My dearest man

***

— Милко… Прежде чем ты начнешь говорить дальше… Можно, я спрошу? У Киры был красные глаза и нос, я протянул ей коробку с салфетками. — Не плачь, дорогая. Я знаю, что это был глупый поступок. Но Бог вернул меня для чего-то на землю, я теперь это точно знаю! Еще не время мне отправляться туда! Так что ты хотела спросить? — В начале, когда ты только познакомился с Аланом… Ты собирался сделать его счастливым. Как… Как-то, что ты сделал, могло его осчастливить? Как бы он себя чувствовал, если бы ты умер? — Знаешь, дорогая… Я много раз думал об этом. И каждый раз по моему телу бегут мурашки ужаса. Они достигают моего загривка и волосы встают дыбом! Тогда я об этом не думал, просто хотел, чтобы побыстрее все закончилось. Когда я вышел из больницы, попытался вычеркнуть из своей жизни свою «бывшую» любовь! И я даже думал, что у меня получилось! Но у меня ничего не получилось.

***

Этот человек сидел около моей постели… Я принял его за ангела. Он был средних лет, около пятидесяти. У него были густые каштановые волосы, которые лежали аккуратной волной, завораживающие голубые, умные глаза и тихий голос. Около глаз я заметил тонкие, как паутина, морщинки. — Кто вы? — спросил я. — Как ты себя чувствуешь? — вместо ответа спросил он. Я не знал, что ответить, потому что чувствовал себя мертвым. Он говорил с акцентом и мне приходилось вслушиваться в то, что он говорил. — Вы меня знаете? — ответил я вопросом на вопрос. — Тебя зовут Милан Вуканович. И у тебя мастерская по пошиву одежды в Марилебон. Я прав? — Если вы видели мои документы, то правы. Вы из полиции? Он улыбнулся краешками губ. Я никогда не видел, как этот мужчина выражает свои эмоции. Все на полутонах, вполголоса. Он никогда не повышал голос даже на своего «любимого оболтуса». Но от его «вполголоса» иногда шли мурашки по коже. Вы, конечно, догадались, кто это был? — Павел Олегович? — в один голос воскликнули девушки. — Да, это был он. Он ответил: — Нет, я не из полиции. Меня зовут Павел Жданов. Я действительно взял твою сумку, там, на мосту… Потому что врачи со «скорой» спрашивали твои документы. Но я тебя и так знаю. Ты довольно известный и успешный дизайнер! Я давно слежу за твоей карьерой. — Вы наш клиент? Я вас не помню! — Нет. Я был на показе, в котором ты участвовал пару лет назад, видел фотографии в журналах, читал интервью. Плюс мой деловой партнер является твоим клиентом, и он очень хорошо отзывался о твоей работе! У меня перед глазами есть наглядный пример. Он назвал фамилию, и я сразу вспомнил этого человека. Это был один богатый индус, мой постоянный клиент. Если он читал то «жёлтое» интервью… Не думаю, что оно помогло ему познать меня как профессионала. Я вспомнил, что в воде меня кто-то тащил за волосы. — Это вы меня вытащили? — Я. — Но зачем? Он мне ответил так: — Я тебя вытащил, потому что у меня есть сын! И я бы очень не хотел, чтобы он когда-нибудь сделал с собой подобное! Я видел, как ты шел по улице, сразу узнал тебя и понял, что с тобой что-то происходит. А когда ты остановился около перил и начал рвать бумаги, потом положил сумку на парапет, я так и понял, что ты решил прыгать. Но попал в чертову пробку на мосту, и мне пришлось оставить машину и бежать, чтобы остановить тебя. Но, к сожалению, я упустил момент, и мне пришлось прыгать следом. Я слушал его в изумлении. Если он и был рядом со мной, я его не видел. Я вообще в тот момент никого не видел и не слышал. — И что, — сказал я. — Вы не заболели? — Как видишь, нет. Жив, здоров. На мосту уже собралась толпа, вызвали «скорую». Слава богу, мне удалось тебя быстро вытащить на берег. Приехала полиция, «скорая», спасатели… Весь Лондон поставили на уши. О тебе даже в газете написали! В рубрике «Полицейская