О, ревность, зеленоглазое чудовище!

Он любит красный цвет и ненавидит зелёный, ибо по Шекспиру это цвет ревности. Вербовщику не знакома ревность: для него это чувство слишком простое, слишком человеческое. Сам он не испытывает ничего, кроме скуки, прямо как боги, восседающие на Олимпе — им тоже свойственно скучать. Иногда, конечно, ему бывает весело. Например сейчас, когда он сидит в грязном, прошедшем через многие одноразовые интрижки номере любовного мотеля. Стул под ним жёсткий, но он едва ли обращает внимание на этот незначительный дискомфорт. Что важнее, так это испещреннное яростью лицо Сон Кихуна, на котором красиво переливается кроваво-красный свет заходящего солнца. Вербовщик любит красный и ненавидит зелёный, однако когда пальцы Сона крепко обхватывают рукоятку пистолета, он видит яркий, почти ослепляющий шекспировский зелёный цвет. Эти тонкие, бледные, трясущиеся пальцы не должны так лично держать этот чертов пистолет, серьёзно, почему бы им вместо этого не переключиться на его изнывающий член? Черт, он возбуждён, как обуреваемый гормонами щегол, и это вина чертового неудачника с комплексом спасателя, однако вербовщик не жалуется, так даже интереснее, ведь не каждый день сидишь со стояком напротив своего как бы врага, играя в русскую рулетку, где вероятность выжить с каждым нажатием на курок всё меньше и меньше. Пистолет всё никак не стреляет, будто и нет никакой пули, а громкие щелчки продолжают раздаваться в этом тошнотворном помещении. Вербовщик ласково гладит рукоятку пистолета, сохранившую тепло рук господина Сона, но, к сожалению, это самое тепло исчезает слишком быстро. Перед глазами вновь вспыхивает ядовито-зеленый цвет, потому что даже бездушный металл получает больше тепла, чем он. Разве это справедливо? Вербовщик широко открывает рот и засовывает туда дуло, заталкивая его как можно глубже. Под рёбрами странно свербит, возможно, невралгия, возможно, предчувствие скорой смерти. Ему, честно говоря, плевать, лишь бы только стул не был таким жёстким и член не давил на брюки. Последнее господин Сон вполне бы мог исправить, не будь он такой ханжой. Поиграв с мужчиной в гляделки, он вынимает пистолет изо рта и кладёт его на стол. Теперь черёд игрока четыреста пятьдесят шесть. Сон с большей, чем на то необходимо, силой нажимает на курок, прижимая влажное от слюны дуло к своему виску. Вербовщик почти стонет, глядя на кипящее от гнева лицо. Жаль, что он умрёт, так и не трахнув своего любимого победителя. Когда Сара Брайтман и Андреа Бочелли допивают последние строчки, он непоколебимо направляет дуло прямо себе в голову и, напоследок любовно погладив курок, совершает решающий выстрел.