It's easy, m'kay!

      Крейг свирепо шибанул дверью и вылетел в коридор, всплескивая руками.       Просто ну, блять, ну невозможно, ну!       Каким образом он постоянно умудрялся выводить его на эмоции, о существовании которых в здравом уме и догадываться не приходилось?       «Я не прошу тебя покупать мне кольцо или клясться в вечности, Крейг! Просто скажи уже прямо — к чему это все идет?»       А в пизду.       Что за вопросы вообще?       Он по приколу записался в кружок семейной терапии? Если бы хотел плести словесные макраме о чувствах, девок бы в кофейнях за косички дергал, а не прихлестывал с началки за дерганным кофеином.       «Ты даже не смотришь на меня! Ты просто… закрываешься! Тебе вообще похуй!»       «Мне не похуй».       Очевидно, формулировка «мне не похуй» не проходит стандарт тревожно-драматической сертификации.       «Правда? Тогда почему ты все время молчишь, Крейг? Почему мне кажется, что я один все это тащу? Ты вообще хочешь быть со мной?!»       Да что он там все, блять, тащит? Санки в горку? Коляску с близнецами? Стирку носков и прогулки с собакой, пока скуфина-Крейг пердит в диван перед телеком?       Да вроде бы им по восемнадцать, а не по сорок восемь. Обоим впору угарать в сперматоксикозных психозах, жрать галлюциногенные ежовики и трахаться по углам, как кролики.       А вместо этого он выслушивает:       «Посмотри на меня, Крейг! Посмотри, что ты творишь с нами! Я ведь тебе доверился! Я!.. А ты!.. А я…»       Головка от хуя.       Мысленно он уже поджег офисы всех инстаграм-психологов, которым Твик продал душу за пару рилсов. Дать нестабильному подростку доступ к онлайн-терапии и великим тайнам майндгейма — равно как дать бензопилу обезьяне: смешно до сраки, но трупов не избежать.       Теперь все четко: один — жертва, второй — абьюзер, а третьего не дано. Ну то есть они оба ебанаты, просто по-разному.       Крейг рухнул на диван, швырнул потную шапку так, будто в ней было сконцентрировано все его терпение, и достал телефон. Палец по старой традиции потянулся к любимому плейлисту, чтобы включить что-нибудь абстрактное и безмозглое — типа «За мной гонится псих десять ночей в закрытой школе» или, на худой конец, трагичный клауд-реп про бланты, телок, кучу денег и, невзирая на имение всего вышеперечисленного, глубокие душевные раны.       Примерно такой же глубины были душевные раны у Твика после марафона твиттерской психотерапии.       Палец у него, как назло, промахнулся, и врубилось какое-то видео.       Крейг уже хотел закрыть это говно, но экран вдруг озарился каким-то лютым адом пиксельной старины из его детства: дрыщавый, чопорный, лысеющий мистер Маки стоял на фоне школьной доски.       Было, было.       Естественно, он это помнил. Помнил, как каждый раз ловил испанский стыд, стоя среди толпы младшешкольников, пока Маки вещал про важность резинки, проверки на ВИЧ, отсутствия вредных привычек и прочую вротъебень.       Он уже почти тыкнул на «пропустить», но вдруг услышал знакомое:       — Наркотики — это плохо. Не ешьте наркотики, а то станете плохими. Алкоголь — это тоже плохо, ладненько?..       Звучало, как всегда, по-идиотски тупо.       Хотя, если подумать, весь сегодняшний день не шибко умнее, так что Крейг, словив какой-то сомнительный приход сопливой ностальгии, остался слушать.       Там пошел список. Правила. Шаги к светлому будущему.       — Шаг первый: слово «блять» — плохое слово, ладненько? Вместо «блять» говорите «ладненько», ладненько?       — Ну, блять, — вздохнул Крейг, — уже проебались.       