Глава 26
10 ноября 2025 г., 10:00
Эшер не был уверен, когда это произошло.
Когда выросла его маленькая девочка, его самый яркий свет, его Вайолет.
Он знал, что когда-нибудь это случится, что она влюбится в Ксейдена. Чёрт возьми, он привёз её сюда, чтобы она могла начать строить с ним отношения, но он не ожидал, что это произойдёт так скоро. Он думал, что у него будет ещё хотя бы несколько лет.
Накануне дня рождения Ксейдена все дети, если их вообще можно так назвать, сидели в большом зале, отодвинув столы и стулья, чтобы можно было сесть на полу в круг. Они разложили карты и играли на стопки конфет, лежащие рядом.
Эшер тоже в комнате, сидит за одним из самых дальних столов. Перед ним лежит работа, он доделывает перевод, которым ему поручил Маркем. Остальные родители заметно отсутствовали, даже Фэн, но его это не особо удивило. Он знал, что напряжение будет высоким, учитывая недавние слухи о Тиррендоре, а также то, что он был чужаком и Сорренгейлом, что не внушало доверия большинству из них. Он просто рад, что они не выплеснули всё это на Вайолет.
У Ксейдена и Вайолет была самая большая куча, благодаря тому, что они объединили свои кучи и выступили против остальных. Все остальные протестовали, утверждая, что им несправедливо быть одной командой, но Ксейден потребовал привилегии на день рождения, и все остальные сдались.
Они сидят рядом: она у него между ног, прижавшись спиной к его груди, пока он обнимает её, показывая карты в своей руке. Он наблюдает, как Вайолет указывает на одну из карт в его руке, улыбается, садится и сдвигает всю стопку в центр.
Гаррик ругается на это движение, тоже сталкивая всю свою стопку в центр. Ухмылка, расплывшаяся на лице Ксейдена, когда он переворачивает карты, открывая свою руку, вызывает только ухмылку Вайолет, которая с радостью возвращает обе стопки себе.
Для него это было удивительным зрелищем — они вдвоём вот так. Он был готов к чему-то, к какой-то привязанности, после письма Фэна, которое он получил летом, когда она гостила у них. Но когда он увидел их вместе в Колдире, не было… ничего. Или, по крайней мере, ничего конкретного.
Возможно, они были лучшими актёрами, чем он считал, а может, он просто не хотел этого замечать, но они казались такими же, как всегда. Они всегда проявляли физическую нежность: он обнимал её за плечи, когда вёл её по залу, держались за руки во время прогулок по парку и обнимались каждый раз, когда им приходилось расставаться. Ничто не указывало на то, что их отношения переросли в романтические.
Пока Ксейден гордо не взял дочь за руку и не заявил, что с ним она всегда будет в безопасности, он задавался вопросом, не слишком ли остро отреагировал Фэн.
Он продолжает наблюдать за ними, ожидая тех эмоций, которые каждый отец ожидает испытать, когда их дочери начинают встречаться, но они так и не появляются. Он ожидает грусти, ностальгии по воспоминаниям о шестилетней малышке, которая однажды вошла в его кабинет, чтобы спросить о родственных душах, даже гнева на мир за то, что он не остановил время, чтобы он мог сохранить её навсегда.
Вместо этого он чувствует только счастье.
Счастье, что его дочь нашла эту любовь так рано, счастье, что их отношения легки благодаря многолетней дружбе, счастье, что у неё есть тот, кто никогда не перестанет быть рядом с ней.
По его мнению, они смотрятся вместе естественно, ведь годы дружбы позволяют непринуждённым проявлениям чувств, например, тому, как они сидят сейчас, быть простыми и непринуждёнными.
Хотя Эшер не может сдержать улыбку, появляющуюся на его лице, когда он вспоминает разговор, который они четверо: Фэн, Ксейден, Вайолет и он сам — вели накануне.
Двое детей, сидевших на стульях напротив стола Фэна, смотрели на своих отцов широко раскрытыми глазами и слегка в панике. Целью разговора было успокоить их, дать им понять, что, пока они ведут себя ответственно и прилично, никто не захочет их разлучать.
Это не мешало им немного смущать своих детей, пока была такая возможность. Они заставили обоих детей выслушать их разговор о безопасном сексе, хотя он знает, что Лилит уже говорила об этом с Вайолет после того, как он мягко намекнул, что она взрослеет и, следовательно, больше заинтересована в отношениях.
Лишь когда Вайолет, покраснев от смущения, пропищала, он узнал, что её мать начала давать ей препараты, подавляющие фертильность, после её первого цикла два года назад, так что всё это было совершенно лишним, неужели они смягчились?
