Макабр

      Город окутала странная болезнь. Она распространялась не через кашель или чихание — она передавалась через движения, через ритм, через танец. Я стояла на площади, наблюдая за тем, как женщина в простом платье кружилась в центре толпы. Её движения были плавными, завораживающими. Люди вокруг замирали, словно заворожённые. Спорынья в крови, алкалоиды в венах — город погружался в безумие. Никто не понимал, что происходит, но все чувствовали — что-то изменилось. Она приглашала их. Одного за другим. И они шли, не в силах сопротивляться. Их тела двигались в такт музыке, которую слышала только она. Я видела, как пламя танца охватывает всё больше и больше людей. Они кружились, забыв о страхе, о боли, о смерти. В этом танце все были равны — и богатые, и бедные. «Танцуй, чума», — шептали её губы. И они танцевали. Как в последний раз. Площадь превратилась в сцену. В место, где реальность смешивалась с безумием. Где музыка становилась ядом, а танец — приговором. Я наблюдала за этим балом смерти, чувствуя, как что-то внутри меня откликается на этот безумный ритм. Что-то древнее и тёмное, что давно было похоронено под слоями долга и обязанностей. Когда последний луч солнца коснулся её лица, она остановилась. Толпа замерла вместе с ней. И в этой тишине я услышала шёпот: «Per aspera ad astra…»* Город продолжал жить своей жизнью, но что-то в нём навсегда изменилось. Что-то тёмное и прекрасное, как сама чума, оставило свой след в его истории. ​​А она… она просто исчезла, оставив после себя лишь эхо танца и память о том дне, когда смерть пришла в город в образе танца.