Холостячка номер двенадцать

Элли встала на цыпочки на самом уродливом оранжевом пластиковом стуле, который она когда-либо видела, и потянулась вправо, насколько могла, когда позади нее, скрипнув, резко остановились чьи-то кроссовки. — Лучше бы это была демонстрация правил техники безопасности на рабочем месте о том, чего не следует делать, — холодный голос прорезал фоновый шум в отделении неотложной помощи. Он заглушил непрерывный писк кардиомониторов, телефонных звонков и громкий кашель, доносившийся из одной из смотровых. Элли опустилась на пятки и оглянулась через плечо. Доктор Реджина Новак возвышалась перед ней, сложив накаченные руки поверх синей формы и неодобрительно поджимала полные губы. — Это, — она мотнула подбородком в сторону ног Элли, расположенных на стуле, — именно то, почему многие наши пациенты оказываются в отделении неотложной помощи. Она была права. Конечно, Элли это знала. Но надменный тон доктора действовал ей на нервы. Одной из причин, по которой ей нравилось работать медсестрой неотложной помощи, было то, что врачи неотложки, как правило, были более непринужденными, не такими грубыми и высокомерными, как некоторые хирурги. Очевидно, что доктор Реджина Новак была исключением. Она воплощала все стереотипы о врачах с комплексом Бога в одной упаковке ростом 178 сантиметров — стоило признать, великолепной упаковке, но это к делу не относится. С самого первого дня работы доктора Новак в качестве нового лечащего врача в медицинском центре Кэмпбелла Элли невзлюбила ее, и за прошедшие семь месяцев их общения, это первое впечатление только укрепилось. — Я сейчас спущусь. Мне просто нужно… — Элли снова потянулась вправо и прикрепила конец гирлянды к стене. — Вот. Все готово. Доктор Новак покосилась на гирлянду из бумажных сердечек, как будто Элли прикрепила к стене инопланетные артефакты. — Что это? Элли уставилась на нее сверху вниз, стоя на стуле. Было ли это ребячеством, что она радовалась возможности хоть раз взглянуть сверху вниз на высокого доктора? Она неохотно спрыгнула вниз. — Бумажные сердечки, — сказала она с обезоруживающей, как она надеялась, улыбкой. — Я это вижу. — Доктор Новак вцепилась в шнурок, на котором висело ее больничное удостоверение, так, словно хотела задушить им Элли. — Я имею в виду, зачем вы повесили это здесь? Разве это не очевидно? — Потому что февраль — месяц любви, а завтра День Святого Валентина. Я подумала, что если мы повесим какие-нибудь украшения, то это поможет поднять настроение нашим пациентам и создаст благоприятную атмосферу. — Это отделение неотложной помощи. Самое унылое и неромантичное место на земле, — холодно ответила доктор Новак. —Люди приходят сюда, потому что они больны или ранены или нуждаются в помощи. Я сомневаюсь, что им хочется что-то праздновать, и меньше всего этот коммерциализированный бессмысленный праздник. Элли следовало бы догадаться, что в докторе Новак нет ни капли романтики. — Это не только для пациентов, — тихо сказала она. — Персоналу тоже не помешало бы поднять боевой дух. У нас есть несколько пар, которые проведут День Святого Валентина за работой. Что плохого в том, чтобы отпраздновать их любовь, повесив несколько бумажных сердечек здесь и несколько воздушных шариков в комнате отдыха? При упоминании о воздушных шариках челюсть доктора Новака сжалась еще сильнее. —Нам нужно сосредоточиться на функциональности. Этот хлам будет мешать. — На потолке? — Она же не серьезно. — Это неуместно. Элли чувствовала, что доктор Новак может продолжать этот молчаливый поединок до конца их смены. Пришло время разыграть свою козырную карту. — По словам старшей медсестры и заведующего отделением, это нет так. Я согласовала это с ними. Доктор Новак наградила ее взглядом, который мог бы спасти от таяния все ледники Антарктиды, но, поскольку заведующая отделением одобрила украшения ко Дню Святого Валентина, она ничего не могла с этим поделать. — По крайней мере, приурочьте это к американскому месяцу сердца. Повесьте плакат, чтобы повысить осведомленность о сердечно-сосудистых заболеваниях или что-то в этом роде. Думала ли эта женщина когда-нибудь о чем-нибудь, кроме медицины? — Конечно, — сказала Элли. — Я так и сделаю. Бросив последний взгляд на оскорбительные бумажные сердечки, доктор Новак зашагала прочь. — И принесите стул-стремянку, пока не сломали себе шею, — бросила она через плечо. — На этой неделе мы не можем позволить себе нехватку персонала. Элли игриво схватилась за грудь за спиной доктора Новак. — «Ух ты, какая искренняя забота. Спасибо, док». — Она сильно сомневалась, что у доктора Новак была пара на День Святого Валентина, но если и была, Элли было жаль беднягу.