Они отправили их в путь, оставив единственное правило на оставшуюся часть поездки: никаких спален.
Эшер возвращается в настоящее, когда Фэн, откашливаясь, стоит рядом с ним. Он протягивает ему бокал с каким-то тёмным напитком, который слегка обжигает при глотке. Напиток явно был дорогой, такой, какой подают только по особым случаям.
— Какие милые, правда? — спрашивает Фэн, слегка указывая на них. Они достаточно далеко от группы, чтобы говорить относительно спокойно, не опасаясь, что их услышат.
Уголок рта Эшера кривится в улыбке, когда он видит, как Ксейден шепчет ей что-то на ухо, и как она, разражаясь звонким смехом, бросает в центр небольшую горсть конфет. Карты у них явно хуже, чем раньше.
Он кивает, делает ещё один глоток и поворачивается к Фэну. — Мы что, празднуем? — Он слегка приподнимает бокал, недоумевая, зачем тот его ему принёс.
Фэн на мгновение замолчал, глядя на детей. На его лице на мгновение промелькнуло что-то вроде отчаяния или, может быть, сожаления, прежде чем исчезнуть. Он поднял свой бокал, допил его до дна и снова повернулся к Эшеру.
— Скорее всего, это смягчение удара, — бормочет он.
Эшер молчит, позволяя Фэну взять инициативу в свои руки. Фэн глубоко вздыхает, прежде чем открыть рот, чтобы заговорить.
— Она не сможет вернуться, Эшер.
Эшер не отвечает, просто поднимает стакан, чтобы допить напиток.
— Ты знаешь, что там, — продолжает Фэн, — и знаешь, что мы планируем сделать. Она не может быть здесь. Я отказываюсь подвергать её жизнь опасности.
— А как же остальные?
Фэн снова вздыхает, не сводя глаз с сына. — Они ещё не знают. Мы подготовили для них несколько безопасных домов, и на следующий день перед началом летних каникул они уедут из Тиррендора. Если мы потерпим неудачу, они будут в безопасности от наших ошибок.
Эшер наблюдает за ними ещё мгновение, замечая в глазах Ксейдена, смотрящего на Вайолет, чистейшую любовь и обожание. Он знает этот взгляд, знает, что этот парень перед ним свернул бы горы, если бы Вайолет попросила его об этом, если бы это сделало её счастливой.
— Это разобьёт им сердца, — говорит Эшер.
— Лучше разбитое сердце, чем опустошённое.
Затем Фэн встаёт, берёт оба бокала и выходит из комнаты, оставляя Эшера с этими последними словами.
***
Позже тем же вечером Ксейден лежит в постели, расслабляясь после дня. Он попрощался со своей Вайолет всего час назад, но уже скучает по ней. Той ночи в Колдире, ночи, когда всё между ними изменилось, хватило, чтобы он почувствовал почти зависимость от сна рядом с ней. Ему бы хотелось провести её внутрь тайком. Вероятно, это ему удалось бы, ведь комнаты их родителей находятся достаточно далеко, чтобы они никогда об этом не узнали, но они дали им одно правило, и он не собирался терять ни капли времени, которое мог бы с ней провести, нарушая его. Он едва успел закрыть глаза, как услышал стук в дверь. Он резко приподнялся, не понимая, кто это может стучать, и только потом пошёл открывать. Когда он это сделал, на пороге стояла Вайолет с маленькой тарелкой в руке. — Вайолет? Она улыбается, и внизу, в городе, раздаётся звон колоколов, возвещающих полночь. — С днём рождения, Ксейден. — Она поднимает тарелку с шоколадным тортом на ней. — Мисс Энди заверила меня, что он будет на вкус точь-в-точь как твой завтрашний торт. Он улыбается, принимая у неё тарелку: — Спасибо, mo anamcara. — Она слегка краснеет от этого прозвища. Он уступил в одном из их писем, рассказав ей значение этой фразы, и ему нравилось наблюдать, как её щеки покрывались лёгким румянцем всякий раз, когда он его произносил. Он мельком оглядывает коридор: — Ты… зайдёшь внутрь? Съедим вместе? Она оглядывается, её взгляд мельком падает на охранников в конце коридора. — Мне не следует… — Он слышит тревогу в её голосе, слышит безмолвное «но» в её фразе и знает, что она всё равно этого хочет. Он не отвечает, просто возвращается в свою комнату, оставляя дверь открытой настежь. Это приглашение войти, если она захочет им воспользоваться. Он отворачивается от двери и идёт к столу, чтобы поставить торт. Его губы расплываются в довольной ухмылке, когда он слышит, как за ним захлопывается дверь, а мгновение спустя чувствует, как она обнимает его. Он поворачивается к ней лицом, улыбаясь