Срыв в костяшках пальцев

Гедеон не помнил, как, зайдя в дом, ударил тёмной материей по ближайшей вещи, по светлым осколкам которой догадался, что это ваза. Не остановился, разбив пару семейных фотографий в потëртых рамках, одна из которых даже полетела в окно. Несколько картин пали на пол, превратившись в кучку ничего не стоящих разноцветных обломков. Гедеона это не волновало от слова совсем. Он плевать хотел на стоимость попадающих под руку вещей, продолжая разбивать и ломать, вынуждая тем самым напуганную прислугу убежать с глаз долой, лишь бы не столкнуться с гневом хозяина напрямую. Хотелось рвать и метать, всем своим видом показывать, как ему сейчас хреново. Сегодня все будто специально выводили из себя. В Академии Гедеону ничего не оставалось, кроме как сжимать кулаки и медленно дышать, как учил психиатр. Хитклиф искусно умел держать лицо на людях, но ощущал, как выработанная годами маска холодного безразличия трескалась с каждым днём, то и дело давая сбои. «Посмотри вокруг себя и назови пять предметов или объектов, которые видишь. Какого они цвета?» «Медленно считай от одного до десяти, вдыхая на одной цифре и выдыхая на другой.» Гедеон повторял эти фразы про себя, как мантру. Дверь, зеркало, окно, колонна, картина… К чëрту цвета. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь… Злость копилась и копилась, бурлила и застревала в горле плотным комком, желая вырваться наружу и взорваться. Гедеон упорно подавлял желание разбить кому-нибудь нос до последнего. Он может и в самом деле истеричка, но не до такой степени, чтобы бросаться на других из-за поверхностных эмоций. В итоге произошло то, что произошло. Хитклиф не помнил, как дошёл до своей комнаты, продолжая крушить уже там. Он не жалел силы, впечатывая объекты со всей дури в стены, сдирая клоками, оставляя безобразные царапины на итак уже настрадавшихся обоях. Гедеон чередовал материю с кулаками - последнее, хоть и не часто, но проскакивало после драки с Оскаром (и злился Хитклиф ещё больше, чем в тот блядский день). Гедеон никогда не признается себе в том, что ему нравилось ощущать болезненное жжение в пальцах, которые с трудом сгибались после ударов по поверхностям. Раздался звон стекла. Гедеон осел на пол, тяжело дыша сквозь стиснутые зубы. По пальцу вниз к ногтю щекоткой пробежалось что-то тёплое и мокрое. Кажется, это кровь. Прошипев под нос всевозможные вариации слова «пиздец» Гедеон зарылся пальцами в волосы, о чëм тут же пожалел. Костяшки отозвались болью при столкновении с белыми прядями, но руку Хитклиф не убрал. Плевать уже. Мама, я не справляюсь. Как же я хочу, чтобы ты обняла меня, как несколько лет назад. Почему ты не рядом? Почему ты не можешь успокоить меня, сказав, что всë хорошо? Почему? Почему?! Поток мыслей прервало тихое «Эй» со стороны двери. Гедеон забыл закрыть дверь? Или, может, не услышал, как она открылась? На пороге стоял Люмьер. На лице не было ни капли злости, сочувствия или разочарования. Он спокойно осматривал нанесенный Хитклифом ущерб, после чего усмехнулся: – Тебе б давать курсы по разрушению. Думаю, желающие найдутся. – Что ты здесь забыл? - глухо спросил Гедеон, не поднимая глаз на собеседника. – Мы собирались заниматься латинским, но, видимо, тебе было не до этого. Ты не замёрз? Хитклиф вскинул бровь на последнее предложение, а после с удивлением заметил, что в комнате и правда холодновато. Он всë же разбил окно…? Люмьер, не дожидаясь приглашения войти, прошёл в комнату. Стянул одеяло с кровати, после чего накинул на плечи недоумевающего Гедеона. Вздохнув, Уолдин уселся рядом, опëршись спиной о стену. Повисло молчание на пару минут, прерываемое тяжёлым дыханием Хитклифа. – Не завидую я прислуге, - хмыкнул Люмьер, подняв осколок зеркала двумя пальцами. Не повезло не только прислуге, но и семье, которая как-то уживается с таким истериком, подумал Гедеон. Уолдин с интересом осматривал друга, слегка нахмурившись при виде разбитых костяшек пальцев. – Материи стало мало? - поинтересовался он, поднимаясь с места. Хитклиф мрачно усмехнулся. – Скорее способов добить особняк. – Я всегда рядом, можешь меня дубасить не переставая, как боксёрскую грушу, - вздохнул Люмьер, направляясь к двери, и, почти скрывшись за ней, бросил: - я за аптечкой, дурилка. Гедеону только и оставалось, что таращиться на прикрытую дверь, в которой секунду назад была причина его быстрого сердцебиения. Может быть, он всë же нашёл кого-то, кто его поймëт?