***

— Ты ведь не пялишься на эти бедные бумажные сердечки, не так ли? Реджина отвела взгляд от стены, на которую до этого смотрела. Доктор Кайла Вон, дежурант ночной смены, которая должна была сменить ее, прислонилась к стойке рабочего стола. Ее косы были собраны сзади в пучок, и она уже была оснащена тремя самыми важными инструментами в их профессии: планшетом, стетоскопом в кармане и большой чашкой кофе. — Что? Нет, конечно, нет. — Реджине удавалось не обращать внимания на бумажные сердечки с тех пор, как Элли развесила их накануне. — Просто расслабляю глаза, пока думаю, как сформулировать в выписке «случайно проглотила обручальное кольцо, которое ее парень спрятал в шоколадном муссе». Кайла рассмеялась. — Звучит как интересная смена. Реджина что-то неопределенно хмыкнула. — Как обычно. — Ожоги от свечей, порезы от срезанных цветов и аллергические реакции на шоколадные сердечки? — Галочка, галочка и еще раз галочка. — Реджина нарисовала в воздухе три галочки. — Вычеркнула все квадратики на карточке бинго, посвященной Дню Святого Валентина. 14 февраля следует считать опасным для здоровья. — О, так ты ненавидишь не только бумажные сердечки, но и День Святого Валентина в целом. — Глупости, — сказала Реджина. — Меня совершенно не волнует, что другие люди хотят тратить свои кровно заработанные деньги на безвкусные открытки и шоколад по завышенной цене. Старшая медсестра оглянулась и приподняла бровь. — О, да ладно, — сказала Кайла. — Это праздник любви. — О да, — пробормотала Реджина. — Я уверена, что «Холлмарк», флористы и ювелирные магазины любят и ценят все дополнительные деньги, которые они зарабатывают. Кайла покачала головой, глядя на Реджину. — Возможно, ты изменишь свое мнение и перестанешь ненавидеть День Святого Валентина, как только встретишь кого-то особенного. — Сомневаюсь. — Величайшая глупость Дня Святого Валентина не изменилась бы, даже если бы изменилось ее семейное положение. Кроме того, кто сказал, что она ищет кого-то особенного? Она была совершенно счастлива сама по себе, большое спасибо. — Я не говорила, что ненавижу его. Я просто ненавижу, когда меня отвлекают во время работы. — Реджина бросила взгляд на чертову гирлянду из бумажных сердечек. — В нашей работе отвлекающие факторы могут стоить жизни. Кайла хихикнула в свой кофе. — Тебе не кажется, что ты слишком драматизируешь ситуацию? Я не думаю, что кто-нибудь умрет из-за того, что Элли повесила несколько украшений ко Дню Святого Валентина. Ладно, может и нет. Но все равно это чертовски раздражало. Это больница, а не детский сад, где к каждому празднику развешивают плохо вырезанные бумажные фигурки. Что будет дальше? Элли захочет устроить охоту за пасхальными яйцами в отделении неотложной помощи? Кроме того, ее раздражали не только украшения. Дело было в том, что Элли — в очередной раз — пошла прямиком к начальству в больничной иерархии, вместо того, чтобы посоветоваться с ней или другими лечащими врачами. Судя по всему, у Элли это вошло в привычку. В первую неделю их совместной работы она пошла к начальству и пожаловалась на Реджину заведующему отделением неотложной помощи, поскольку была убеждена, что Реджина отложила лечение пациента с абсцессом на руке, потому что он употреблял наркотики и не имел медицинской страховки. Глупость. Реджина хорошо помнила этого пациента — она помнила каждого наркозависимого