Операция «Убить принца до полуночи»

Множество голосов доносилось из-за щедро украшенной витиеватой арки. Дэмиан Дэсмонд кинул на неё столько «заткнитесь-ради-бога» взглядов, сколько раз они доносились чересчур громко; складывалось впечатление, что люди за ней находятся прямо над головой. Этот шум из вспышек, криков и гудения прибывающих машин скоро дойдёт со соседней страны.  Синхронные переводчики уже начинали краснеть от того, насколько сильно им приходилось кричать время от времени, чтобы их было слышно. И Дэмиану было искренне их жаль, он даже заметил, как после перерыва у одного из них на щеках появились слёзные полосы, второй просто упал на подоконник перед открытым окном и, по мнению Дэсмонда, вообще потерял там сознание. Просторный конференц-зал дурманил роскошью в каждой детали, но пристально рассматривать его с восхищением мог бы человек простого происхождения, никогда не видевший таких помещений с детства.  Дубовый подковообразный стол с золотыми вставками под несколькими слоями лака, расстилавшийся в длину практически на весь зал; остальной интерьер кабинета был ему под стать: жирандоли из золота, украшенные свисающими кристаллами, казались даже слишком броскими, и десяток картин с живописью, по его мнению, все они являлись абсолютно ненужным хламом в таком месте. Потолок с элементами церковной живописи и огни огромных люстр, отражавшиеся в холодном мраморе колонн и граните пола, — всё словно кричало о святости этого места.  Словно сделки здесь заключались на грёбанных небесах. Но, несмотря на антураж, он был тёмным — кабинет находился на не солнечной стороне дворца, от чего в нём было тускло, как в подсобке. Свет был включён всегда, но люстры не освещали достаточно ярко всё пространство зала с высокими потолками, и тогда уже полумрак заботливо окутывал всех его посетителей. Вдобавок пахло какой-то смесью химикатов, как в госпитале, что не могло не действовать на нервы и не особо способствовало вычурной изысканности. «Блядская подсобка церковного лазарета» Однако особенно сильно его раздражали репортёры венгерских и останских СМИ: первые вели себя словно договор о торговых розничных отношениях — это огромная услуга и честь для Остании, вторые тоже не отставали от коллег, заваливая его у входа в здание бесчисленными вопросами о спонсорстве вестальской оппозиции. — Что вы думаете о нынешнем финансовом положении Остании? Правда ли, что правительственная элита спонсирует возможную вестальскую революцию? — первый писклявый коршун набросился на него, чуть ли не сбив с ног. Дэсмонд уже хотел было осадить столь внезапный и резкий порыв, но, мельком взглянув на него, передумал. Напротив стояла низенькая девчушка с ярко-зелёными глазами, смотрящими на него так жадно, что трудно было устоять. Остальные черты её как-у-всех внешности его вообще никак не заинтересовали, он уже утонул в выразительном взгляде и не собирался озираться вокруг. И очень даже зря: полчище остальных репортёров, для которых короткая остановка была как знак свыше, что их возможная сенсация собиралась что-то сказать, все они ринулись, сбивая друг друга с ног, к нему. — Истинное мнение Дэмиана Дэсмонда, министра финансов Правительства Остании, о разгорячившейся дефляции в стране, какое же оно, господин Дэмиан? — послышалось откуда-то справа. Оттуда же мгновенно раздались вспышки камер. — Дэмиан Дэсмонд, останский министр финансов, выступит с речью по завершении саммита с представителями Венгерской Правительственной палаты… — где-то на подходе уже и третий интервьюер. Видимо, придётся подключать всё своё красноречие. Потому что как таковой речи у него не было в планах, а жаль, мог бы и предусмотреть. Времени думать нет, а микрофонов у лица становится всё больше. — Дорогие слушатели, министр финансов Дэмиан Дэсмонд выступит сейчас с речью о резком снижении цен на товары и услуги в Остании. Как гражданам реагировать на это, мистер Дэмиан? — чёрт