Младший лейтенант

Май 1984 года. Весна в тот год выдалась на редкость тёплой - словно сама природа торопилась наверстать упущенное после затяжной, слякотной зимы. Воздух, густой от аромата цветущих черёмух и свежей листвы, струился через приоткрытые окна, смешиваясь с запахом нагретого солнцем асфальта. Где-то вдалеке, за многоэтажками, звенели трамваи, а с детской площадки доносились взрывы смеха - пионеры праздновали Первомай, ещё не зная, что через несколько лет страна, в которой они родились, начнёт медленно, но неотвратимо меняться. А здесь, в душном помещении офицерского клуба, пахло нафталином от парадных кителей, дешёвым одеколоном «Саша» и едва уловимым металлическим душком орденских планок. На проигрывателе крутилась «Белый вальс» в исполнении Софии Ротару - пластинка была заезжена до дыр, но всё равно звучала тепло, по-домашнему. Из динамиков лился мягкий, чуть хрипловатый голос, заглушаемый то звоном рюмок, то обрывками разговоров. Девушки в ярких платьях - то ли сиреневых, как первые цветы сирени, то ли нежно-голубых, словно майское небо - оживляли комнату своим смехом и лёгкостью. Одни, прижавшись к подругам у окна, перешёптывались, бросая украдкой взгляды на молодых мужчин. Другие кружились в танце, то заливаясь звонким смехом, то смущённо опуская глаза, когда кавалеры начинали говорить что-то слишком уж галантное. В углу зала, в мягком свете люстры, стоял он: Юноша с бирюзовыми глазами - такими ясными, будто в них отражалось само майское небо. Его взгляд, лёгкий и ненавязчивый, скользил по залу, то и дело цепляясь за украдкой брошенные взгляды девушек, теснившихся неподалёку. Он и правда был красив - неброской, но запоминающейся красотой. Русые волосы, чуть тронутые лёгкой волной, будто от речного ветерка. Тёмные, чётко очерченные брови, придававшие лицу выразительность. Широкие плечи, выдававшие спортсмена, и высокий рост, заставлявший девушек слегка задирать подбородки, встречаясь с ним глазами. А улыбка... Она появлялась на его губах редко, но стоило ей возникнуть - и казалось, будто в комнате становится чуть светлее. Не то застенчивая, не то чуть насмешливая, но такая тёплая, что глядя на неё, хотелось улыбнуться в ответ. Девушки перешёптывались, пряча улыбки за ладонями, но он словно не замечал этого - или делал вид, что не замечает. Будто знал: рано или поздно кто-то осмелится подойти... И вдруг - лёгкий шаг, дуновение весеннего ветерка, и перед ним возникла она. Девушка. Стройная, как молодая берёзка, в лёгком сарафане цвета спелой вишни, чуть колыхавшемся в такт музыке. Каштановые волосы, пушистые и будто подсвеченные изнутри, рассыпались по плечам мягкими волнами. Глаза - большие, чуть испуганные, но твёрдые - смотрели прямо на него, а розовые тени на веках придавали взгляду трогательное наивное очарование. За её спиной хихикали подружки, толкая друг друга локтями и явно подбадривая смельчачку. Сама же она, хоть и поджала на мгновение губы, быстро взяла себя в руки - подбородок чуть приподнялся, плечи расправились. Видно было, как старательно она гнала прочь дрожь из голоса, когда наконец заговорила: - Почему ты один в углу? - Её голос прозвучал чуть громче, чем она планировала - отрывисто, с лёгкой дрожью нетерпения. - Здесь же так весело! Почему бы не потанцевать? Бирюзовые глаза скользнули по её лицу, губы тронула улыбка - лёгкая, чуть насмешливая. - Ха... Я не умею танцевать.* Но взгляд его не отрывался от неё, будто изучая: каштановые волны волос, розовые тени, смущённо подрагивающие ресницы. - Не верю! Девушка закатила глаза, играя с кончиком пряди. - Разве может такой красавчик не уметь танцевать? Он рассмеялся тихо, почти про себя. - Мне лестно слышать комплименты от столь прелестной особы... Но вынужден отказать. Взгляд скользнул на часы - стальные, с потёртым ремешком. - Уже поздно. Пожалуй, мне пора... чтобы не смущать вас своим угрюмым видом. Голос его звучал мягко, почти певуче, и шаги были такими же - лёгкими, неслышными. - Постой! Она не сдержалась, крикнула вдогонку. Он обернулся - не до конца, лишь через плечо. Тень улыбки скользнула по губам. - Владимир. - А я... я Оля. - Приятно было познакомиться, Оля. И снова та самая улыбка - тёплая, чуть загадочная. А потом он просто растворился в полумраке коридора, оставив после себя лишь лёгкий шорох двери и тихий звон ключей в кармане. Владимир вышел на прохладный ночной воздух, будто сорвавшись с цепи. Душное помещение