пациента с абсцессом, — и последнее, что она сделала бы, это без необходимости отложила лечение, которое могло бы спасти жизнь ее брату. Она взмахнула рукой в воздухе, прерывая свои размышления. Хватит об абсцессах, Элли, и этом дурацком празднике. Она закончила писать выписку, закрыла электронную карту и указала на табло приема на стене. — Я сотворила настоящее чудо, расчищая табло до конца своей смены. Тебе осталось позаботиться всего о двух пациентах. Кайла тихо присвистнула. — А я-то думала, что ты не любишь дарить подарки на День Святого Валентина! Что у нас тут? — Пациент в первой смотровой жаловался на боль в челюсти. Боли в груди или одышки не было, но артериальное давление составляло 170/115, гипертонии в анамнезе не было. — Реджина многозначительно посмотрела на коллегу. — Курильщик? — спросила Кайла. Реджина кивнула. — По две упаковки в день. ЭКГ не дает однозначных результатов, и мы все еще ждем результатов анализа сердечных ферментов. На второй у нас одна из жертв Дня Святого Валентина. Она и ее парень решили разнообразить свою сексуальную жизнь, используя секс-качели, и каким-то образом она проломила головой гипсокартонную стену. Кайла тихо присвистнула. — А ты говоришь, что романтика умерла. Реджина проигнорировала этот комментарий. — Так или иначе, она на минуту потеряла сознание, и у нее болит голова, но нет ригидности затылочных мышц, тошноты или ухудшения зрения. Ее оценка по шкале Глазго составляет четырнадцать. Она ждет компьютерную томографию, чтобы исключить что-то более серьезное, чем сотрясение мозга. — Отлично. Тогда я сменю тебя, а ты можешь идти, — сказала Кайла. — Есть какие-нибудь планы на выходные? Реджина пожала плечами. — Отсыпаться. — Она была не из тех, кто любит вести светские беседы или делиться подробностями своей личной жизни с коллегами. — Ты собираешься в пятницу на аукцион «От сердца к сердцу»? — Аукцион «От сердца к сердцу»? — повторила Реджина. Ее коллега говорила загадками. — Ты не слышала об этом? Как такое вообще возможно? Медсестры, техники и ординаторы всю неделю только об этом и говорили! Реджина снова пожала плечами. Она приходила работать, а не болтать о том, что происходит в обществе. — Это наше ежегодное благотворительное мероприятие, — продолжила Кайла. — Двенадцать самых привлекательных холостяков и холостячек Канзас-Сити, многие из которых являются сотрудниками CMC, будут проданы с аукциона на благие цели. Это всегда очень весело, к тому же все собранные деньги идут на нашу программу помощи детям с заболеваниями сердца. — Звучит, э-э, неплохо. — Ну, по крайней мере, та часть, где говорится, что вырученные средства пойдут больным детям. Наблюдать за тем, как отчаявшиеся одиночки делают ставки на людей, которые достаточно доверчивы, чтобы стать добровольцами, было примерно так же приятно, как получить в лицо рвотой от пациента с пищевым отравлением. — Но я не собиралась идти. Увидимся в следующую смену. Когда она встала и направилась в раздевалку, Кайла быстро поставила свою кружку с кофе и побежала за ней. — Эм, подожди. На самом деле я помогаю организовать этот аукцион и рассказываю тебе детали о нем не просто для того, чтобы поддержать светскую беседу. Марисса должна была быть одной из холостячек, но в последнюю минуту она отказалась. И вот я подумала, что ты могла бы заменить ее. — Ты имеешь в виду… подменить ее на смене? — Я