Если бы можно было вычеркивать мат из речи так же, как продукты из списка покупок, он бы давно превратился в офисного хомяка из веган-коворкинга. Исключительно «прискорбно» вместо «пиздец» и «я в вас разочарован» вместо «ну ты ебик».       Но Крейг не веган и не хомяк.       Он — тот самый чел, который на второй неделе отношений с Твиком сказал: «Я тебя люблю», — и получил в ответ вопль такой силы, что у него из рук самовольно вылетела пицца.       С тех пор он предпочитал «блять».       Блять — когда Твик пятнадцать раз проверял, закрыта ли дверь.       Блять — когда он выкинул их общий роутер, потому что тот «распространял сомнительные магнитные волны».       Блять — когда он полез в душ с тонометром, потому что у него якобы давление упало на два пункта и он чуть не сдох от придуманных симптомов.       А уж когда Крейг сказал фразу «ты мне нравишься таким, какой ты есть» и на два дня попал в адский театр одного актера под названием «А какой я, блять, есть, по-твоему?!» — тут без «блять» выжить было невозможно.       Короче, слово «блять» — это был не моветон. Это был способ выжить.       Он посмотрел ролик до конца.       А потом — еще раз.       Выражение оставалось каменным, но в мозгу зашевелилось что-то подозрительное.       Он почувствовал себя персонажем в странной ссаной методичке по ремонту отношений, написанной людьми, которые никогда не ебались, но очень любят лекции.       И, что страшнее всего, идея показалась… не такой уж бесполезной.       Он снова запустил видео, прокрутив до момента, где Маки запел, — и вдруг все зазвучало с каким-то тревожным смыслом:       — Зависимым быть плохо, ладненько? Зависимые живут под мостами и дрочат за доллар, чтобы покупать поштучные сигареты. А поштучные сигареты — это плохо…       Крейг хмыкнул.       Ну, допустим, он уже зависим. От Твика. А дрочил… ну, только не за сигареты, а чтобы Твик перестал ныть, но, по сути, разницы немного.       План?       План у него был, да: сидеть на диване и харкать в потолок, пока Твик сам где-то там не перебесится.       Говноплан? Есть момент.       Он завалился на подушку, кинул телефон на грудь и уставился на стену, где давно пора было закрасить пятно от сока. Твик однажды швырнул коробку в припадке кофеинового экзорцизма.       «Это все, что ты можешь предложить?! — тогда визжал он, сжимая пластиковую крышку на манер Гамлета из трагичной сцены. — Мультифрукт, Крейг?! Мультифрукт?!»       И что характерно — после этого у них был отличный секс. А после сегодняшнего, скорее всего, Крейг будет хэнджобить сам себе — и снова не за сигареты, а за моральное спокойствие.       Крейг повернул башку набок. Шапка валялась рядом, как павшая жертва эмо-бури. В кармане тихо шуршали наушники. На экране телефона зависла безмолвная физиономия Маки в позе шамана на спидах: рот открыт, пальцы в небо, в глазах — такой угар, будто он только что подсел на благотворительность и теперь крестит воздух вокруг себя.       «Следуйте плану, и тогда сможете изменить свою жизнь уже сегодня!» — вещал тот, и в голове у Крейга это звучало сокровенным евангелием для олигофренов.       Он вздохнул.       Хуже все равно не будет. Он и так держится на ручнике в выживальческом режиме, так что если вселенная сует ему в руки инструкцию в виде мема от такого же психически нестабильного школьного психолога — ну, че бы не попробовать.       В конце концов, хуже, правда, некуда.       Он резко вскочил под ментальные подначивания внутреннего коуча, схватил телефон, отмотал видео и начал, фигурально изъясняясь, записывать.

