Просто останься.

Опять. Опять это случилось. Разбитые в уже припекшуюся кровь костяшки на руках, мелкие ссадины на лице, – в этот раз он охватил меньше обычного, – опухшая нижняя губа, с которой стекала алая жидкость, что быстро стёр большой палец Гыма. В этот раз не спешил облизывать. Настроение не то. Ситуация не та. Момент не тот. Шиын опять подрался. Он не говорил с кем, не говорил почему. Поставил перед фактом своим внезапным визитом. Такой грустный и поникший. Как подбитая птица с поврежденным крылом, которая во второй, а то и третий раз возвращается к некогда спасшим еë людям. Видел он однажды фильм или мультик с таким сюжетом. И думал, как животное может испытывать такое чувство доверия к людям, чтобы из раза в раз при новой травме идти к ним, зная, что тебя спасут. Теперь и сам стал этой птицей. Раньше «добрыми руками» был Сухо, но когда его не стало... Ох. Сухо... Опять он вспоминает об этом. Клялся забыть, ведь теперь его не вернуть. Но снова глаза неприятно слезятся, он жмурится, не желая заплакать, должно быть, в сотый раз за неделю. Сонджэ молчит. Смотрит с сожалением, уже не зная подходящих слов. Пару месяцев назад он был бы счастлив увидеть слëзы на этом бесячем, смазливом, вечно холодном и бесстрасном личике. Хотел добиться этого, причиняя ему боль. Хотел взглянуть, узнать, как краснеют его глаза, как забавно он будет шмыгать носом. А будет ли утирать капельки, слетающие с ресниц? Или так и оставит, ожидая, что сами остановятся? Но теперь... Смотреть на его слëзы было невозможно. Это было больно. Больнее, чем когда ему проткнули ногу дужкой очков на их первой полноценной драке. Больнее, чем когда предал Бэкджин. Больнее всех полученных ран и травм за девятнадцать лет своей жизни. Смотреть на залитые слезами глаза было невыносимо, сердце сразу раздирало в клочья. И он не знал, с чем сравнить эту **боль**. Он качает головой, поджимая губы, вздыхает тяжело, поглаживая парня по щеке, не задевая свежие царапины. Надо их обработать. Взгляд спустился ниже. Его губы дрожат, плечи напряжены. Сейчас заплачет... – прости, – первый прерывает повисшую тишину Ен, опуская голову. Он не знал, за что именно извиняется. За драку, за свои очередные травмы, за себя... Точно ли он извинялся перед Сонджэ? – эй, принцесса, – он специально не продолжает, терпеливо ждет, пока взгляд медленно поднимут. Опять он прикован к этим глазам. – что? – тихое и короткое, но достаточно, чтобы услышать, как моментально задрожал его голос. Шиын заинтересовал его с первой встречи. Со второй он понял, что не хочет действовать по указам Союза. Ен Шиын стал его **личной целью**. И он не знал, что за чувство заставляет все его органы переворачиваться внутри, стоит младшему просто посмотреть на него своими жалобными грустными глазками. Он в них терялся, тонул, ведь они были бездонными и такими манящими. Он не знал, сравнить их с густым дремучим лесом, в котором заблюдиться можно по щелчку пальцев, или с морем. Нет. С океаном, у которого не видно края. Они были, как точка Немо. Такая же недоступная, опасная, неизвестная. И каждый божий раз, когда они сталкивались взглядами, Гым понимал – он не может отвести глаз. Стоял, как зачарованный, пока на него непонимающе и настороженно смотрели, а на его лице расплывалась ухмылка. Уже не такая уверенная, будто смущенная, но знакомая. А затем короткий смех, попытка отвернуться, которая никогда не венчалась успехом. И сейчас он точно также не может отвернуться, опять попав в лапы этого проблемного мальчишки. И он не был уверен, что сможет когда-либо. – хватит, – более твердо отрезал Сонджэ, слабо