клуба, пропитанное густым ароматом духов, пота и спиртного, осталось за спиной - теперь только тишина и редкие огни фонарей, дрожащие в предрассветной дымке. Часы на запястье показывали без двадцати два - значит, веселье в клубе ещё не скоро выдохнется. Кто-то будет петь под гитару до хрипоты, кто-то - признаваться в чувствах у раскрытых окон, кто-то - просто спать, свернувшись в углу. Он направился к пирсу. Река в этом месте была неширокой, но глубокой, чёрной, как чернила. Доски под ногами слегка пружинили, поскрипывая от сырости. Где-то в камышах крякала утка, будто ругаясь на нарушителя спокойствия. Владимир сел на край пирса, свесив ноги, и закурил. Огонёк сигареты дрожал в темноте, отражаясь в воде - одинокий, как он сам в этот час. Тишину разорвали шаги - вначале неуверенные, потом тяжелее, ближе. Доски пирса слегка прогнулись под чужой тяжестью. - Владимир, неужели сбежал? - Голос знакомый, чуть хрипловатый от выпитого. Володя не обернулся, только губы тронула кривая улыбка. - Александр... А ты разве не сделал то же самое? Затянулся, выпустил дым колечком. Оно расплылось в сыром воздухе. - Хотя тебе, кажется, было весело. - Рядом опустился на доски - ближе, чем нужно. Пахло папиросой «Беломор» и дешевым портвейном. - Ну, Володь... - Грубоватая ладонь легла на его плечо. - Чего загрустил? - Просто... Он наконец повернулся. Встретил взгляд - карие глаза, как крепкий кофе перед ранним подъемом. - Ты же веселился. Даже с той... с каштановыми волосами... - Голос сорвался в шепот. Александр внезапно притянул его к себе - резко, по-хозяйски. Грубоватый смешок обжег шею: - Ревнуешь, да? Володя не ответил. Только вжался губами в его губы - резко, зло, с привкусом табака и обиды. - Володя... - Александр засмеялся глухо, обнимая его крепче. - Ты такой сладкий... - А от тебя несёт дешевым спиртом - буркнул Володя, но пальцы уже впивались в его спину, сминая гимнастерку. Где-то за спиной плескалась рыба, и фонарь на другом берегу мерцал, будто подмигивая их тени - сплетенной в один неровный силуэт. - Прости... - Александр прошептал это с такой улыбкой, от которой у Володи перехватило дыхание. - За что? - он приподнял бровь, делая вид, что не понимает. - За запах дешёвого портвейна? Их взгляды встретились - и оба не выдержали, рассмеявшись одновременно. Смех разлетелся над рекой, смешавшись с ночной тишиной. - Саш... - Володя потянул его за воротник гимнастёрки ближе, голос вдруг стал тихим-тихим. - А я люблю тебя. Александр замер на секунду, глаза расширились от неожиданности. - Ого... У меня что, праздник?- прошептал он, касаясь лбом его лба. - Обычно я из тебя эти слова клещами вытягиваю. - Просто захотелось сказать. Не нравится - больше не буду! - Нравится... - Саша притянул его лицо к себе, и поцелуи полились, как весенний дождь: сначала щёки, потом лоб, веки, подбородок... - Очень нравится... Губы скользнули ниже, к шее, и Володя закинул голову назад, цепляясь пальцами за его плечи. Где-то вдали крикнула ночная птица, но им уже было не до этого - только дыхание, только смех между поцелуями, только тёплая дрожь под ладонями. - Саш... подожди...- голос Володи прерывался, губы дрожали между словами и поцелуями. - Если кто-то выйдет... ах... нам нельзя... здесь... Александр прикусил его нижнюю губу, прежде чем оторваться, оставив Володю дрожащим и раскрасневшимся. - В двухстах метрах лодочная станция, - прошептал он, обжигая кожу горячим дыханием. - Кругом сплошная сирень. Ни души. Они замерли на мгновение - лоб к лбу, взгляды полные обещаний. Потом, будто по сигналу, сорвались с места. Бежали, спотыкаясь о корни деревьев, давясь смехом и цепляясь за руки. Фонари бросали на их пути прерывистые полосы света - мелькали тени сплетённых пальцев, уголки ртов, задранных в улыбке, мятые подолы гимнастёрок. Сирень действительно бушевала стеной - густая, душистая, пряча их от всего мира. Александр прижал Володю к стене, и в тот момент, когда их тела слились в порывистом движении, перед глазами у Володи промелькнуло воспоминание - их первый раз, чуть меньше года назад, в такой же душной августовской ночи. Тогда Саша вёл себя как настоящий хищник - медленный, уверенный, не оставляющий выбора. Володя помнил, как дрожал под его взглядом, будто загнанный заяц, чувствуя, как от каждого прикосновения по спине бегут мурашки. "Ты совсем не умеешь это делать", - тогда усмехнулся Александр, прикусывая его губу, - "Но научишься." И