Step one: instead of «ass,» say «buns»…

      Так. Ну, допустим, инфоцыгане из Твиковых сторис перевели бы это как: «Замените жесткую критику на мягкую обратную связь».       Норм. Даже в тему.       Только критиковать Твика — это как кидать петарду в муравейник: зрелищно, но последствия полезут тебе в трусы. Не в приятном смысле вышеупомянутого хэнджоба.       Вот они как-то устанавливали кофемашинку. Ну, типа, очередную, шестидесятую. Крейг — придурок — посмел пробормотать, что, мол, может, по инструкции?       В ответ — истеричный дерг, рывок за шнур, какая-то крутилка в розетке — и все, пизда котенку, кофемашинке, Крейгу. Да срать бы было на эту инструкцию с самого началу.       Ну хорошо, а как надо было тогда сказать? «Ты прекрасен, а вот кофемашина горит»? Хуй его знает. Может, на языке дельфинов намекнуть.

Step two: instead of «shit,» say «poo»…

      Перевод на людской: «Не раздувайте из мухи слона, особенно рядом с тревожным партнером».       Крейг и не раздувал. У него даже флюгарка не поднималась рядом с Твиком — у того самого все было открыто заранее. Из любой бытовой залупы тот ваял психологический триллер с разоблачением детских травм.       У Твика все было триггером. Крейг вообще не понимал, как у человека может быть такая нервная система и при этом способность к жизнедеятельности, — он думал, таких на биофаке в пробирке держат.       Вот, например, Крейг однажды забыл поставить палец вверх в ответ на «доброе утро». Ну, банально ехал в автобусе, уснул лицом в рюкзак — и все. Пропустил важнейшую веху отношений.       В ответ — диагноз: отстраненный мудак, газлайтер, холодный псих, редфлаг всех времен и народов, и вообще, чел, че по детству? У тебя мать была героиновой наркоманкой, а отец — мертвым? Это какая такая травма могла так травмировать, чтобы вырос такой ублюдок?       А у Крейга просто рюкзак — мягкий, автобус — скучный, мать — обычная, отец — рыжий, и единственная его травма — это как он в шестом классе поскользнулся на мокром кафеле и въебал локтем в тарелку с гороховым.       Но теперь будет держать палец на кнопке «реакции». И на «доброе утро» отвечать с точностью военного протокола.

Step three: with «bitch,» drop the T

'Cause «bich» is Latin for generosity…

      Щедрость… Щедрость…                    Ну, эмоции, получается. В смысле, не то чтобы Крейг был щедр на эмоции и открытое проявление чувств — вовсе ведь наоборот, ни в зуб ногой.       Когда Твик наткнулся на тред «Как понять, что вы встречаетесь с эмоциональным инвалидом», он потом неделю ходил с видом «я все понял, доктор».       С тех пор слово «инвалид» стало использоваться у них по расписанию. В смысле, не как обзывательство, а прям с диагнозом.       А Крейг? А Крейг сидел, чесал репу и думал: «Ну я ж стараюсь…»       Выражалось это в репликах «угу», «норм» и — в особо трагические моменты — «сорян».       Сказать «люблю»? Да, не сложно. Просто он не понимал — зачем. Типа, а вы не видите, что ли? Он же здесь. Он не убежал. Он даже шапку снимает, когда они наедине. Это уже почти брак.       Короче: «норм», «угу», и, если планета Меркурий в ретрограде — «извини».       Хотя последнее обычно летело слишком поздно и не в ту сторону.

Step four: don't say «fuck» anymore

'Cause «fuck» is the worst word that you can say

So just use the word «m'kay»!

