Мой самурай

      Становления самураем - одна из самых непростых тропинок, которую молодой и амбициозный парень может выбрать для себя. Но такой путь приносил не только честь и уважение среди своего народа, но так же хорошо оплачиваемую работу по уничтожению злых существ. Но слава никогда не стояла на первом месте, только кодекс чести, перед которым ты должен был поклясться.       Ещё с малого возраста Секби восхищался сыновьями всем известных и уважаемых самураев, которых с детства обучали и готовили перенять наследственное звание. Живя в самурайском квартале он наблюдал, завидовал и главное что — тянулся к такому же способу жизни. И ещё в своём относительно малом возрасте он дал клятву себе: что бы там не случилось, он примкнёт к элите их общества и завоюет такое же уважение в глазах окружающих.       Их поселение, Цукимори, которое примыкало к уважаемому храму, где воспитывались лучшие воины, из-за своего расположения около лунного леса, прекрасно описанное в названии, часто поддавалось нападкам мелких нежеланных гостей. Цутигумо были не так страшны, как просто наводили много бед для жителей. Так как эти земляные пауки создавали ловушки из своих сетей, заманивая домашнего скота и их хозяев, и были до ужаса надоедливы. Высокопоставленным самураям, а также ученикам уже не было интересно самим разбираться с ними. Поэтому это было хорошей возможностью показаться с лучшей своей стороны юношам, которые так стремились стать подмастерьями при храме под руководством лучших воинов.       Как раз в одну из таких ночей, в очередной набег пауков Секби в одиночку смог расправится с большей частью стаи. И принеся добытые тела, как доказательства, наставнику храма, спустя года упорных тренировок и стараний, тот всё-таки взял парня себе в подмастерья.       И так начался путь самоусовершенствования, дисциплины и духовного развития.       В тени вишнёвых деревьев и среди треска свечей, он учился молчать, прежде чем учиться сражаться. Его наставник, молчаливый старик с глазами, полными утрат, учил его не только мечу, но и выдержке. Последнее было самым сложным для молодого и рвущегося в бой Секби, ведь как можно было тратить часы и дни на медитации и прочие духовные практики.       Но спустя всего год мышление некогда окрыленного мечтой юноши, превратилось в заземлённое и чёткое, словно лезвие меча в его руках, сознание повзрослевшего парня.       Его движение в бою становились чётче: меньше экспрессии — больше техники. Он уже не сомневался в каждом шаге, одна за другой слетала голова тренировочного манекена посредством рассекающего меча.       И живя в таком образе жизни из года в год, навыки становились совершеннее, чище и строже. Таким образом, уже за пару лет отречения от обычной жизни ради идеалов и своей детской клятвы, Секби возвышался навыками и уважением у старшего самурая среди других подмастерьев. Как и старых, так и новых.       Когда в очередной раз Секби отправили на ночное бдение, тренируя усидчивость и контроль над своим утомлением, чтобы не заснуть перед костром, вдалеке послышались звуки ударов. Раздался первый глухой удар тайко, сигнального барабана, а за ним второй, третий. Все знали: это не пожар. Это — чужое существо, проникшее в пределы города. У юноши не оставалось выбора — он должен встать на защиту, даже в неведении что за существо посмело побеспокоить сон обычного народа.       Выйдя из-за ворот храма, тот направился к опушке леса неподалёку. Из облаков спустилась тень, сложенная из кусков чужих зверей: голова обезьяны, тело енота, лапы тигра и змея вместо хвоста. Нуя — дитя страха и ночи.       Она не рычала. Она пела. Голос её был похож на плач младенца, и каждый, кто слышал его, замирал в беспамятстве.       Секби не закрыл уши. Он сделал шаг вперёд. Она метнулась к нему, сжимая когти в воздухе, но меч уже был в его руках.       Он не бил по телу. Он целил в голос.       