возьми, уже десятый микрофон протискивается рядом с остальными. По крайней мере их хотя бы отгораживает от него охрана и столбики красной дорожки. И так далее. Столько однотипных вопросов, что если ответишь на один, то разом сметёшь добрую половину. Его интересом в сущности завладели не они, а девчушка с яркими зелёными глазами, которая задала первый вопрос. Он мельком взглянул на бейдж: «Эмма Виклунд, репортёр VNN». Мило, венгерка значит. Он накрыл своей рукой её руку на репортёрском микрофоне и поднёс его к своему лицу, всё это время смотря ей прямо в глаза. Но она не дрогнула, наоборот повеселела и решительно уставилась на него, понимая, что её удостоили эксклюзивным ответом и лучшим ракурсом. Интересно… Он-то прекрасно осознавал, что Венгрии, собиравшейся развязать военный конфликт с соседней ей Родезией, необходимо это вооружение как воздух. И ему казалось это настолько очевидным фактом, что журналистские вопросы были просто бредом, разжёвыванием очевидного для умственно отсталых. Но ему было интересно, понимали ли это хотя бы новостные посредники… Снижение дефляции — просто приятный бонус для Остании, не более. Несмотря на много выводящих из себя внешних факторов, мужчина сохранял спокойствие и внешне не показывал своего недовольства. Все те, кто сегодня как-либо его видел, отмечали приподнятое настроение, колкое чувство юмора и лёгкую полуулыбку, от которой многие журналистки слегка краснели и путали свои вопросы, а кто-то даже умудрился сунуть ему клочок бумажки с номером; огрызок спустя полчаса был оперативно выброшен в первый попавшийся мусорный бак и с обиженным хрустом приземлился на его дно. Корреспонденты ведущих федеральных каналов — правительственные шлюхи для элиты, они привлекательны, жутко вылизаны и надоедливы, мужчины и женщины на любой вкус. СМИ-эскортницы были ему глубоко безразличны, если только у них не было ярких изумрудных глаз, в которые он часто засматривался и, может, даже решал, что ему всё-таки не помешает сегодня разрядка. И он никогда не ошибался. Всё это ограничивалось одними сутками, не больше. Конечно, последствия не всегда радовали, бывало, девушки решали не останавливаться одним днём и начинали вести себя навязчиво, но кого это волнует? Не его. Он прекрасно знал, как нужно надавить на человека, чтобы он сдался. Способы не всегда были безобидными, стоит это признать. Сколько людей ему пришлось заткнуть — не сосчитаешь на пальцах и пяти рук, он почти уже не помнит их всех. У всех была только одна проблема — они его ослушались. Дэмиан прежде всего был дипломатом и считал, что диалог и установление компромисса первостепеннее, чем любое насилие. Поэтому в любом составленном им личном договоре был один интересный пункт: «Пункт 6.1. В случае нарушения исполнителем условий договора заказчик имеет безапелляционное право лишить исполнителя жизни». Они все подписывали его перед тем, как иметь с ним дела личного характера, включая не только секс. При отказе выполнять услуги на таком контракте он не напирал. Просто уходил, и уже его люди объясняли: всё происходящее за последние сутки стоит стереть из памяти ради своего же блага. Угрозы о раскрытии его угроз не воспринимались всерьёз. Однако… Паршивое настроение преследовало Дэсмонда весь день, особенно после утренних новостей, гремевших на весь Весталис. — На самом деле ожидается больше односторонняя торговля военным снаряжением и другой технологической продукцией со стороны Остании и временное снижение тем самым дефляции в нашей стране, — невольно на этих словах у него дёрнулся глаз и уголок губ, но здравый разум отчаянно не давал всему спектру его раздражения отразиться на лице. «И только из-за последнего пункта грёбанные венгры решили, что оказывают великую мать её услугу. С их стороны лишь поставка пары-тройки полезных ископаемых, которые являются скорее тем, что венгры смогли ещё предложить помимо денег за вооружение». — Финансовое