хмуря брови, – ты не сделаешь себе лучше вечными драками, крошка. В ответ тишина. Но он привык. – я знаю... Что ты чувствуешь, – пришёл ему вдруг на ум «мудак Бэкджин», но он не хотел сейчас думать о ком-то, кроме парня, сидящего напротив, – уж поверь, это далеко не лучший способ отвлечься. Раньше «добрыми руками» был Сухо, но когда его не стало, на его место пришёл Сонджэ. Пару месяцев назад Шиын бы не подумал, что станет водиться с этим придурошным. Даже если бы ему так и сказали, он бы ни за что не поверил. Бред. Который стал реальностью. Он бы не подумал, что такой безжалостный и жестокий парень может иногда быть настолько заботливым и чутким, что где-то его сердце билось быстрее обычного. – ты не виноват. Как сейчас. Каждый раз эта фраза выводила из себя. Каждый раз на глазах наворачивались слëзы, давно ждавшие этого выхода. И Сонджэ подозрительно часто видел их. И умело их успокаивал, находил лучшие слова и подходящие действия. Точнее... Нет, он не успокаивал их. Он давал им успокоиться самостоятельно. Всегда подставлял своë плечо, раскрывал руки или прижимал его к себе без разрешения, когда после пары секунд сопротивлений Ен молча утыкался в его грудь. Он никогда не говорил ему «успокойся, не плачь». Не говорил, что «всë будет в порядке». Ведь знал, что это не успокоил. Ведь знал, что давать ложные надежды – худшее, на что он сейчас способен. Ведь он просто **слишком хорошо его знал**. По щеке скатилась одинокая слеза. За ней вторая. Третья, четвертая... Они капали ему на колени, на холодный пол. Тут он ощутил, как осторожно его обняли, наверное, уже ожидая, что опять захотят оттолкнуть. Но в этот раз Шиын не спешил отстраняться, не предпринимал таких попыток. Лишь зарылся лицом в его плечо. Горячие слезы обжигали свежие ссадины, которые оба забыли обработать. Ничего. Не умрëт. Ему не позволят. – плачь. Вот, что всегда говорил ему Гым. И всегда хватало одного этого слова, чтобы Ен в тот же миг разрыдался, пока вздагивающее тело обвивали бы теплые руки, одна из которых обязательно бы начинала гладить его по голове. Сонджэ никогда не был силён в поддержке, ибо и сам никогда еë не получал, никогда и не оказывал. Как не странно, умел только сильнее добивать людей, получая эйфорию от отчаяния некоторых личностей. Раньше в их списке был Шиын. Вот только после первого раза, когда он застал его слëзы... Он поклялся, что больше никогда не доведёт его до них. Только ради него он ночами читал сотни форумов, блогов психологов, листал многочисленные видео в тик токе с уроками «правильно поддерживать». Но всë ему казалось каким-то не таким. Думал почему-то, что его красотке это мало, чем поможет. Не думал, а был уверен. И до следующих слëз он прекращал думать о том, какие слова поддержки лучше всего подобрать, что сделать, как именно обнять. Но потом слова сами себя нашли. Прошло около десяти минут, прежде чем Ен прекратил шмыгать и всхлипывать. Впервые за долгое время он сам его обнял, да так крепко, что сквозь одежду Гым мог прочувствовать, с какой силой в него впиваются чужие пальцы. Потерпит. Ради него что угодно. – тебе принести воды? – нет. Останься, – с его уст эти слова принимали гораздо большее значение, – просто останься. Его сердце пропустило удар. Такой сильный, что, кажется, глаза теперь слезились уже у него. Конечно... Самому бы после такого не заплакать. Он прижал его к себе покрепче, боясь отпустить. Вдруг выпустит из объятий, а тот испарится и больше никогда в своей жизни не прозвучит в его сторону просьба остаться? Может, и прозвучит. Но слышать это ему хотелось только от Ен Шиына. – конечно, я останусь.