Первый удар — по горлу. Второй — по крылу. Третий — в грудь, где не было сердца, но была песня. Она сорвалась с ветра, рассыпаясь пеплом в ночном небе.       Десятки рассказов об этом существе, но почему же тогда так легко досталась ему эта победа?       На рассвете, когда старейшина пришёл проверить своего ученика, он услышал занятную историю, и заданный вопрос молодым подмастерьем заставил улыбнуться. — Ученик мой, Секби, — спустя долгие годы наконец-то тот заслужил быть названным по имени, поэтому склонив голову в знак благодарности, продолжил слушать, — в своём учении ты должен был запомнить, что сил покоиться не в твоём мече, а в силе духа. Нуя испокон веков несёт страх, кошмары, болезни, а за ними и смерть. И ты встретился с ним, гордо поднявши не только голову, но и оружие, именно этим действиям ты показал существу, что не подкорим её голосу. Не оставляя ей выбора, как быть готовой к смерти от твоих рук. Благодаря своему стремлению стать лучше, в сегодняшнюю ночь ты переступил порог ученика, и я могу смело заявить, что готов позволить тебе принести клятву перед кодексом Бусидо и получить права ношения меча. Вставая на путь истинного самурая. Ничего выше этой похвалы для Секби и быть не могло. Склонивши не только голову, а и туловище на 90 градусов, юноша выражал глубочайшее признание своему мастеру.       Через пару дней, на официальном посвящении, собравшиеся в зале замолкли, когда Секби встал перед всеми. Его голос был ровным, но звучал с глубокой решимостью: — «Честь — превыше жизни. Верность — основа воина. Мужество — идти вперёд, даже когда страх обжигает сердце. Сострадание — помнить о тех, кого защищаешь, и нести свет, где тьма хочет властвовать. Самоконтроль — держать меч не ради мести, а ради справедливости. Чистота души — крепость, которую не сломит ни враг, ни время. Смерть — лишь переход, если прожита жизнь достойно.»                    Он посмотрел в глаза старейшинам и воинам: — Сегодня я клянусь следовать этим словам неукоснительно, быть защитником нашего народа и хранителем мира в душе.       В зале опустилась тишина, и только ветер шептал за окнами, словно подтверждая клятву нового самурая.       Заканчивая с клятвой перед кодексом Бусидо, старший воин, который был наставником молодого самурая выносит два меча. — Теперь ты официально имеешь на них право, прошу, — мастер протягивает подушку, на которой лежала катана и вакидзаси. Такой набор назывался дайсё и был самым важным символом, что отличало обычного воина от истинного самурая.       И таким образом началась следующая глава жизни Секби.       Странствуя страной, в поисках заказов на убийство сущностей, он успел повстречать множество интереснейших собеседников. А также выполнить несколько заказов на не самых проблемных существ, они скорее больше причиняли неудобства, чем настоящим проблемы. Но и это радовало Секби, ведь тот наконец достиг своей высшей цели и мог быть полезен.       Ещё несколько дней и юноша забредает уже не в маленький провинциальный городок, а Дзёкамачи, настоящий самурайский, выросший вокруг замка Даймё. Находя пристанище в одном местном храме, на вечер выходит прогуляться по городу и собрать свежайшие слухи. — Вы представляете, господин, слышал от сына о первом, за последнюю сотню лет, появлении того самого Óни, — на входе в рынок, краем уха улавливает Секби новость, помечая про себя узнать детальнее, что же за такой легендарный ёкай, объявился вновь. Проходя глубже, он видит перед собой небольшое красное здание, строение характерно выглядело для трактира. Отличное место дабы узнать нужную информацию.       