положение Остании я охарактеризую как стабильное на сегодняшний день, дефляция уже давно вышла из критической точки, сейчас мы работаем над дальнейшим улучшением ситуации в ЦБО, скоро мы добьёмся полного выравнивания денежного цикла. Уверяю вас: беспокоиться не о чем. «Звучу как типичный политик, по такому шаблону они могли бы и сами с успехом состряпать ответы на свои запросы». — Цены за последние несколько дней достигли своей максимально низшей точки, в дальнейшем они будут расти, как и качество продукции, так как мы вводим новую, улучшенную программу контроля качества. Что касается слухов, которыми сейчас полнится наша страна, я с рукой на сердце скажу, что сам пребываю в полном недоумении и узнал о них только этим утром, как и вы, дорогие граждане. Представители судебной власти Остании на данный момент проверяют наших людей на участие в подобном низком занятии, но я очень надеюсь, что это лишь пустая болтовня. Не позволяйте сплетням завладеть вашими честными и светлыми умами, жители Остании и Весталиса, — он закончил, обращаясь уже к толпе позади журналистов, и она ему ответила, взрываясь громкими возгласами одобрения. Он уже не смотрел ни на кого, просто наслаждался всеобщим вниманием.  «Достойный сын своей страны» и тому подобное раздавалось уже с каждых уголков Остании, и он это знал.                      Flashback Утренняя заря мягко осветила половину его лица и слегка поблёскивала на волосах, в хаосе разметавшихся на лбу и подушке. Дэмиан Дэсмонд спал напряжённо, веки часто вздрагивали от малейшего шума, будь то ветер или его бесновавшаяся овчарка. Но, как оказалось, собака в данный момент мирно посапывала у него за спиной на своей большой лежанке — мягком диванчике напротив кровати. Шайн была одним из щенков его первого пса, который умер около четырёх лет назад. Из всех щенков она приглянулась второму сыну тем же ярким белым пятнышком на лбу, которое на протяжении восьми лет он видел, просыпаясь в собственной кровати семейного особняка. Отец не позволял держать собак дома, но для Макса сделал исключение, когда тот, оттащив Дэмиана, спас его маленького от падающей с крыши черепицы. Тогда он безразлично произнёс одну-единственную фразу, но она навсегда осталась выжжена у напуганного второго сына на подкорках: «Всё в этой жизни надо заслужить». Он никогда не закрывал шторы, считал, что просыпаться от солнца, наполняющего комнату ярким оранжевым светом, — это гораздо приятнее, чем от громких звуков будильника. Приучил себя вставать, что называется «ни свет ни заря», любил начинать утро неспешно и размеренно, так как просыпался всегда мучительно медленно, как будто ему не двадцать, а все шестьдесят. Лениво прохлопав глазами и сведя взгляд к одной точке, сознание постепенно возвращалось к нему. Не отрывая тела от кровати, он не спеша подполз к краю и раздражённо поднялся над манящим белым облаком из одеял и подушек. Дэсмонд растерянно посмотрел на часы — сейчас только 5:05 утра, слишком рано. Он с разочарованием посмотрел на окно, впервые пожалев, что не закрыл его. Никогда так рано не просыпался, однако во всём стоит искать плюсы. Теперь у него появилось время на утреннюю тренировку. — Эй, Шайн!… Шайн, давай, подъём, если хочешь перекусить, — всё ещё сонно пробормотал Дэсмонд, натягивая чёрную футболку на голый торс. Собака не обрадовала ответной реакцией: тихо проскулив, она продолжила дальше спать. — …Понятно. С этими словами парень одним резким движением спрыгнул с кровати и поплёлся к выходу. Овчарка ему вдогонку лишь как-то осуждающе громко выдохнула. Сходив по-быстрому в душ, он так же торопливо спустился вниз на первый этаж майората Десмондов, перед этим взглянув в панорамное окно на пролёте дворцовой лестницы, щедро украшенной чугунными вензелями. Огромное поместье состояло из трёх этажей и гостиничного пентхауса сверху, перед ним — сад, который в данный момент выглядел весьма приемлемо, но не