Антошка не пришел

Через окно, закрытое жалюзи, проникали слабые лучи летнего палящего солнца. Даже такой свет бил Антону в глаза, мешая сосредоточиться и доделать летнее задание на каникулы. Ведь если его не сделать, первая оценка в четверти будет почётной двойкой. А с родителями у юноши и так отношения были не самые лучшие. Всё из-за оценок. Вообще, семья нормальная — даже хорошая, по мнению Тоши, — но всё портила предвзятость, постоянные сравнения с теми, кто сделал хоть чуточку лучше, а ещё странные традиции и увлечения. Хотя в последних был какой-то шарм, атмосфера, которая делала семью запоминающейся — в отличие от первых, которые хотелось забыть навсегда. И несмотря на всё это, его лучший друг Саша Собакин продолжал над ним прикалываться, даже когда понимал, что отвлекает. — Тош, из-за жалюзи солнце проникает в комнату полосами. Загораешь-то хорошо! Не то что я — бледнее ночи. Продолжишь сидеть — станешь зеброй, — по его тону изначально было непонятно, всерьёз он или просто прикалывается. — А потом выйдешь на улицу, и тебя подстрелят. Ведь подумают, что ты зебра, а у зебр мясо — деликатес. Теперь сомнений не оставалось: Собакин издевался. Антон, осознав это, яростно, но слабенько ударил по столу и схватился за волосы. — Саш, пожалуйста, раз пришёл ко мне в гости, будь спокоен, блять! Я только сейчас могу сделать эту поеботу — больше времени у меня не будет!! — резко выпалил он слова, которые от него не ожидали услышать так грубо, затем поднял ноги и прижал колени к груди. — Тош, чего ты так? Я не хотел тебя злить, просто ты в последнее время слишком углубился в учёбу, стал нервным, — голос Саши стал тише, взгляд опустился в пол. — Ну, мне так кажется. Антон лишь закатил глаза и раздражённо повернулся к нему на игровом кресле. — А что мне ещё остаётся? Окончательно испортить отношения с родителями? Чтобы наказания стали ещё чаще? Чтобы ты больше не мог приходить? — Он сделал глубокий, грустный вдох. — Нет уж, я не хочу больше так. — Ну, не расстраивайся ты так! Вон, семья полная, уже счастье, а ещё мама твоя вкусно готовит. Не думаю, что они испытывают к тебе жуткое разочарование. Может, они просто хотят для тебя лучшего? — сказал Саша грустно, но ободряюще. — Но они неправильно это преподносят. Получается, ты их не понимаешь, и они тебя. Твои родители, скорее всего, даже не догадываются, как ты для них стараешься. Во время разговора Антон тёр виски, теребил уголок тетрадного листа так, что тот вот-вот мог оторваться, накручивал пряди волос на палец, осматривал каждый угол комнаты. В общем, демонстрировал все признаки появления невроза. Саше это не нравилось. Его огорчало и пугало, что Тошенька так запустил себя, заглушив эмоции. И с каждым разом это становилось заметнее. — Я понимаю, что у тебя мало выбора, но, Тоша, запомни одну простую истину: чтобы жить и радоваться, нужно первое — жить, а второе — радоваться. Чувствуешь, что на тебя давят, — не обращай внимания! Хотя... внимание обратить, наверное, стоит, но главное — не принимать близко к сердцу, как ты любишь делать. - после он слегка удивился от того, что вспомнил - И Антош, почему Алине не отвечаешь? Она за тебя так переживает жутко, ты ей важен как друг -- Я понимаю, но не могу ничего поделать, у меня просто нету больше сил Саша замолчал, понимая, что на одной морали диалог не построить, и перешёл к старой тактике. — Ну как так — девушке не отвечать? Ей же грустно будет, а вдруг обидится? Надуется, как воздушный шар, и взорвётся. Вам ещё свадьбу играть! Всё честно: у тебя — Алина, у меня — твоя мама. После этих слов ошарашенный Антон бросил на него злой взгляд, затем не выдержал, вскочил и накричал: — Знаешь что? Пошёл ты на четыре стороны, раз не можешь понять ситуацию, которую я тебе, как тупому идиоту, уже неделю объясняю, а ты всё лезешь и мешаешься! Ей-богу, как собака... Я устал от тебя. "Собака?" — пронеслось в голове у Собакина. Хоть это и можно было считать сокращением фамилии, но в этой ситуации, да ещё из уст любимого Тоши... Это было душераздирающе. Ему ничего не оставалось, кроме как выйти, хлопнув дверью, оставив Антона одного. А тот после его ухода горько заплакал. *** Выйдя из комнаты, Саша накинул куртку и выбежал на лестничную клетку, будто убегал от чего-то смертельно опасного — хотя даже этого он боялся меньше, чем гнева Тошика. Он не побежал дальше, а просто опустился на грязную, пыльную лестницу. Вернее, повалился на неё. Его затуманенные глаза смотрели в никуда, а приоткрытый от шока рот прошептал: — Какой же я, блять, никчёмный... Даже