Проведя всего пару часов в окружении других самураев, а так же достаточно обеспеченных заказчиков, Секби собирает небольшое досье у себя в голове про демона. Это не стоило больших усилий, ведь сейчас про него говорил каждый не только в заведении, но и на улицах города. — Вот ты, совсем молодым выглядишь, кимоно и хаори совсем новенькие. Откуда же ты? — обращается к нему один из господинов. Он был одет в шелк со сложным орнаментом, на такое кимоно юноша вряд ли даже за всю жизнь насобирает. — Из северного храма Цукимодо, уважаемый господин, — делая небольшой поклон, всего на 45 градусов, но выказывает своё уважения представляясь. — Так ты ученик старшины Цзян, тогда мне ясны твои идеальные манеры и поведение. За какие же заслуги ты получил катану, молодой самурай? — указывает взглядом тот на ножны катаны на его поясе. — Одолел Ную без всяких сложностей, уважаемый господин, — Секби продолжил использовать манеры, которые так заставлял оттачивать мастер, ведь это вошло уже не просто в привычку, а в его характер. — Если говоришь, что без всяких сложностей, и выглядишь таким молодым, по всей видимости ты не просто восхваляешь себя, а это в действительности так.       Благородный господин кивает головой в подтверждение своих же слов, размышляя о чём-то своём про себя. Следующую его фразу долго ждать не приходиться. — Тогда у меня есть к тебе одно предложение, — Секби поднимает взгляд, а незнакомец продолжает, — я думаю за этот вечер ты наслышан о возвращении Великого и Ужасного Óни. Так вот, хочу предложить тебе работу.       Великий господин предложил Секби награду в тысячу серебряных рё — сумму, способную обеспечить жизнь не одного поколения воинов, всего лишь за убийство одного ёкая. Неужели он был настолько опасен?       Это и решил проверить отважный юноша. Конечно же, он был согласен на сделку. Она включала в себя лишь одно — голова демона в руках господина.       Как оказалось позже заказчиком стал сам Сёгун. Почему же высокопоставленная личность, как он, искал исполнителя на такую важную работу в трактире? Как пояснил сам достопочтенный, в рядах воинов, что служили при столице, давно не виднелось молодых талантов, достойных находиться под покровительством самого Сёгуна. А тут на его пути повстречался Секби, которого он посчитал идеальным вариантом, а это задание покажет не ошибся ли военный правитель всея царского дворца.       И таким образом,уже на следующем рассвете самурай подался на север от столицы, ведь последний раз свидетели видели его в той стороне. Рассказы об ужасном ёкае не столь пугали, как вводили в заблуждение. Ведь его описание было словно взято из романов.       Его называют «Мияби-но-Они» — Демон Изящества. Тот, кто улыбается, прежде чем ты осознаешь свою вину.       Он не рычит. Он говорит вкрадчиво, с насмешкой, словно твоя смерть уже случилась, но он позволяет тебе жить ради забавы. Его голос — бархат. Его движения — тень от веера. Его появление — как холод в комнате, где не открывали окна.       Демон не разрушает. Он расшатывает, ломает изнутри. Его глаза — темнота с отблеском рубина. Его ногти — тонкие, как у благородной женщины, но они рассекали бы ткань реальности, если бы он захотел.       Он носит кимоно цвета ночной сливы, и длинные, чёрные, будто лакированные волосы, собраны лентой в цвет крови. Кожа его черна, как обсидиан, но не блестит — наоборот, поглощает свет. В тусклых отблесках свечей кажется, будто по ней медленно струится дым.       Рога изящно изгибаются вверх и назад, будто выточены руками древнего мастера. Они не слишком велики, но резкие, точёные, как оружие — и символ куда более древней силы, чем любая сталь. И всё в нём — словно приглашение и угроза одновременно.       Говорят, что он появляется там, где ложь красиво обёрнута в традиции, где почести заменили правду, а люди кланяются пустоте. И если он приглашает тебя в разговор — ты уже проиграл.       Неужто такое существо и правда могло существовать среди них? Не верилось Секби, ни в одно из сказанных слов про этого Óни.       Дойдя до северных ворот, за ними виднелась парочка старых зданий представляющих собой, вероятнее всего, дома купцов или же обычных крестьянинов, а так же далее по тропинке на небольшом возвышении виднелся храм.       