научился. Теперь он не просто поддавался - его пальцы впивались в Сашину спину, словно пытаясь удержать того, кто всегда готов был исчезнуть. - Ты до сих пор кусаешься, как тогда,- прошептал Володя, ощущая, как зубы Александра скользят по его шее. - А ты всё так же дрожишь, - ответил Саша, и его голос звучал одновременно насмешливо и нежно. Но сейчас это была уже не охота - а что-то другое. Что-то, где роли хищника и добычи давно переменились. Теперь Володя был тем, кто забрал сердце темноволосого парня напротив и был способен в любой момент уничтожить его. Володя не выдержал. С резким движением он стянул с них обеих мокрые от пота гимнастёрки и швырнул в тень, где те бесформенной грудой сползли по стене. Тепло их тел мгновенно слилось - голые торсы, влажные от вечерней сырости и собственного жара. Володино тело было вылеплено упорными тренировками - рельефный пресс, чёткие линии плеч, будто выточенные резцом. Александр же казался грубее - мощные руки, покрытые тёмными волосами, шрамы, оставленные неаккуратными лезвиями бритв и, возможно, драками. - Мне нравится твоя нетерпеливость, - прошептал Саша, и его ладони скользнули вниз, впиваясь в округлость Володиных бёдер. Резким движением он притянул его ближе - так, что их возбуждение встретилось, создав сладостное трение. Володя вскинул голову, глухо застонав - звук был тут же проглочен Сашиным ртом. - Ты...- он захрипел, цепляясь пальцами за его плечи, - ...всегда так... торопишься... Но Александр уже не слушал. Его губы скользили по шее, по ключицам, ниже - оставляя мокрые следы, которые тут же охлаждались ночным воздухом. Где-то за стеной сирени парочка проходила мимо, смеясь - они замерли, прижавшись лбами, пока шаги не растворились в темноте. - Надо бы тише, - прошептал Володя, но Саша только усмехнулся и прикусил его сосок, заставив сдержанно взвыть. Тени их тел сплетались в одно - уже невозможно было понять, где заканчивается один и начинается другой. Штаны сползли до колен, освобождая напряжённую плоть. Кожа к коже - сначала лёгкое скольжение, потом нарастающее трение, от которого перехватывало дыхание. Александр упёрся ладонью в стену, другой рукой охватив их обоих - его пальцы, грубые от рукояти автомата, теперь сжимали их в единый ритм. Володя вздрогнул, когда движение началось: сначала медленно, почти нерешительно, потом быстрее, увереннее. - М-м...- звук сорвался с его губ прежде, чем он успел прижать ладони ко рту. Пальцы впились в щёки, ногти оставили красные полумесяцы на коже. Он не продержался долго - волна накатила внезапно, заставив выгнуться дугой. Глаза закатились, веки сомкнулись, но сквозь них всё равно проступали слёзы. Саша не останавливался. Только когда последние судороги прошли по телу Володи, Александр оторвал его руки ото рта - чтобы впиться губами в его губы. Глухой стон, смешанный с их слюной, семенем и чем-то ещё - горьким, как порох, сладким, как молодость. - Чёрт...- Саша резко дёрнул головой, услышав треск веток за сиреневыми кустами. Они замерли, слившись в тени. Но это была лишь сова, вспорхнувшая в ночь. С усмешкой Александр вытер ладонь о цветущие гроздья сирени. Липкие капли застыли на лепестках, словно утренняя роса. - Комиссар бы нас расстрелял... - прошептал Володя, но в его голосе не было страха - только хриплый смешок, смешивающийся с тяжёлым дыханием. Они перевели дыхание, и ночь снова обняла их своей тишиной. Одевались неспешно, будто боялись спугнуть хрупкое послевкусие случившегося. Обратный путь казался короче - то ли от усталости, то ли от того, что плечи их теперь и впрямь касались друг друга. Комнатка Володи была крохотной: железная койка, стол с зачитанным томом Лермонтова, гильза вместо пепельницы. Саша раздобыл таз с водой, аккуратно смыл с его кожи следы их греха - сначала пальцы, потом шею, потом веки. Володя щурился, но не сопротивлялся. - Не уходи. Пока я не усну. Голос его звучал как у ребёнка, что боится темноты. Саша фыркнул, но в уголках глаз собрались морщинки - те самые, что появлялись только когда он улыбался по-настоящему. - Ни за что. Он уложил его, поправил подушку, и вдруг ладонь его задержалась на впадине под ключицей - будто проверяя, всё ли ещё тут, всё ли на месте. - Доброй ночи, майор Александр, - прошептал Володя, уже наполовину в сне. Саша наклонился. Поцелуй получился коротким - всего лишь прикосновение, но губы его шевельнулись у самого уха: - Спите сладко, младший лейтенант Владимир.