Брисингамен

В тронном зале было шумно. Играли музыканты — лиры, флейты и гортанные барабаны, скальды слагали свои песни о величии Всеотца. Вольштагг и Фандрал громко спорили о том, кто из них лучше выступил на тренировочной арене. Их выкрики были наполнены преувеличениями и откровенными выдумками. Асы танцевали, громко выстукивая сапогами о золото пола. Со всех сторон гремел смех, звенели друг о друга кубки с элем и медом. Стоял удушливый аромат яств и пота. В центре стола выставили жареного кабана — почти в натуральную величину, начинённого зеленью и яркими фруктами, что в Асгарде не растут. Их привезли в честь победы. В воздухе чувствовались горечь эфирных масел и сладость цветов в вазах. Все вокруг сияло золотом, пестрило кружащимися платьями, расшитыми драгоценностями. Колонны, окутанные рунами, переливались в свете свечей. Столы были устланы тяжелыми драпированными тканями, заставлены громоздкими блюдами с дичью, выставленной как символ побед асгардских воинов, как признак их силы, ловкости и умения. Глаза Локи сканировали зал, но он не заметил никого, с кем бы его потянуло танцевать. Хотя Сигюн и улыбалась ему издалека, Локи лишь вежливо наклонил к ней голову и сразу с пренебрежением отметил, как она зашепталась о нем со своими служанками. Едва заметно скривившись, Локи уверенным шагом продвинулся к балкону, собираясь побыть в пусть относительной, но тишине, где в нос не будет так сильно бить эль, а в ушах не будет греметь смех брата. На нём был новенький кафтан — изумрудно-зеленый, его любимого цвета, расшитый серебром. Его волосы приглажены, лицо — торжественно сосредоточено. Он знал, как надо себя вести, как держать подбородок, как не расплываться в улыбке, чтобы казаться старше. Ему надлежало быть принцем достойным своего царя. Он гордился победой наравне со всеми сегодня. Локи не был на поле боя, но он слышал о подвигах и сражениях. Он знал о тактике, он слышал, как мать объясняла, как удерживали фронт, пока асы шли в атаку. И потому — он был частью этого триумфа. И тем не менее, он устал от шума. Переступив порог, Локи оказался на широком полукруглом балконе, отделенном от зала изящными резными створками, покрытыми как полотном ветвящимися лозами цветов. Он сразу же заметил, что предпочел вечернюю прохладу жаркому пиру не один. Леди в струящемся жемчужно-зеленом платье стояла поодаль, скромно сложив ладони одна на другую на перилах. Ее светлые волосы прикрывали часть лица, поэтому Локи не смог сразу признать в ней кого-то из знакомых асиний. — Ты не танцуешь? Незнакомка вздрогнула, развернувшись к нему. Подол платья прошелестел по мрамору балкона, переливаясь перламутром в отсветах Бивреста как роса по утру. — Добрый вечер, Ваше Высочество. — Леди почтительно склонила голову. Локи улыбнулся — слишком ярко, преждевременно. Он сжал губы, едва разобрав в голосе холодную обязанность. Это не было искренним почтением к нему, он умел это отличить. — Веселье внутри в самом разгаре. А ты прячешься тут. Взгляд Локи на мгновение задержался на платье, когда оно вновь сместилось от движения плеч асинии, показывая нежные цветочные узоры, ползущие по бедрам и опоясывающие ее талию и спину. Когда он встретился с ней глазами, она смотрела холодно и немного сожалеюще. От этого лицо ее стало еще более притягательным, почти чарующим. — Я не гостья, чтобы танцевать. Локи задумчиво нахмурился. Не асиния, чужачка. Кто? Он кивнул, сделав вид, что все ему стало понятно. Прислонился к балюстраде. — Признаюсь, даже я иногда устаю от постоянного веселья. — Он старался говорить пренебрежительно, по-взрослому. Это работало со стражей и слугами. Он надеялся, что и со свободными подданными это сработает так же. — Ты выглядишь… по-другому. — Конечно. Вы же принц, Ваше Высочество. А я лишь военный трофей. — Она произнесла это в разрез со смыслом легко. Как Локи произносил свое имя. Это смутило. Незнакомка опустила глаза, и Локи наконец стала очевидна ее принадлежность к ванам. Вся эта плавность, воздушность и мягкость, так не похожие на асов. Это исходившее от нее очарование, заставляющее его смотреть снова и снова. Он заметил тонкие золотые браслеты на