Он уже собирался направиться к нему, когда заметил одинокую фигуру, прислонённую к столбу у единственного перекрёстка.       Мужчина или, быть может, юноша, был одет вовсе не по здешней моде: тёмное, почти сливающееся с тенью кимоно и волосы, стянутые широкой алой лентой. Он словно появился из утреннего тумана. Тихо, и совсем неожиданно. — Не часто тут ходят те, у кого походка такая… — на единую секунду замолчал, делая паузу, словно акцентируя внимание и продолжает — решительная.       Проговорил он, не глядя прямо, но точно зная, что Секби остановился.       Голос незнакомца был бархатным, чуть тянущим интонации, как у тех, кто привык больше наблюдать, чем вмешиваться. Он словно пробовал речь на вкус, прежде чем выдать её другим. — Вы, должно быть, странник, что ищет нечто большее, чем просто крышу и пищу. Я угадал? — молодой господин все ещё не сильно был заинтересован в собеседнике, но также было честью встретить кого-то в этих краях в последнее время.       Секби не ответил сразу. Что-то в этом человеке настораживало. И всё же манеры его были безупречны, взгляд — внимателен, а улыбка — ни капли неискренняя, что делало его вдвойне опасным. — К Вашему сожалению, я не ищу чего-то конкретного. В этот миг я заинтересован в храме, — коротко указывает головой своему собеседнику. — Позволите составить вам компанию, молодой самурай?       Юноша насторожился, его хаори закрывало ножны, неужто незнакомец так хорошо знался и отличал обычных путников или же воинов от самураев. — Хорошо, я не буду против. Но в обмен на экскурсию, молодой господин не будет против? — Секби понимал, что не только его новый знакомый может играть в эту игру. — Без проблем, для почтенного самурая мне не жалко. Прошу, — чёрный силуэт указывает рукой на дорогу вперёд, пропуская вперёд себя. А заходя за спину путника, коротко ухмыляется.       Дорога к храму, вымощенная неравными каменными плитами, шла в тишине, которую нарушал лишь лёгкий хруст песка под ногами. Секби чувствовал на себе взгляд, но каждый раз, оборачиваясь, ловил лишь вежливую полуулыбку и едва заметный наклон головы. — Вы пришли сюда ради молитвы… или ради покоя? — голос спутника раздался неспешно, с тем тоном, каким задают вопрос, зная ответ заранее. — Разве не одно и то же? — отозвался Секби, не оборачиваясь. — Не совсем, — в голосе собеседника была слышна улыбка. — Покой ищут те, кого терзает что-то живое. А молитвы — лишь для тех, кто всё ещё надеется, что его услышат.       Секби же в свою очередь не ответил. Они дошли до подножия храма. Тени стали гуще, воздух — прохладнее. — Здесь всегда тихо. Даже когда в воздухе пахнет смертью, — незнакомый юноша остановился около входа, облокачиваясь на столб с висящим фонарём. — Вы бывали здесь раньше? — спросил Секби, чувствуя, как по спине пробегает мурашки. — Бывал… — тот поднял глаза. — Но, полагаю, сегодня всё будет иначе. Ведь я не один.       Он поднялся в храм первым и сделал уверенный шаг вперёд. В этот миг Секби словно почувствовал, как земля дрогнула под ногами — не от веса, а от присутствия. Что-то внутри вдруг затихло, как зверь, затаившийся перед бурей. На секунду самурай проваливается в свои мысли и в голове всплывает обрывок слов об ужаснейшем Óни.       «Говорят, что он появляется там, где ложь красиво обёрнута в традиции, где почести заменили правду, а люди кланяются пустоте. И если он приглашает тебя в разговор — ты уже проиграл.»       И тогда его сознание прошибает словно током.       Но один самурай: юный, упрямый, верный сердцу — не отвёл взгляда и позволил себе заговорить с ним.       Ни в коем случаи он не должен показать свой испуг. Поэтому уверенно и твёрдо обращается к собеседнику: — Ты тот самый Великий и Ужасный Óни, не так ли?       