ей сверху вниз. Он подхватывает её на руки и усаживает на край стола. Он берёт одну из вилок, лежащих рядом с тортом. Он смотрит на неё, приподняв одну бровь: — Такое ощущение, будто ты это спланировала. Она пожимает плечами, прикусывая нижнюю губу, чтобы сдержать улыбку: — Ну, я надеялась. Он накалывает часть торта, поднимает вилку, чтобы скормить ей, и у него слегка перехватывает дыхание, когда её рот охватывает вилку. Он полностью за то, чтобы уважать её границы и никогда не подталкивать её к тому, к чему она не готова. У них впереди вся жизнь, чтобы исследовать и узнавать друг друга таким образом. Но, чёрт возьми, она — самое горячее создание, которое он когда-либо видел. — Никогда не думал, что доживу до того дня, когда Вайолет Сорренгейл нарушит правила, — шутит он, слегка покачав головой, чтобы отогнать одолевающие его неуместные мысли. Он берёт себе кусочек торта — он так же вкусен, как и главный торт, насколько он знает. Он улыбается, когда она закатывает глаза: — Я не соблюдаю правила, которые мне не нравятся. — И тебе не нравится это правило? — Нет. Он задумчиво мычит, скармливая ей ещё один кусочек торта. Она практически стонет. Она совершенно не понимает, что делает, но это практически сводит его с ума. — Этот торт такой вкусный, — говорит она. Он кивает, забирая последний кусок себе. — Она всегда печёт самые лучшие торты. Он окидывает её полным взглядом и наконец замечает, что она одета для сна. — Что на тебе надето? Теперь она широко ухмыляется, протягивая руки, чтобы продемонстрировать свою одежду: — Тебе нравится? — Это... — Твоя рубашка? Да, — подтверждает она, быстро кивая головой. Он моргает, слегка растерянный. Возможно, она делает это нарочно. — Я украла её в Колдире, хотя и надеялась обменять на новую перед отъездом на этой неделе. Он делает шаг вперёд, просовываясь между её ног, и наклоняется, чтобы вторгнуться в её личное пространство. Он смотрит ей прямо в глаза: — Да? Она кивает, и от его близости у неё перехватывает дыхание. — Да, эта больше не пахнет тобой, — шепчет она. Он прижимается к ней, легко целуя. Она тут же проникает глубже, её руки запутываются в его волосах и притягивают к себе. Она — совершенство в его объятиях, лёгкий привкус шоколада на языке, свежесть зубной пасты и то лёгкое, что полностью принадлежит ей. — Ксейден, — шепчет она, когда он отстраняется, прижавшись лбом к её лбу. — Да? — Я тебя люблю. Такое ощущение, будто его мозг замыкается от её слов. Он, конечно, знал, что когда-нибудь они обменяются этими словами, и он уже несколько месяцев знал, что любит её, но всё равно услышать это от неё — шок. Его рот расплывается в самой широкой улыбке, какую он когда-либо испытывал. — Я тоже тебя люблю, — отвечает он, его голос не громче шёпота. В этой комнате больше никого нет, но этот момент только между ними. Эти сантиметры между ними — единственный свидетель их слов. Её улыбка была такой же широкой, как и у него, когда она снова подалась вперёд и поцеловала его ещё раз. Этот поцелуй другой, менее сладкий и медленный, чем их обычные поцелуи. Этот поцелуй неистовый, её руки блуждают по его телу, словно она не может решить, где именно хочет прикоснуться. Наконец, они скользят ему под рубашку, спускаясь по животу. — Блядь, Вайолет, — стонет он, следуя её примеру и позволяя своим рукам гладить её бёдра, достигая края её рубашки, прежде чем залезть под неё, чувствуя тёплую кожу под ней. Она убирает руки и поднимает их над головой в явном приглашении. — Ты уверена? — шепчет он. Она с энтузиазмом кивает: — Я люблю тебя, Ксейден, я хочу этого. Я хочу этого с тобой. Он колеблется всего мгновение, прежде чем стянуть рубашку через её голову. — Я тоже тебя люблю, Вайолет. Если хочешь остановиться, мы остановимся, хорошо? Я не буду злиться. — Хорошо.***
Потом они лежали в его постели, его руки широко раскинулись на её тёплой обнажённой коже. Её руки рассеянно скользили по его рукам, словно она не могла представить, как можно не прикасаться к нему в этот момент. — Скажи мне ещё раз, — шепчет она. — Я люблю тебя. — Он будет говорить ей это каждый день до конца их жизни. — Ещё раз, — просит она. Он улыбается, притягивает её ближе и зарывается носом в её волосы. — Я тебя люблю.