её запястьях. Он ни у кого не видел таких прежде, но рунная вязь на них была знакома — аккуратная, выверенная. Он узнал в ней почерк матери и обрывки знакомых слов: узы, запрет, любовь. — В Ванахейме праздники другие, — вдруг сказала она, не глядя на него. — Какие? — Локи вскинул голову, не ожидав, что вана заговорит первой. Она показалась отстраненной, и Локи было бы правильно оставить ее в уединении, но ему так хотелось поспрашивать еще немного. Его голос был полон жадного любопытства. Именно так он просил мать рассказать о чтениях рун и знахарстве, именно с таким вниманием он слушал истории отца о его подвигах и завоеваниях. Она начала говорить, и он замер, слушая. Ее голос был не громким, но его хватило, чтобы затмить все — музыку, шум, поздравления. Он слушал, как она рассказывала о звездах, о воде, о танцах, в которых нет ритуала силы, а есть радость. Про девочек, плетущих косы, и про мальчиков, впервые держащих в руках копье, не для убийства, а для обучения. Про песни в рощах. Про любовь, вплетенную в каждую традицию. Он смотрел на нее, пытаясь представить. Он не мог — но он хотел. Сильно. — Звучит… зачарованно. — Таковы наши традиции, юный принц. Он сделал еще шаг вперед, продолжив разглядывать волнистые как у его матери золотистые волосы с вплетенными в них цветами и крошечными драгоценными камнями. Может и пленница, но ее одели подобающе для царского бала. Значит, она имела ценность, достойную пира Одина. Достойную быть представленной в качестве символа победы. Локи сложил руки за спиной, слегка расправив плечи, чтобы казаться выше. Вана, высокая, красивая, завораживающая и необычная, притягивала его как новая книга, как сверкающий кубок. — А что на счет любви? — Спросил он смело, собираясь показать, что он куда лучше многих способен говорить о высоком, несмотря на свой возраст. Вана улыбнулась маленькой печальной улыбкой. Тускло, одними лишь губами. Она смотрела далеко вперед, за край мира. Туда, где в Гиннунгагап срывались реки, текущие через весь Асгард. Словно там, во Тьме, она видела что-то ему не доступное. Локи на мгновение почудились в ее глазах блики от пожарища, но они пропали, стоило незнакомке моргнуть. — Любовь. Вы первый в Асгарде, кто спросил меня о ней, Ваше Высочество. — Она вздохнула, словно решаясь. — Любовь пронизывает весь Ванахейм. Любовь неотделима от нашего сейда: она в природе, в соседях, в животных, в наших семьях и нас самих. — Едва воодушевившись, она сникла вновь, потеряв блеск глаз и светлость лица. — Вернее, так было. До всего. — Даже намек на улыбку слетел с ее лица, стек как вода. Локи оглянулся на шумный пир, доносившийся из распахнутых дверей гулом и жаром, прежде чем сделать новый шаг ближе к другому миру. — Что же случилось? — Вы победили, Ваше Высочество. — Вана сказала это тихо, отчаянно, скорбь тут же испортила ее красивое лицо. Локи снова бросил взгляд на двери, где асы праздновали победу. Ту самую победу. Губы ваны вздрогнули, но более ничем она не выдала чувств к своим словам, к тому их смыслу, известному ей куда лучше Локи, никогда еще не сопровождавшем отца в его походах. Не видевшим ни войны, ни потерь. Он был слишком юн для войны — так говорил отец. Совсем недавно он взял Тора в поход в первый раз, и с тех пор тот не умолкал о своих успехах. Все это заставляло Локи желать как можно скорее встать рядом с братом плечом к плечу. Он стал больше тренироваться с мечом, больше читать, больше спрашивать у матери о рунах. Но отец все равно не брал его с ними. Фандрал и Вольштагг каждый раз смотрели на Локи свысока, следуя за воинами в хвосте, пока сам Локи оставался на Бивресте ждать их возвращения. Они были лишь оруженосцами, но все равно превосходили его. — Мне жаль. — Прошептал Локи искренне, сразу же почувствовав себя неуютно. Ему вдруг показалось, что слова его прозвучали лицемерно и лживо. Вана вздрогнула, развернувшись до того резко, что Локи пришлось отступить на шаг назад. Она впервые посмотрела прямо на него, пристально и странно. Ее лицо вдруг потеряло очарование, и Локи заметил худобу, усталость и такое глубокое горе, которого он раньше не видел. — Вы принц мира, поработившего