Фигура, стоявшая в полумраке храма, медленно повернулась, и в отблесках свечей на её лице заиграла холодная улыбка. — Джаст, — прозвучало тихо, словно шелест листьев. — Но имена лишь тени, не выражающие ничего существенного. Важно то, что ты выбрал этот путь, и не отвернулся от меня.       Секби почувствовал, как его сердце учащённо забилось, а в воздухе запахло дымом и чем-то нежным. Этот запах он слышал впервые. — Что ты хочешь от меня? — спросил он, сжимая рукоять меча. — Познакомиться, — ответил Джаст, сделав шаг навстречу. — И узнать, насколько твоя преданность сильна. Ведь только тот, кто не боится смотреть в глаза тьме, достоин понять её.       Секби ощутил, как холод и притягательность этого демона переплелись в странном танце — обещание и угроза, игра и судьба. — Молодой самурай, который не побоялся Нуи и хладнокровно убил её в одно мгновение, когда десятки таких же самоотверженных были съедены. Именно этим ты мне интересен. Ёкай выходит из храма и не спеша делает круг вокруг Секби, осматривая того с головы до ног. Юноша не смеет перебивать демона и терпеливо ждёт, когда ж его монолог закончиться. — Я наблюдал за тобой с той ночи, следуя по твоему маршруту, но за пару дней до твоего прибытия в столицу, решил заглянуть сюда раньше тебя. Ведь так хотелось что бы ты услышал обо мне сразу же, как только твоя нога ступила на эту землю.       В глазах Джаста бегали огоньки, демону давно не было так весело. Наконец остановившись прям перед лицом самурая, в тишине наблюдал за реакцией на свои слова. Секби стоял неподвижно, чувствуя, как каждое слово Джаста будто вонзается иглой в самое сердце его решимости. Внутри всё пульсировало смесью страха, любопытства и неясного притяжения, словно демоническая сила проникала в его душу, вскрывая самые сокровенные тайны. — Какова твоя цель, ёкай? — самурай вытянул катану, направляя на демона стоящего перед ним.       Джаст медленно улыбнулся — той самой холодной, безжалостной улыбкой, что могла заморозить кровь в жилах. — Потому что ты — редкость, Секби. Тот, кто не просто мечом бьёт, а идёт по своему пути, несмотря на страх и сомнения. И потому что я, пожалуй, впервые за долгие века встретил того, кто может стать моим равным… или моей гибелью.       Он наклонился чуть ближе, и тот самый нежный аромат окружил самурая, будоража чувства. — Но для начала… позволь узнать, насколько крепка твоя вера в себя и в твои идеалы, великий самурай. Не всякий выдержит взгляд демона, который не только желает уничтожить, но и очаровать.       Секби ощутил, как напряжение в груди сменилось странным теплом — смесью вызова и приглашения. — Если ты хочешь проверить меня — не говори словами, а действуй, — сквозь зубы процедил юноша, все ещё держа катану, держа между ними дистанцию.       Джаст рассмеялся, лёгкий и почти музыкальный смех, разливающийся по пустому двору храма, словно эхо древних легенд. — Очень хорошо, юный самурай. Тогда позволь показать тебе, что значит истинная сила — не та, которой учили тебя все эти года.       В одно мгновение тень демона резко изменилась. Джаст исчез с места, словно растворился в воздухе, и тут же появился за спиной Секби, его холодное дыхание коснулось шеи. Самурай инстинктивно выхватил меч, но острое чувство, будто клинок упёрся не в плоть, а в невидимый барьер, остановило его. — Не спеши, — тихо сказал Джаст, поворачиваясь с той же хищной улыбкой. — Ты ведь только что доказал, что не боишься взглянуть на меня. Так взгляни на себя же.       Из небольшого вихря чёрного дыма является зеркало. Оно огранённое черным металлом, которые являли из себя некие завитки.       Сначала в отражении Секби видит только себя, но не успевает пройти и минуты, как за своей спиной виднеются десятки разных чёрных силуэтов. Разобрать их было сложно, но даже без того они нагоняли ужас на юношу. Секби сосредоточился, удерживая дыхание и балансируя на грани осознания. Он видел и чувствовал каждое движение, каждую тень, каждую искру опасности, но не отводил взгляд. — Твои страхи и сомнения — мой первый противник, — проговорил Джаст, голос которого теперь звучал как зов ветра в осенних листьях. — Если ты упадёшь здесь, я поглощу твою душу и стану ещё сильнее. Если же устоишь — возможно, я открою тебе то, что скрыто за пределами твоих жизненных уставов.       