хроника». Вот, читай! Он протянул мне газету. «20 го апреля 1994 года звонок в полицию поступил от неравнодушных граждан на мост Ламбет. Там спасали очередного самоубийцу. Мост Ламбет имеет негласное название «мост самоубийц и влюбленных». Самоубийца ли, или влюбленный, а может, и то, и другое, пострадавший оказался известным в городе дизайнером балканского происхождения Миланом Вукановичем. Пострадавший был благополучно спасен неким Ж., пожелавшим остаться инкогнито и был направлен в больницу». Я отшвырнул газету. — Почему они не напечатали вашу фамилию? — По моей просьбе. Когда тебя увезла «скорая», репортеры налетели на меня, как мухи на… мед. Я попросил не называть мое имя. — Могли бы попросить не называть мое, — сказал я несколько грубо. — Я и не называл. Я сказал, что не знаю его. Все документы забрала полиция. Очевидно, это они слили в прессу твое имя. Я закрыл глаза. Мало того, что мне «прилетит» круглый счет за этот «банкет», я снова «прославился» на весь Лондон. И этот человек проделал колоссальную работу! Он рисковал своей жизнью ради меня. Но тогда я был не в состоянии оценить поступок своего спасителя и немного устал от этого разговора. — Я благодарен вам, — сказал я. — А сейчас… Вы не могли бы меня оставить одного? Я еще не очень хорошо себя чувствую. — Да, конечно, — торопливо засуетился он. — Можно, я зайду еще раз? Через несколько дней. Когда ты будешь лучше себя чувствовать! Я ответил, что можно, хотя, в общем-то, не видел в этом смысла. Он сделал доброе дело, я поблагодарил его, и больше нас ничего не связывало. — Хорошо, — сказал он, вставая. На прощанье он сжал мою руку. Рука была горячая, сухая и жилистая. — До свидания, Милан. Я могу тебя так называть? — Лучше Милко. Милан звучит очень официально, а я не люблю официоз. До свидания, мистер Жданов! — Зови меня Павел, пожалуйста. До свидания, Милко! Он ушел. А я удивился, с чего бы я должен называть его Павлом, если мы были знакомы без году неделя и заснул крепким сном, без сновидений. Но этот сон уже был исцеляющий, приносящий физическое выздоровление. Но не душевное. Вывести меня из депрессии медикаментами никак не удавалось. Со мной каждый день беседовал мой лечащий врач, задавал какие-то вопросы и назначил какие-то ещё лекарства. Но все было зря. Я по-прежнему чувствовал себя ко всему равнодушным дерьмом. Пока его не было, я стал получал звонки от клиентов с пожеланием скорейшего выздоровления. Некоторые посетили меня лично. Также приезжали в больницу Мэри и Джулиан. Мэри плакала, и спрашивала, зачем я это сделал. Я сжал ее руку: — Не плачь, пожалуйста. Со мной уже все в порядке. Я скоро выйду, и мы начнем работать! Хорошо? — Хорошо, мастер. Я буду вас ждать! Успокоенная спокойным моим тоном и этими словами, она ушла. А вот Джулиану очередной раз удалось вывести меня из себя. — Ну, и зачем ты это сделал? Ты думаешь, он оценит этот поступок? Я моментально вскипел: — Послушай, что тебе нужно? Я тебя не звал! Ты приехал поиздеваться надо мной? — Я приехал потому, что люблю тебя, дурак ты эдакий! Я хочу, чтобы ты, наконец, это понял! А вот он этого поступка никогда не оценит! — Убирайся отсюда! — заорал я на всю больницу. — И больше чтобы ноги твоей не было, понял? Видеть тебя не хочу! Я запустил в него подушкой. Он поймал ее и сказал: — Хорошо, хорошо, не нервничай так! А то, смотри, пар из ушей пойдет. Он бросил подушку и ушел, а я впал в истерику. Прибежали снова медсестры с этими ужасными иголками и лекарствами, и вырубили меня на несколько часов. От этих медикаментов у меня была тяжесть в голове и становилось еще хуже. Я начал думать, что пора сваливать оттуда, из этой больницы, пока они меня окончательно не угробили. — Вот ты странный, — заметила Вика. — То утопиться хотел, а