имею в виду, что ты поднимешься на аукционный подиум и, — Кайла подошла ближе, приподняла брови и понизила голос, — продашь свое тело тому, кто предложит самую высокую цену. Реджина одарила ее взглядом, который обычно приберегала для ординаторов, только что закончивших медицинскую школу, которые собирались сделать что-то, что могло привести к смерти пациента. Кайла громко сглотнула. — Я шучу. Все не так. Холостяки и холостячки выставляются на аукцион только для нескольких свиданий — просто для ужина и других веселых мероприятий. Тебе даже не нужно целовать свою пару. Все, что от тебя требуется, — это пройтись по подиуму и улыбаться, пока они делают ставки. Этот мысленный образ никак не убедил Реджину в обратном. Позволить продать себя с аукциона, как кусок мяса? Нет уж, спасибо. — Ни за что. — О, да ладно! Это же для детей! — Я буду рада сделать пожертвование, — сказала Реджина. Кайла покачала головой. — Нам не нужно, чтобы ты выписывала чек. Нам нужна замена для «Холостячки номер двенадцать». — Спроси кого-нибудь другого. Кого угодно другого. — Реджина огляделась, и ее взгляд упал на Элли, которая сидела вне пределов слышимости на посту медсестер и заполняла карту. С ее длинными темными волосами, что блестели в свете флуоресцентных ламп, и теплой улыбкой, которая успокаивала даже самых маленьких пациентов, она, несомненно, будет пользоваться популярностью у участников аукциона. — А как насчет нее? Ей явно нравятся все эти романтические штучки. — Она незаметно кивнула в сторону Элли. Конечно, Элли выбрала именно этот момент, чтобы оторвать взгляд от карты. Она вопросительно посмотрела на Реджину, но на ее щеках не появилось и намека на ее обычную улыбку. Реджина привыкла к этому. Элли невзлюбила ее с первого дня. Что ж, это чувство было взаимным. Она небрежно махнула Элли рукой, мол, не обращай внимания. — Несколько лет назад Элли была холостячкой и отлично справилась, но ты же знаешь людей. Все мечтают заполучить врача, а не медсестру. Бьюсь об заклад, ты бы собрала кучу денег для детей. — Тогда почему бы тебе не участвовать самой? — парировала Реджина. — Насколько я знаю, ты тоже врач. — Извини, я не могу. — Кайла указала на свое обручальное кольцо, которое она носила на цепочке на шее. — Быть одинокой — это обязательное условие. Реджина скрестила руки на груди. — Почему ты думаешь, что я одинока? — О, я не знаю… Может быть, из-за твоего циничного отношения ко Дню Святого Валентина, — пробормотала Кайла. Реджина пронзила ее таким взглядом, что Кайла снова сглотнула. — Ладно, ладно. Ты не поправила меня раньше, когда я сказала, что ты оценишь День Святого Валентина, как только найдешь свою вторую половинку. К тому же, неотложка — это маленький мир. Я знаю людей, которые знают людей, которые тоже проходили ординатуру в Сидарс-Синаи. — Тогда твоя шпионская сеть, вероятно, также сообщила тебе, что я лесбиянка. Уверена, это лишает меня права участвовать в этом дурацком аукционе. — Обычно Реджина не считала нужным откровенничать со своими коллегами, но она не стыдилась своей сексуальной ориентации и была не прочь воспользоваться этим, чтобы избежать этого глупого аукциона. — С чего бы это? — спросила Кайла. — Ты можешь сохранить чисто платонические отношения. Кроме того, кто сказал, что только мужчины будут делать ставки на тебя? Дамы в зале, которые любят женщин, тоже заслуживают того, чтобы