Секби собрал всю силу духа и, крепко сжав рукоять меча, с помощью неё разбил зеркало в руках ёкая. Внезапно мир вокруг исчез — только их двое, стоящих лицом к лицу на грани реальности и сна. — Покажи мне, юный самурай, почему ты достоин быть не просто охотником за такими как я, а, например, стать равным мне. Хранить баланс мира, не твои ли это слова? — произнёс Джаст, и его глаза вспыхнули багровым огнём.       Секби ответил твёрдым взглядом и молниеносным ударом, который разрезал воздух и сразил бы любого смертного врага.       Но Джаст легко увлёкся в сторону, улыбаясь ещё шире. — Ну же, юный мой друг, не противься. Ты станешь ещё сильнее, ещё могущественнее. Ты достоин не просто тысячи серебряных монет, как за мою голову, а такой силы и власти — что не видана никому на белом свете.       Óни подошёл ближе и провёл по шее самурая, поднимая его подбородок своим когтем, но совсем не царапая. Этот самурай нужен был ему целым. А так же, такое красивое личико совсем не хотелось портить.       Секби ощутил холодное прикосновение когтя, словно ледяной ветер, который одновременно жёг и успокаивал. Его глаза встретились с глазами Джаста — глубокими, мерцающими багровым огнём, где таилась древняя мудрость и невыразимая тоска. — Ты видишь перед собой не просто демона, — прошептал Джаст, голосом, полный сладкой угрозы. — Я ключ к тому, что скрыто за пределами твоего мира.       Он слегка наклонился, и его дыхание коснулось уха Секби, словно шёпот ветра в ночи. — Позволь мне показать тебе, что значит истинная свобода. Единственное, что я прошу от тебя — отрекись от своего кодекса и весь мир будет у твоих ног.       Самурай чувствовал, как внутри что-то рвётся — гордость, страх, неведение и необъяснимая тяга одновременно. Время замерло, и весь мир сузился до этой встречи — между человеком и Они.       Джаст отступил на шаг, расправляя чёрное кимоно, и улыбнулся с загадочной мягкостью. — Решайся, Секби. Либо же ты вступаешь со мной в бой, со слепой надеждой получить мою голову, либо же ты протягиваешь свою руку навстречу моей и ты получишь признание не среди гнилых людей и якобы святых старшин и мастеров. А среди того мира, против которого ты так боролся. Поверь мне, все эти существа в разы могущественные, и все они могут стать твоими последователями и твоей силой.       Мысли Секби метались с крайности в край. Он не мог предать несколько лет своей жизни и все те учения, которые он знал наизусть. Как же он мог пойти против клятвы, после которой он получил своё заслуженное оружие. Священная самурайская катана не могла же пойти против верно? Но в другой стороне стоял голос ёкая в голове, который по кругу искушал сладкими речами про бóльшие возможности, чем в смертном мире.       Спустя минуту сомнений взгляд самурая загорелся. Он сделал шаг вперёд, готовый принять испытание, которое изменит его навсегда.       Он оказался всего в парах сантиметрах от Джаста, который всё так же стоял улыбаясь, наблюдая за терзаниями совести самурая, пока тот выбирал свою судьбу. В лунном свете багровые глаза, идеальный профиль лица и такая сладкая ухмылка казались излишне привлекательны, чтобы противиться ему.       Именно таким образом в эту полнолунную ночь в, скрытом от людских глаз, потустороннем мире появился новый Óни. Самурай пал в грехе искушения, отказавшись от дела своей жизни. Но он обрёл неизведанные силы. А так же демона, который был готов положить к его ногам всё что тот пожелает.       И это стало началом новой страшной легенды среди подмастерьев храмов: «Бойтесь супругов Óни, пострадает один из них — лишитесь вы души своей в миг»