так презентабельно и уютно, как сам особняк: без цветов, статуй и подобного. Он не любил захламлённость и излишества в интерьере помещения. Минимализм с детства был более привлекательным, чем остальные стили. Картины, семейные портреты поколений — единственное, что осталось от прошлого изыска. С тех пор как брат Деметриус переехал к своей супруге, этот особняк был полностью в его распоряжении. Майорат должен передаваться по наследству только старшему сыну. На это Дэмиан, узнавший об этом лишь в семнадцать лет, решил: во что бы то ни стало — он оставит майорат себе. И он сдержал данное самому себе слово. Его главные личные слуги — шеф-повар Жан Габен и экономка Мари Элборнн — сейчас спали в своих домах в таунхаусе на прилегающей к майорату территории и зайти в особняк должны были через два с половиной часа по рабочему графику. Это было бы не так досадно, если бы Дэмиан умел хоть чуть-чуть готовить… Пробежав до кухни через длинные коридоры, он удивился тому, как давно тут не был и как всё изменилось с момента, когда он однажды забежал сюда будучи зелёным юнцом. Она стала раза в два, а то и в три меньше. В животе тем временем было слишком пусто, и от этого в горле странно саднило. Он всегда старался соблюдать идеальную диету для более эффективных тренировок и поддержания здоровья, но сегодня придётся сделать маленькое исключение. «Жан бы в обморок упал, узнай он, что я могу есть обычный хлеб с кусочками ветчины». Уголок губ слегка дёрнулся от этой мысли, и Дэмиан с энтузиазмом принялся за готовку бутербродов, в процессе изранив себе три пальца ножом и скинув в мусор два неудавшихся куска хлеба. Но сделать что-то более-менее съестное у него получилось. Тогда, еле найдя огромный отсек с посудой, он достал первую попавшуюся тарелку и так же второпях плеснул себе воды из чайника. Дэмиан, не думая, сел есть прямо там же: металлический стол для готовки его не смущал, несмотря на своё техническое применение, он прекрасно выполнял все функции обычного стола. Не успев присесть на один единственный стул, он услышал отдалённое цоканье лапок, сначала где-то в далеке, это напоминало стук дождя о мраморные плиты в саду, но постепенно звук нарастал и вот уже в дверном проёме показалась довольная собачья мордочка. Вот бы всем так легко просыпаться полным энергией. Собачка удивлённо смотрела на Дэмиана своими умными глазами, что вызвало у него лёгкую усмешку. «Да, Шайн, я могу сам себе приготовить и добыть еду.» Она тем временем уверенно подошла к нему и начала жалобно поскуливать, и становясь на задние лапки, забавно дёргала повисшими в воздухе передними. Дэмиан последние года 3-4 никогда сам не кормил её, обычно этим занималась Мари, бог знает как и где. Но его сердце грел тот факт, что Шайн всё равно признавала его своим хозяином, смышлённая собака.  Он прошёл к морозильной камере длинной метра 4 и очень долго копался в невероятном разнообразии мяса, параллельно отпихивая Шайн, которая усердно пыталась залезть к Дэмиану в руки, пока не нашел нарезанную кубиками говядину. После победного выдоха он с горем пополам разогрел её, подпалив одну сторону, и положил в жестяную мисочку. Позже Жан, зайдя на кухню, увидит свою миска для взбивания крема на полу в остатках говяжьего мяса и запиской «Прости, надеюсь это собачья.» Наконец-то поев, можно было идти в тренажёрный зал на условном четвёртом этаже, в пентхаусе. Но пока он убирал за собой, взгляд случайно зацепился за фотографии, висевшие над плитой Жана. Его семья, оставшаяся во Франции. Счастливо стоят вместе в саду и улыбаются фотографу. Вот он с сыном на гольфе — учит его правильно держать клюшку. На другой — мелкий держит удочку, сидя на краю лодки, пока миссис Жан делает им бутерброды справа от него. Невольно скривившись, Дэсмонд тянет руку к фотографиям и, сжав одну, начинает тянуть её вниз, смотря, как сначала она не поддаётся, а потом начинает медленно рваться в области