мой, Ваше Высочество. — Она говорила медленно, не отрывая взгляда. Взвешивала свои слова, зная, что Локи мог бы подвести ее под плаху за каждое неосторожное слово. — Простите, что я не могу найти в себе сил так слепо поверить в вашу доброту. — Она поджала губы, вежливо наклонив голову. Снова это холодное, отстраненное почтение к его титулу. Локи нервно встряхнулся, тут же спохватившись и снова встав в свою самую уверенную позу. Он обернулся к дверям вновь, заметив, как Тор вовсю кружил по залу с Сиф, пытаясь побороть ее в рукопашном бою. Локи скривил губы, отвернувшись. — Не все… не все асгардцы такие, как они. — Он плавно взмахнул рукой в сторону зала, но вана не отвела от него глаз. Она кивнула, будто действительно приняла его слова на веру. Будто его оправдания подействовали. Локи почувствовал острый жгучий стыд от того, как внезапно легко было отделить ему себя от своего народа. Сказать «это они сделали с тобой это — не я». — Приятно знать, что мои слова не разгневали вас, Ваше Высочество. — Вана вновь отвернулась, встав так же, как она стояла до того, как Локи пришел к ней, нарушив уединение. Она замерла будто одна из скульптур, украшающих Фенсалир. Локи хотел спросить что-нибудь еще. Может, хотя бы узнать имя ваны или спросить ее о том, скучает ли она по дому. Но его остановил голос матери. — Локи? Что ты здесь делаешь? Локи отошел назад, смаргивая дымку перед глазами. Все вокруг как будто стало ярче, звучнее, он снова стал частью дворца, частью царской семьи, частью Асгарда, празднующего победу. — Я вышел подышать, мама. — Локи подошел к ней вплотную, улыбнувшись, когда она обняла его за плечи. Он ушел вместе с ней, напоследок обернувшись. Вана стояла все так же, не шелохнувшись. Она не сказала ни слова царице, не попрощалась с Локи. Лишь отойдя достаточно далеко, он решился спросить у матери: — Кто была та вана, мама? Фригга обернулась к балкону, будто только теперь заметив, что Локи на нем был не один. Она посмотрела в чернеющий космосом проем дверей, лицо ее сделалось печальным. Локи решил, что слишком много печали на этом пиру для одного вечера, призванного быть торжественным и радостным событием. Он оглянулся, как сквозь пух слыша хор голосов, поздравлений, героических историй. Он заметил, как пролилось из кувшина вино — красное, такое яркое, оставляющее на полу некрасивую лужу, растекающуюся между стыков золотых плит. Локи вздрогнул, увидев вдруг в этой луже кровавое пятно, проступившее из глубины дворца на поверхность. Как много крови было пролито Асгардом в Ванахейме? И почему вообще другие миры так отчаянно сопротивляются, когда асы приходят к ним на помощь? Локи отвернулся, последовав за матерью прочь от танцующих. Они сели во главе стола, оставив за спинами ступени к трону. Локи обернулся, украдкой поглядев на отца, сидящего там. Тот был неотличим от статуй предков, рассредоточенных по залу и молча и величественно взиравших на них. Хугин и Мунин, сидевшие на спинке трона, склонили клювы к голове Одина, словно прямо сейчас сообщали ему новости о других мирах. Порабощение… Разве Всеотец допустил бы это? Асгард должен был принести в Ванахейм порядок, должен был взять под контроль хаос, убедиться, что сейд не причинит вреда другим мирам. Это была война ради мира. Так говорил отец. Локи нахмурился, вернувшись к своей пустой тарелке с полным мыслей разумом. Он потянулся к вилке, когда мама наконец ответила ему как всегда — не прямо. Чем запутала Локи еще сильнее. — Она несчастна, Локи. И не будет ей здесь счастья. Локи посмотрел на нее снизу вверх, сбитый с толку, но больше никаких разъяснений не получил. Он чувствовал, как взгляд отца обжег вдруг его спину и почему-то подумал, что Хугин и Мунин, возможно, наблюдали за тем, как он говорил с плененной ваной. Пир был великолепен. Асгард праздновал победу, Асгард гордился своими воинами. Но там, на полу, тянулась алая полоса от разлитого вина. Локи не мог отвести глаз от нее. Когда асы наступали на нее, пачкая сапоги, разнося алые пятна по всему залу, пятная полы, он все думал, так ли беспечно они ходили по крови там, в других мирах. По крови, что проливали ради мира.