у них была своя холостячка, за которую можно было бы сделать ставку. Реджина наклонила голову в неопределенном знак согласия. — Верно, но… — Отлично! — Кайла захлопала в ладоши. — Так я могу добавить тебя в состав участников? — Я правда не… — Пожалуйста, скажи «да». Это будет весело. К тому же это сотворит чудеса с твоей репутацией. — Моей репутацией? — Реджина сделала ударение на слове «репутация». У нее была безупречная репутация врача неотложной помощи. Она закончила Гарвардскую медицинскую школу с отличием и была лучшей в своей ординатуре. Ее репутация не нуждалась ни в какой помощи, и меньше всего в абсурдном событии, где ее будут продавать с аукциона, как домашний скот. — Да, — сказала Кайла. — Участие в благотворительном аукционе поможет убедить медсестер, что ты не заносчивая снобка, которая считает, что она лучше всех остальных. Реджина фыркнула. — Никто так не думает. Кайла бросила на нее взгляд. Ну, даже если и так, Реджине было наплевать. Она была здесь, чтобы выполнять свою работу, а не для того, чтобы завоевывать популярность среди медсестер. — Тогда докажи это. Докажи, что ты командный игрок, стань нашей холостячкой номер двенадцатой. — Кайла подтолкнула ее локтем. — Давай же. Ты знаешь, я бы не просила тебя об этом, если бы не была в отчаянии. Реджина скорчила гримасу. — Большое спасибо. Может быть, это и к лучшему, что тебе не разрешают быть холостячкой — ты определенно не умеешь делать комплименты. — Ты поняла, что я имею в виду. Пожалуйста! Ты же не хочешь, чтобы я отвлекалась от работы, потому что беспокоюсь о том, что мне придется искать замену, не так ли? Прежде чем Реджина успела ответить, Элли примчалась из сестринского поста. — Только что звонили из «Скорой». Они везут тридцатипятилетнюю женщину с острой дыхательной недостаточностью, вызванной анафилактическим шоком. В прошлом у нее была аллергия на орехи, и муж считает, что она, возможно, случайно съела немного шоколада с миндалем. Фух. Еще одна жертва Дня Святого Валентина. Реджину захлестнул адреналин, и она открыла рот, чтобы спросить о расчетном времени прибытия. Затем она вспомнила, что ее смена закончилась и она передала эстафету Кайле. — Они будут через две минуты, — сказала Элли, как будто предвидя ее вопрос. Кайла отдала распоряжения, затем повернулась к Реджине. — Я добавлю тебя в список, хорошо? Реджина сделала глубокий вдох, чтобы сказать ей, что она позволит продать себя с аукциона, когда ад замерзнет. Но взгляд Элли метался между ними, затем остановился на Реджине. Она склонила голову набок, вероятно, ожидая, кто возьмет на себя поступившего пациента. Или, может быть, она знала, о чем Кайла просила Реджину, и ей было любопытно узнать, хватит ли у Реджины смелости участвовать в аукционе. Вдалеке послышался вой сирены, который быстро становился все громче. Реджина стиснула зубы. Сейчас было не время для глупых споров. А, к черту все это. Она ни за что не позволит Элли подумать, что боится выйти на сцену, когда Элли уже сделала это. Кроме того, это было для детей. — Хорошо. Я сделаю это. Но ты у меня в неоплатном долгу! Кайла побежала в сторону приемного отделения. — Спасибо, — бросила она через плечо. Когда Реджина направилась в раздевалку, чтобы переодеться в уличную одежду, на ее плечи, казалось, легла тяжелая ноша. Почему у нее было такое чувство, что в конце концов она пожалеет об этом?