теперь боялся, что тебя уколами угробят! — Да, это так, любимая. Так оно и было! На следующий день после этого инцидента Жданов приехал снова, и сказал: — Здравствуй, Милко. Я не буду ходить вокруг да около, — у меня есть к тебе деловое предложение! — Какое же? Он откашлялся, взял стул и придвинул его к моей постели. — Я не знаю, что заставило тебя прыгать с моста, наверное, у тебя были веские причины. Но я хочу предложить тебе поехать со мной в Россию, в Москву. Я открыл там модный дом, и мне нужен дизайнер… Он выжидающе смотрел на меня, но я молчал. Тогда он начал дальше объяснять: — Я думаю, это хороший шанс для тебя все забыть и начать заново. Мой модный дом — это целое предприятие, молодое, но очень перспективное. Я сразу ухватился за эту идею. Мне казалось, что да, вот он единственный выход из моей ситуации. Все забыть, будто бы ничего и не было! Я думал, что это будет так легко, стоит только уехать, как я сразу смогу по щелчку пальцев забыть Алана и начать жить заново. Наивный! Тем не менее, я готов сразу был дать ему ответ, но решил еще послушать, что он мне предложит. Он продолжил: — Условия будут отличные. Мы уже сейчас делаем кое-какие успехи, а с твоим талантом, так и вовсе прогремим на весь мир, я уверен в этом. У меня работает много людей, тебе не придется ни шить самому, ни вести бизнес, только творить. Все тоже самое, что ты делаешь здесь, только в десять крат больше… Работы будет много. Он делал паузы в разговоре, смотрел на меня, ожидая моей реакции. Но я молчал. — Мое предприятие существует в форме закрытого акционерного общества, которые я создал в процессе приватизации одного швейного предприятия. Это значит акции (ценные бумаги) распределены между мной, моим партнёром и членами наших семей. То есть, наше предприятие — семейное. Ты получишь тоже часть акций, что в будущем поможет тебе получать не только зарплату за свою работу, но ещё и дивиденды от прибыли всего предприятия! Эти бизнес-подробности звучали для меня, как китайская грамота. Я понял, что буду творить — это главное! Даже хорошо, что это будет Россия, страна, о которой я почти ничего не знал. Я спросил: — Как же я буду работать, если я не говорю по-русски? — Это не проблема. Ты будешь жить в моем загородном доме и учить язык. Я возьму тебе преподавателя. У тебя будет месяц, два, на адаптацию. Столько, сколько тебе понадобится! Не бойся, ты не будешь нас стеснять! У меня большой особняк, и мы живём там втроём — я, моя жена и сын. Собственно, я бы хотел, чтобы ты погонял по английскому языку моего оболтуса. Он студент, учится в университете, а вот английский у него хромает. Я считаю, что современный человек, а особенно наследник семейного дела должен владеть английским. В общем, я думаю, вы поладите. И я тебя не тороплю! Ты пока думай, но я думаю, это для тебя отличное окно возможностей. Ну что ж, поеду, пожалуй. Приеду послезавтра. Думаю, двух дней тебе вполне достаточно. Что скажешь? С коммуникацией у меня в том времени было плохо. Вместо того, чтобы запрыгать от счастья и поблагодарить Жданова за столь заманчивое предложение, я сказал: — Не думаю, что у меня получится учить кого-то английскому языку. Я сам делаю много ошибок и говорю с акцентом. Если вы мне готовы нанять репетитора по языку, почему не наймете своему сыну? Он отреагировал живо: — Это пройденный этап! Он говорит, что английский ему не даётся, и не хочет ни с кем заниматься. С тобой же он вынужден будет говорить на английском, по крайней мере, первое время. Правда, может оказаться, что он тебя раньше научит русским матам, чем ты его английскому, но вообще, он воспитанный мальчик. Жена с пелёнок обучала его хорошим манерам. В общем, думай! А я поеду. И он встал, собираясь уйти. — Мистер Жданов! Я