не могу удержать рядом того, кем дорожу. И это всегда происходит по моей вине. Тот же Илья-картон... Бросил бы он меня, если бы я не показал слабость и делал вид, что он мне нужен только как собутыльник? Нет. А Антон? Если бы я не ляпнул про его мать? Тоже нет. Хотя... он меня пока не бросил. Хотя бы его я понял. Мой характер настолько мразотный, что вряд ли смог бы нормально общаться даже с самим собой, блять. Грусть и отчаяние захлестнули Сашу. Каждая следующая мысль была безумнее предыдущей. Он не хотел терять связь с Антоном, хотя чувствовал, что уже теряет. Грудь ныла от боли, будто кто-то резал его изнутри, обнажая сердце, искалеченное любовью и веществами. И даже непонятно, что из этого покалечило его сильнее. Ему нужно было расслабиться. И он делал это с помощью стихов и накрктоы. Но наркотиков в кармане любимой, зеленой куртки не оказалось. Но была бумагв и ручка, а знаит и стихи в которые он выплёскивал всё. Достав из кармана их, он начал небрежно строчить неразборчивыми каракулями: *** Наши посиделки перед сном Были и есть для меня больше чем свет. Я укрою тебя своим стихом, Но ты скажешь мне "нет". И буду делать твоей душонке намёки Тонкие, что не поймёт даже мент. Но ты мне скажешь только упрёки, Ты скажешь мне "нет". *** По сравнению с обычными глубокими стихами Саши этот казался простым, но именно эти слова лучше всего передавали его чувства. Раньше всё было сложно: и ненависть, и восторг, и горечь. А теперь осталась только болезненная неразделённая любовь. Холодная лестничная клетка была неудобной и неуютной, поэтому он решил пойти домой. Не хотелось возвращаться к старой пизде по имени Ирина, но ночевать на улице — ещё хуже. Подходя к "родному" подъезду, он снова почувствовал тяжесть в груди. Но надо было идти и надеяться, что все проигнорируют его. Хотя мысли были заняты не этим, а Тошей. Как он сейчас? О чём думает? Может, обо мне? Может, он часто думает обо мне? Может, он...? Бесконечный поток прервало отрезвляющее: "Он прогнал тебя". Зайдя в свою крошечную комнату, он плюхнулся на кровать, и в голову пришла идея: признаться. Но нет — не как лох, с пафосными речами и клятвами в вечной любви (хотя Саша и хотел бы такого), а как-то иначе. Так родилась идея "вечного признания": каждый день говорить Антону комплименты. Как он красиво выглядит, как стильно одевается, какие у него бархатные руки, чёткие веснушки, манящие губы... Что повезёт его будущей жене (или мужу — как получится). Может, тогда Тошенька раскроется? Он бы сделал для него больше, но Антон обращает внимание на Алину. Писать стал в послднее время ей чаще, думает о ней, говорит о ней. "Почему он не может любить меня?" — того, кто так же пишет ему, думает о нём, говорит о нём? Но ясно, что у Алины больше шансов. Хотя бы потому, что она девушка. А это несправедливо. Каждый раз, вспоминая об этом, Саша понимал: чуда можно и не ждать. Даже если бы они встречались, он всё равно сомневался бы в чувствах Антона. Тот для него слишком идеален, слишком невинен. Он бы не доверял ему полностью, а вместо этого устраивал бы проверки на ревность — чтобы убедиться, что тот точно не уйдёт. Но это не любовь. Это зависимость. Больная, нездоровая. И даже сам Саша это понимал. *** К вечеру беловолосый немного остыл. Вернее, наоборот — разволновался, потому что раньше Тошик никогда не выгонял его. Обычно терпел, даже когда Саша вёл себя отвратительно. Но сегодня всё изменилось. Сашу терзали мысли: может, Антон тоже любит его, но боится признаться... или, наоборот, больше не хочет видеть. И второй вариант казался ему более вероятным — и более болезненным. Но боль уже стала его постоянным спутником. В тот вечер он никуда не пошёл. Страх перевесил интерес. Не хотелось снова облажаться. Завтра они увидятся в школе, сядут за одну парту, потом как-нибудь разговор завяжется, и Цветочек простит его. Как всегда. Но что-то внутри твердило: "Всё будет иначе". Саша списал это на паранойю и усталость. Лёг спать раньше обычного — вдруг свежий вид поможет вернуть расположение Антошки? А потом Тоша будет любить его так же как и он. Со всеми своими бредовыми, больными и редко здравыми мыслями он накрывается старым ояень давно нестираным одеяло. От него уже несет неприятным запахом, напоминающим старость бабки и курево, но в ту ночь только оно его согревало. Больше было некому А жаль, Сашеньке бы очень хотелось чтобы его кто-нибудь обнял и чмокнул. И чтобы этот "кто-нибудь" по счастливым обстоятельствам оказался Антошей Только вопреки ожиданиям Цветочка не было в школе.