Белая обитель в оранжевых стенах

      И вот я снова здесь, в Порто. Я живу этим.       Ну, знаешь, видом этой просторной гостиной комнаты, колорит которой выдержан в разнообразных светлых, слегка холодных оттенках на контрасте с тёмной мебелью; видом твоих собственных картин на стенах, вносящих весьма ощутимое разнообразие в 50-оттенков-бледного-в-твоём-зале. Из интересного здесь антикварная деревянная этажерка твоей прабабушки 20-х годов ХХ века в которой вместо привычных, кажется, для всех семей сервизов лежит всякая мелочёвка, дорогая твоему сердцу; стоят книжки (что интересно, одну из полочек они занимают, расставленные точно в таком порядке: на итальянском, испанском и португальском языках. Какой в этом смысл, если в совершенстве ты владеешь только одним из них? ладно, учиться никогда не поздно); треснуло стёклышко в дверце шкафчика, но это часть истории, тем более, что не был с ним осторожен кто-то ещё задолго до тебя. Да всё здесь говорит о моём Солнце: о твоей неповторимой яркости снаружи, одновременно и об умиротворённости, переходящей в некую вальяжность в глубине души. Живёшь, вроде, в прохладных светлых комнатах, но иногда тебе просто нужно быть бесом и растянуться на заднем дворе под палящим солнцем за рыжими стенами, на которые даже смотреть сложно в солнечную погоду из-за их цвета. А прилагались ли солнцезащитные очки при покупке краски?       Каждая вещица в твоём маленьком замке имеет смысл. При общем спокойствии вида комнат на горизонтальных поверхностях много чего лежит, но не создаёт «шума». Это элементарная академическая композиция: сочетание больших и маленьких вещей различных форм друг с другом таким образом, что общий их вид гармоничен и приятен глазу и сами по-отдельности (но внутри постановки) они также хорошо смотрелись. Это касается не только декоративных предметов, но и дизайнерских решений в интерьере, планировки. Именно поэтому, когда заходишь в такой дом, сразу хочется остаться в нём как можно дольше, ходить по помещениям, слушать рассказы хозяйки дома про каждую вещицу: "эта жестяная коробочка не с печеньем, а с сушёными листьями чёрной смородины с дачи родителей", "зацени, какой вырос антуриум", "а это новогодний подарок моей первой настоящей любви" и рассматривать всё вокруг, а потом, тщательно изучив обстановку, присесть отдохнуть в окружении такой простой изысканности. За массивный деревянный стол со светлой плотной скатертью и плетёными салфетками. Здесь независимо от времени суток подают чай - привычка татар: в любой удобной ситуации (да вообще в любой, чего мелочиться) пить чай. Какой угодно, есть на любой вкус. Оттого и беседы здесь такие душевные.

***

      Принеси мне мой мохито хер-знает-какой-по-счёту, ведь ты не представляешь, как мне хорошо на этом мягком холодном кожаном диване. Я просто не смогу встать с этого великолепия ощущений; он будто обволакивает тебя прохладой и забирает куда-то далеко-далеко…

-Зачем люди вообще придумали работу и любые другие дела, если можно всем просто лежать на таких диванах? Хотя, если подумать, ТАКИХ божественных лежбищ на всех не хватит, ну, но можно занять и другие, в чём проблема? «Каждому по дивану» звучит, как очередной кринж-лозунг коммиков. Ой, товарищ офицер, я вовсе не это имела в виду, это всё спирт во мне!

      А, в прочем, я совсем, кажется, пьяна. Со мной в таком состоянии толком не поговорить: я буду лишь слушать, глядя на тебя сквозь какую-то белую завесу, заторможено ощущая любые свои движения (как в игре, которая безостановочно слегка лагает), и вздыхать тяжелее, чем обычно, то ли от внезапно накатившей тоски от осознания скоротечности времени, то ли от удовольствия сидеть с тобой за одним столом и слушать лишь тебя, мой хороший.

-Посиди со мной. Может, рано или поздно ты поймёшь, что пора переезжать жить на диван? Я вижу, что ты посмеиваешься надо мной, но разве ты никогда не позволяла себе расслабиться? Или просто вы с жёнушкой вместе выпиваете столько, что наутро никто ничего не помнит?

      

***

      Это было днём. А теперь я в состоянии говорить про твой карибский остров; ты мне любезно о нем расскажешь вообще всё, что знаешь, и чего не было в интернете почти 12 лет назад, когда ты пыталась о нём узнать; я буду внимательным благодарным слушателем, обещаю, Sunny. Я буду снова и снова просить тебя не останавливаться, а поведать мне обо всей херне в этом грёбаном мире, о которой ты только знаешь, когда все нормальные темы кончатся; если же мы вообще всё обсудим, я обязательно придумаю то, о чём ты сможешь мне вещать. Если у меня не хватит фантазии, мы спросим у нейросети, а потом, если это потребуется, ты обратишься с этой же просьбой к «Камилле», уж она-то умеет чесать языком.       Каждый раз, как мы вместе, мне думается что-то подобное: какой там секс, зачем пьянки или вообще все удовольствия мира, если рядом с тобой будет сидеть человек, который, склонив голову чуть набок и похлопывая светлыми ресницами синих глаз, попивая чай из твоей любимой кружки, спросит: «Чем же тебе так понравился Ринкон?» Мы выпьем весь твой чай, кофе, прикончим алкоголь, но не остановимся — будем пить воду из бокалов, в которых к тому моменту побывают уже все напитки с этого чёртова острова. Когда нам надоест сидеть, мы встанем и поедем кататься на твоей машине по ночной прохладе приближающегося утра.       Пусть за ночь ты не успеешь рассказать мне всё, что за годы разлуки с La Madre Rusia не могла сказать своей местной карманной сучке, мы найдём для этого 238 других ночей; я заставлю тебя поведать мне самые укромные и иссини-чёрные уголки твоей души, и в моих глазах ты не увидишь ни капли сомнения для себя о необходимости происходящего, ты никогда не пожалеешь, что вывернула душу наизнанку. Я буду помнить, что у тебя всё не всегда было так просто и уйду ненадолго как бы невзначай, (если вдруг ты снова забудешь о своём обещании не плакать кому-то когда-то давно-давно), а потом вернусь, принесу тебе салфеточку, обниму и скажу что-нибудь в роде: «не переживай, как бы оно ни было, я всегда буду гордиться тобой. Я бы поступила так же». Что бы ты мне ни говорила, я не поставлю под сомнение твою адекватность, приму всё то с осознанием того, что во всём этом — ты настоящая, и что вот она — твоя неприукрашенная, неидеальная, не скрывающая СЕБЯ личность, которую так сложно полюбить, но мне удастся. Когда же ты это поймёшь, у тебя не возникнет сомнения, что я могу уйти из твоей жизни или из твоего дома сегодня (или завтра) до того, как ты сама этого захочешь. Даже если ты не будешь знать, сколько нам грешным осталось в этом мире (а ты не будешь, очевидно), я дам тебе возможность поверить, что ты никогда не останешься в нём одна: как в самых романтичных сказках твоя принцесса умрёт с тобой в один день. За всё это я возьму небольшую плату: ты покажешь мне настоящую меня, а потом позволишь полюбить её. Но ей придётся уехать: таким как мы нельзя иметь привязанность к чьей-либо любви.

Всё случится здесь, в доме, в который я приезжаю забыть обо всём, кроме его рыжих стен и того, что происходит внутри них.