уже все решил. Я еду с вами! Вы не могли бы забрать меня отсюда сегодня же? Слегка удивленный скоростью моего решения, он сказал: — Хорошо! Тогда я прямо сегодня же познакомлю тебя с женой! А сын сейчас в Москве! Познакомитесь уже там. Выписали меня на следующий день по моей просьбе без всяких проблем. Жданов заехал за мной. В машине у него был мой «ядерный чемодан», который он мне отдал. Там было вся моя жизнь — документы, рабочий блокнот, только не было фотографии и открытки. Я пролистнул блокнот — на одной из страниц был профиль Алана, нарисованный мною карандашом. Сжал в руках сумку. Это же мой подарок ему… У меня болезненно сжалось сердце. Теперь все «приветы» из прошлого будут отзываться вот такой тянущей болью. Я отшвырнул сумку на сидение. Машина Жданова мчала нас в Челси, в их лондонские апартаменты. Жданов рассказал, что ему приходится часто бывать по делам в Лондоне, и недавно у них появилась возможность приобрести здесь недвижимость. Встретила нас его красавица жена, Маргарита Жданова, выглядящая великолепно. Ей было лет 45, или около того. У нее были голубые, красиво подкрашенные глаза миндалевидной формы, светлые вьющиеся волосы до плеч и ослепительная улыбка. Она была одета в домашний наряд, но даже он на ней смотрелся изысканно, если можно так сказать. Позже для меня она навсегда стала иконой стиля, такой русской леди Дианой. У твоей бывшей потенциальной свекрови был, и есть очень изысканный вкус, Кирочка. Я поцеловал ей руку. — Добрый вечер, — поздоровалась она со мной по-английски, а потом спросила у своего мужа по-русски, не представит ли он меня. Очень ей хотелось узнать, кого же притащил с собой ее муженек. Вообще она по-английски говорила очень плохо. — Знакомься, дорогая, — сказал Жданов. — Это Милко… То есть Милан Вуканович, молодой, но очень перспективный дизайнер одежды. Помнишь — я рассказывал? У него мастерская в Марилебон. Так получилось, что это именно человек, которого я так долго искал, и он, к моему великому счастью, согласился ехать с нами в Москву. Милко — это моя жена Маргарита Жданова! — How do you do, mrs. Zdanov? — сказал я и поцеловал ей руку. Я старался был галантным, но, честно говоря, она была немного в шоке. Но старалась не подавать вид. — Прошу к нашему вечернему чаепитию, — сказала она на ломаном английском. Она начала доставать из шкафа чашки из китайского дорогущего фарфора. Я замечал, как со вкусом были подобраны все малейшие вещицы на этой кухне. Как раз было пять вечера — время традиционного английского чаепития. Она заварила зеленый чай с молоком, налила мне в чашку, подала крошечные пирожные с кремом, а сама начала беседовать с мужем. Спор велся на русском языке, периодически она мне улыбалась, но, как я понял, она не разделяла идеи мужа взять меня с собой в Москву. — Да, я помню нашу первую семейную встречу, — сказала Кира. — Помнишь тот совместный обед со Ждановыми, на котором ты присутствовал тоже? Отец тоже посчитал это блажью. Они просто не знали, какое бесценное сокровище привез старший Жданов! А Марго всегда хорошо выглядела! В этом ты абсолютно прав. — Я так и спросил у Жданова по дороге домой: — Мистер Жданов! Я человек прямой и всегда говорю то, что думаю. Мне кажется, или ваша супруга немного шокирована вашим решением взять меня в Москву? Он не стал отпираться. — Да, есть немного! Но ты не беспокойся об этом! Она просто боится неизвестности. У нее другой стилист и она считает, что он единственный в мире, который создает красивую одежду. Но я ей сказал, что ты обшиваешь моего партнера — и она сразу же поменяла свое мнение! — У вашей жены утонченный вкус, — сказал я. — И я воспринимаю это как комплимент! Ответный мой комплимент его жене окончательно покорил сердце Жданова- старшего.

