты не думал стать оперным певцом? Такие ноты взять сможет не каждый. Шериф громко смеется и даже бьется из-за этого головой о бортик машины когда залезает внутрь. — В следующий раз я тебе нос еще раз сломаю, — обещает он, и Бобби успевает увести и запихнуть его в свой автомобиль до того, как Стайлз начнет кого-то увечить. В окно Стайлзу напоследок успевает заглянуть еще раз Флоппер, спокойный и невозмутимый: — Ты мне понравился, приятель. Добро пожаловать в семью. — Папа! Он сейчас начнет реветь! Перестань! — Я всего лишь сказал, что он мне понравился! — возмущается мужчина, лукаво усмехаясь и поглядывая краем глаза на шмыгающего носом Стилински. — Ты не так сказал, — ворчит Бобби, но обнимает напоследок отца чуть крепче, чем обычно. — Он хороший человек. — Знаю, сынок. Будь счастлив. Эрнеста на заднем плане вовсю заливается слезами, высокая и стройная, как плакучая Ива в своем зеленом струящемся платье. Стайлз вторит ей и продолжает всхлипывать даже спустя полчаса после поездки, потому что Финстоки сперва добавляют его в семейный чата, потом туда же отправляют его отца, а потом обмениваются фотографиями, счастливыми и безмятежными.