металлической кнопки. «Специально, что ли, повесил их сюда на всеобщее обозрение? Старый ублюдок много себе позволяет на рабочем месте». Но этот внезапный порыв резко стихает, когда он видит другую фотографию. Она, в отличие от остальных, висит в раме за стеклом. Жан на ней старательно пытается научить шестилетнего Дэмиана резать овощи для соревнования по готовке в первом классе «Эдема». Краснея, он переводит шокированный взгляд на фотографию у себя в застывшей руке. И на рваном, судорожном выходе отпускает её. По всему телу разносится жар, дыхание спирает от ощущения вязкого стыда. Фотография осталась висеть на волоске от срыва с доски важных воспоминаний в жизни повара. «Нужно в зал, умерить свой пыл». Пулей вылетев из кухни, он направился к лестнице, пытаясь не думать о только что произошедшей вспышке агрессии вперемешку со стыдом. Опять он себя не может контролировать — такой же слабый на эмоции, как мать. С этими мыслями он вбежал в зал и сразу же включил радио на полную громкость. Чужой голос сбивал свои мысли, счёт повторов упражнений вообще не оставил ничего для лишних раздумий.  Лишь монотонный голос из радио звучал в голове. — …Сегодня, седьмого июля восемьдесят пятого года, представители радикальной оппозиции «Социалистическая партия Весталиса» сделали официальное заявление, повергшее в шок общественность: как выяснилось корреспондентами WNN, они дали намёк на спонсорство от влиятельных людей из правительства Остании, что может стать причиной разжигания новой межнациональной ненависти между жителями двух стран. Пока полученная информация не была подтверждена более существенными доказательствами, но никто из останских политиков ещё не прокомментировал данную ситуацию, что создаёт негативную реакцию жителей обеих стран… Дэмиан резко прервал тренировку, чуть не уронив гантели себе на ноги, и посмотрел в бешенстве на радиоприёмник. — Да такого, сука, быть не может… — в ответ ему раздался писк со стационарного телефона. Он знал, что значит этот звук: кто-то отправил сообщение. Спешно подойдя к столику, он снял трубку. — Доброе утро, вам поступило одно сообщение. Скажите «да», если вы готовы его прослушать, и скажите «нет», если… — раздался в трубке монотонный механический голос. — Да, чёрт возьми!… — раздражённо выплюнул Дэмиан. — Принято, ожидайте… — он догадывался, кто ещё мог не спать в такую рань и у кого был его номер, но всё же решил не гадать, когда в трубке раздался другой голос, мужской, абсолютно безэмоциональный. — Здравствуй, Дэмиан. Думаю, ты слышал вестальские свежие новости, если нет, то прослушаешь после сообщения. Твоя задача проста: на переговорах не вздумай говорить что-то об этом, до того как мы обсудим это. Знаю, что ты прямо сейчас сорвался бы в свой офис, защищая честь Остании в прямом эфире — это похвально, но не делай этого. И да, собирайся: на сегодняшних переговорах ты будешь присутствовать. Это не просьба, это приказ. Мне нужен министр финансов с подвешенным языком, свежий и опрятный. Через час, ты знаешь где. С этими словами брат отключился, оставив другого в ещё большем бешенстве. Видимо, нормально поесть в первой половине дня у него всё-таки не выйдет.                  End of flashback Переговоры продолжались и Дэмиан Дэсмонд уверенно смотрел на сидящих напротив венгерских политиков с мягкой улыбкой на губах и располагающим к себе взглядом. И они отвечали ему тем же, большинство абсолютно искренне. В отличие от него.  Но кое-кто в конференц-зале всё же мог ловить его на двуличности.  Этим кое-кем был его брат, Деметриус Десмонд — первый сын рода Десмонд, ставший премьер-министром Остании в двадцать шесть лет.  С подросткового периода Деметриус много чего понял, особенно то, что жизнь никогда не спросит, готов ли ты к переменам.  И неважно насколько жестокими и утомляющими они могли быть. Взрослеть пришлось рано, хотя внешне всем казалось, что поводов для этого нет, но они были и своим появлением отбили у парня желание к проявлению любого вида инфантилизма.  