***

Он привез меня домой. Уже вечерело, в моих окнах было темно. Я поднялся к себе. Даже странно наблюдать эту обстановку, которая совершенно не изменилась с тех пор, как я мотался по больницам. Отъезд был назначен через три дня. За это время я должен был закрыть все дела. Я начал собирать вещи. Отрезы ткани, которые я привез из Лос-Анджелеса я решил оставить Мэри, и вообще передать ей абсолютно все наработки и клиентуру. Она вполне это заслужила. Оскар… Пластинки, купленные Аланом, стереосистема… Я схватился за голову. Все в этом доме, абсолютно все вещи напоминали о нем, о его присутствии! Я решил взять с собой только одежду, укладывал вещи и посматривал на телефонный аппарат. Если бы Алан позвонил в тот момент — я бы не раздумывая! повернул все назад и никуда бы не поехал! Но телефон молчал. — Ждал, что он позвонит? — спросила Кира. — Ждал. Но этого не случилось, к сожалению, или к счастью. На следующий день я пошел в мастерскую. Мэри уже была там. Я встретился с ней глазами и… к горлу подступил комок. Мы, не говоря ни слова, бросились друг другу в объятия и я зарыдал. Все напряжение, вся боль начала уходить с этими слезами, то, с чем не могли справится врачи и лечение в Приоре. Мэри заплакала тоже. Так мы и прорыдали друг у друга на плече добрых полчаса. Нарыдавшись вдоволь, я вытер слезы и сказал: — Мэри, я уезжаю. Возможно, навсегда! Меня пригласили работать. — Куда же вы едете, мастер? — В Москву! Я хочу тебе сказать, что это предприятие я закрывать не буду! Я хочу все переоформить на тебя. Оставить все, что мы здесь наработали, всех наших клиентов. Я уверен, что ты сможешь продолжить мое дело! Я научил тебя всему, а ты оказалась очень способной ученицей. — Я понимаю вас, мастер Милко… Вы хотите все забыть! — Именно так! У меня к тебе только одна маленькая просьба! Пообещай мне, что исполнишь ее! — Обещаю, мастер Милко! — Если Алан меня будет разыскивать (а он будет), скажи ему пожалуйста, что я уехал навсегда, и что я строго-настрого запретил тебе говорить, куда! Я взял ее за плечи и смотрел ей строго в глаза. — Я верю, что ты сделаешь именно так, как я сказал! Я не хочу, чтобы он меня нашел! — Понимаю вас, мастер Милко! Сделаю все так, как вы скажете! Но… мастер… Может, не стоит вот так, рубить с плеча и круто менять свою жизнь? Может, вам стоит поговорить с вашим другом? — Нет, Мэри. Это бесполезно! Я знаю, что я говорю! Я однажды изменил круто свою жизнь, и сделаю это еще раз! Я ни о чем не жалею! Ты слышишь меня? И еще — все, что останется в квартире — это твое! Забери все себе, то, что тебе понадобится! Вот запасной комплект ключей! Сделай это все в течении недели после того, как я уеду! А уеду я через три дня. Свои ключи я опущу в почтовый ящик. Как все заберешь — брось туда второй комплект. Она понуро кивнула и взяла ключи. А в последующие дни я переоформил все предприятие у Селларса. Это хорошо, что Энди снова не было. После того, что случилось, смотреть в глаза ему я бы не смог. Также заплатил все счета и завершил контракт на аренду квартиры и окончательно освободился от своего прошлого. Через три дня я вместе со Ждановыми сидел в самолете на Москву. Летел без сожаления и без чувств. На душе было пусто. Марго воспринимала меня уже, как члена семьи и тепло улыбнулась мне, а когда самолет разогнался по полосе — сжала мои пальцы прохладной рукой и сказала, что очень боится летать. Я не боялся и смело летел навстречу новой жизни.

***