      Вот на этом моменте Крейг окончательно охуел.       Все, сил адаптировать эту хуетень у него уже не осталось никаких.       «Ладненько»… «Ладненько».       То есть ему — говна за воротник, а он — держи чакры открытыми и не разжигай конфликт?       Хуй!.. там плавал.       Это уже не психотерапия — это культ. Конкретно Храм Великого Сочувствия: не матерись при детях, не хлопай дверью, не смотри укоризненно, пока партнер не даст разрешение в трех экземплярах и с безопасным словом.       Крейг стер лицо рукой.       Он, по большому счету, и не был истеричкой, и отношения выяснять — как очевидно — не любил. Типа, в обычной обстановке. Но если его разъебывало, то разъебывало с музыкой. Так, что окна дрожали, а прохожие крестились.       И вот буквально двадцать минут назад он нездоровым ором выдал речевку под саундтрек из «Я тебя люблю, а ты как дерево, сука, деревянное дерево!», — ну, это, мягко говоря, не добавляло ему баллов в клубе «Спокойных и Надежных».       А когда Твик повторил про «эмоционального инвалида» — вот тут все и щелкнуло. Как предохранитель.       Спасибо, доктор Фрейд, это вы мне про мать хотели что-то сказать? Так ловите ответочку.       За то, что назвал Твика хуесосом, было, признаться, стыдно. Но горечь стыда компенсировалась гордостью за точность формулировки. Психованный курил электронки-нулевки — потому что никотин, разумеется, ему противопоказан. И в чем тогда Крейг, собственно, не прав?       Хотите конструктивный диалог двух психологически подкованных партнеров? Так это не Крейг, это великие психоаналитики курильщиков членолюбами окрестили.       Ладно, это все неважно.       Короче говоря.       Теперь, значит, надобно быть щедрым. Проявлять чувства. Но без фанатизма. Искренним — но не чтоб прям тошнило. Понимающим — но не прогибающимся. Мягким — но с позвоночником.       И не терять: ни надежду, ни партнера, ни себя. Ни, сука, рассудок.       Лажанул — извинись. Еще раз лажанул — снова извинись. И не забудь подбодрить себя фразой «ты все делаешь правильно», глядя в пустоту.       Приукрасишь — Твик психанет.       Скажешь правду — Твик психанет.       Молчишь — психанет.       Дышишь — психанет.       Не дышишь — запаникует и все равно психанет.       Надо сглаживать углы, подбирать слова и, желательно, еще пускать слюни изо рта для пущей жалости — иначе Твик подумает, что Крейг самоуверенный эгоистичный мудак, и психанет.       Короче, Твик еще не успел, а Крейг психанул уже.       И если он реально начнет следовать этим ебаным «шагам Маки», то рискует либо сойти с ума, либо, страшно сказать… починить эти отношения.       А второе звучало даже опаснее.       Он встал. Отряхнул джинсы. Выдохнул. Переобувание в прыжке пошло.       Открыл заметки в телефоне и вбил:       «Мозгоебство на всеобщее благо:       1. Не критиковать;       2. Не преувеличивать;       3. Не фуфыриться и не ходить с кирпичным еблетом — все равно не круто;       4. Не разжигать конфликт».       В голове у Крейга, как мухи над говном, жужжали голоса Твиковых мозгоправов с ютуба: «Не обвиняйте — предлагайте решение», «Откажитесь от нарратива 'ты виноват' и выберите 'мы можем'», «Вы — команда, а не враги»…       Команда, блять. Он вратарь, а ворота — без сетки. Все залетает сразу в зевло.       Оставалось только услышать очередную мотивационную мантру вроде «Пересядь с иглы одобрения Такера на его же лицо». Хотя, по сути, именно так у них все и начиналось, так что совет не в ту кассу.       А вот это их «мы можем» звучало как «мы с мусечкой беременны!» — мерзко, приторно и с легким привкусом кислотно-розового. Но… ладно.       Допустим, он может.       Может попробовать.       Может сделать попытку быть не хуйлом. В пятисотый раз, как всегда.       Он прикусил щеку, чтобы не заржать, и пробубнил, пырясь в носок:       — Извини. Я причинил тебе боль. И мне… не по себе…       Пауза. Глубоко терапевтичная.       — …Оттого, что ты снова оставил меня на три часа в Старбаксе с твоей ебучей манифестацией тревожности в десяти лицах.       Он зевнул.       — Ладненько. Давай по шагам.       Мотнул головой, скидывая с себя все это лирическое дерьмо, и снова уткнулся в пол:       — …А еще у тебя гипергидроз и ладонь как у мокрой курицы.       Мысленно представил: они с Твиком держатся за руки. Он — в мятой куртке, Твик — в истерике, кричит на кофейник, а потом вдруг — хвать, пальцы в пальцы.       И ведь, ебаный ж ты сыр, даже сейчас это вызывало что-то похожее на нежность.       Где-то в районе диафрагмы заныло.       Крейг откинулся назад, скрестил руки на груди.       — И ведь, сука, на удивление адекватно звучит…       Из кухни раздалось похрюкивание кофеварки. Значит, Твик не сбежал. Уже победа.       Крейг поднялся. Дернул плечами, собираясь в бой.       — Все. Я пойду, блять, держать его за руку.       Он встал, джинсы поправил, морально зашнуровался.       В ушах назидательно фигачил мистер Маки:

You can do it, it's all up to you

m'kay?