В возрасте восьми лет имперский стипендиат. В возрасте тринадцати лет лучший ученик колледжа Эдем. В шестнадцать он стал главой в своей семье. На семнадцатилетие старшего сына рода Десмонд пришлось особо тяжёлое время — Мелинда Десмонд, его мать, окончательно лишилась всякого рассудка. В восемнадцать он унаследовал компанию отца и обязательство в лице младшего брата. В двадцать женился, брак был, естественно, по расчёту, чтобы укрепить власть в компании Донована и войти в ведущую политическую партию Остании под крыло отца своей жены. Все следующие пять лет были относительно спокойны, в то время он наращивал силы и связи среди политиков, дипломатов, экономистов и прочей дряни. В двадцать шесть он подстроил смерть Асмунда Бергмена, занял его место и сейчас являлся премьер-министром Остании. На похоронах Демиан впервые по-настоящему ощутил сильное отвращение к брату, когда тот искусно подделывал на лице горечь от утраты, как никак, речь, произнесённая им на официальных похоронах той осенью 84-го, была придуманна и составлена им ещё четыре года назад перед свадьбой.  Дарелла Десмонд… На неё было страшно смотреть. Глаза её были стеклянными, взгляд — пустым, а две дорожки слёз, не переставая, текли по щекам, но Дэмиан ничего не мог сделать: состава преступления нет, доказательств нет, следователи и судмедэксперты в один голос заявляли: «Смерть наступила в результате несчастного случая». Не то, чтобы он хотел обличить настоящую сущность брата, но он не думал, что тот способен сделать из собственной жены копию их матери. Сделать её двинутым параноиком. Он практически стал копией отца, желал настолько много власти, насколько это возможно. Пожалуй, Дэмиан был единственным человеком, которым он дорожил. Ради него им были сделаны ужасные вещи и второй сын, к сожалению, знал о них. Он был благодарен брату за это и ненавидел его одновременно — всё, что он имел было дворцом, построенным на крови невинных.  Младший из рода Десмонд смотрел на Дареллу, не чувствуя жалости или грусти. Отчасти он просто понимал, что сейчас она испытывает внутри своей маленькой головы. Деметриус, если на него не были обращены любопытные глаза или объективы камер, не скрывал, что не любит жену и никогда не любил. Он вообще не был заинтересован в семье, любви и тому подобном, если это не влияло на его статус и имидж, и если бы она, Дарелла, не была помешанной влюблённой идиоткой, сразу бы это поняла. Либо понимала, но просто отказывалась это принимать. Он не знал. В любом случае у всего есть результат, который она видит перед собой — тяжёлый мраморный гроб её отца и холодный бетонный склеп. «Ровно до этого момента я не мог поверить в происходящее за последние три дня. Эта потеря сравнима в масштабах целой страны, целой нации, но я… в тот роковой день я потерял отца. Он принял меня в свою семью ещё совсем юным, я не мог поверить в его добродетель и милость к тому сироте с ужасной судьбой, коим я пришёл просить руки его дочери, моей любимой жены Дареллы. Все эти годы он был мне покровителем и заступником, учил меня своему гордому ремеслу. Он был удивительным человеком, с необъятной широтой души и сердца. Знаете, в свои двадцать, когда я только ступил на порог его дома, я считал, что знаю уже достаточно много, что я не по годам развит и зрел, но Асмунд Бергмен, мой ангел-хранитель, стал для меня примером человека, на которого я бы хотел равняться каждый день своей жизни. Всегда следуя рядом с ним, я видел не просто грамотного политика и стратега… я видел ту фигуру отца, которой меня лишили. За тот короткий миг, что мы знали друг друга, он научил меня своей мудрости и принципам. Асмунд Бергмен, ты вложил в меня частичку своей души, и я клянусь нести её, пока меня не заберёт земля. На этом я прощаюсь с тобой, дорогой друг, будь спокойна твоя душа на пути в рай.» Занавес. Антракт.