      — Ладненько, — согласился он. — Пошел.       И собирался уже, как водится, хлопнуть дверью, но услышал:       — Далеко?       Голос за спиной был настолько внезапным, что Крейг почти обосрался. Автоматически сделал каменное лицо и оглянулся.       Твик. Стоял позади дивана, обняв себя руками. Прекрасен, как всегда: на башку стукнутый, глаза навыкат. Весь вид — либо чихнет, либо отъедет. Стандартная комплектация.       — Ты… — начал Крейг. — Давно тут?       — С момента про Старбакс.       Крейг закрыл глаза.       — Угу. Шик.       — Ты… — прищурился Твик, — проводил когнитивно-поведенческую реконструкцию поведения?       Что это, блять, вообще значит?       — Нет. Я слушал Маки.       — Это звучит как отрицание. Первая стадия принятия собственной эмоциональной дисфункциональности.       — Я вообще-то… — Крейг почесал затылок. — Я делал список. Для… коммуникации. И… Ну, ты понял.       Твик подошел медленно, будто сканировал его рентгеном. Крейгу казалось, что сейчас тот начнет анализировать частоту моргания, чтобы вынести вердикт: «подавление аффекта» или «нарциссическая отстраненность». Или еще какая хуйня.       Можно же любые умные слова объединить: «шизотехноминированный психоз», «отрицание экзистенциального переосмысления», «гиперболизирование матрицы биссектрисы».       — Ты хотел поговорить? — спросил Твик, сдвигая брови.       — Я хотел перестать быть, цитирую, «эмоциональным инвалидом с торможением в стадии агрессии». Это ты так это называл?       — Один раз!       — Я записал.       — …Окей. Это… правда трогательно, — выдохнул Твик и бухнулся рядом на диван. — Даже несмотря на то, что ты назвал мою ладонь куриной.       — Мокро-куриной. Я был конкретен.       Они уставились друг на друга, как два идиота на экзамене по любви.       — Я пересмотрел музыкальный номер Маки четыре раза, — сознался Крейг. — Один — чтобы охуеть. Второй — чтобы выписать тезисы. Остальные — по фану.       Он достал телефон, разблокировал и ткнул в заметки. Пролистал до пункта с заголовком «Мозгоебство».       Твик заглянул в экран и икнул.       — Ты же понимаешь, что, если ты и правда используешь песню Маки как психотерапевтический инструмент, это может свидетельствовать о тяжелой форме вытеснения? — спросил он на полном серьезе.       …Вытеснения, ебвашубабушку, чего именно?       — Если ты сейчас процитируешь еще одну тикток-психологиню со статусом «эмоциональная самость в дефиците», я укушу тебя за ухо.       — Ты не посмеешь.       Крейг молча потянулся в его сторону. Без лишней суеты, но с явной угрозой.       Твик хихикнул. По-детски. Как будто ему снова восемь и он только что взорвал пробирку на химии.       — Ну… — сказал он чуть тише. — Вообще, ты молодец.       — Не надо, — буркнул Крейг. — Сейчас ты скажешь, что это «ценный шаг в сторону диалога, даже если он пока и костный, но ты признаешь попытку»…       — …и благодарен тебе за проявленную уязвимость. Да.       — А я в ответ ляпну какую-нибудь хуйню, чтобы «скрыть эмоциональную неготовность».       — А, — отозвался Твик. — Да все нормально. Я тогда начну плакать, чтобы замаскировать агрессию.       Он весело тыкнул Крейга кулаком в плечо.       — Я правда благодарен.       Пауза.       Крейг вздохнул со всей тяжестью бытия, насилующей мысли.       — Слушай, короче, я че хотел сказать… Я, может, и не самый чуткий. Но я не дерево. Просто… Ну. Дурак, наверное. Че это… защитная реакция? Походу. В общем, я тебя люблю, и все такое, и не надо меня буллить за недоразвитую эмоциональность. Это абьюз, я погуглил.       Твик истерично моргнул.       — Ты сейчас… извинился типа?       — Не знаю, — буркнул Крейг. — Возможно. Вроде бы. Частично. Шаг три — «не замыкаться в себе, потому что партнер вряд ли умеет читать мысли».       Тишина. Тревожно-комфортная.       А потом — хлюпанье, сип и что-то вроде «ты еблан», спрятанное в смехе.       — Это было… убого, — сказал Твик. — Но ладно. Засчитано. Наверное.       Похмыкали, помолчали.       — А ты ведь собирался… держать меня за руку, да?       Крейг отвел взгляд.       — Это все Маки.       — Назовем это шагом шесть — «внезапная физическая близость без бегства». И без оргазма, но с потенциалом.       — Блять, Твик.       — Ладненько, Крейг.       Крейг осторожно протянул руку — и Твик, помедлив, вложил в нее свою ладонь. Влажную, липкую, дрожащую — как всегда.       И Крейгу было хорошо.       Они посидели в тишине. Просто так. Молча.       Только концовка постскриптумом завывала в голове:       «It’s easy, m’kay?»       — Нихера не изи, — прошептал Крейг. — Но для начала пойдет.