Похмелье

Локи просыпается размягчённым. Словно его кости стали гибкими и тянущимися, и его кожа самую малость ему мала. Локи хочется выгнуться, вывернуть все конечности, насколько вообще получится, и Локи ровно это и делает. Ощущения никуда не уходят, но, Норны, как же растягиваться приятно. Его разум похож на вязкую кашу. Локи о чём-то думает, но слишком рассредоточен, чтобы отследить, что, и поймать конкретную мысль. Так что он просто позволяет себе быть всем и ничем сразу, и это, оказывается, так восхитительно, когда не сопровождается гудящей головой. Из чего бы ни делали алкоголь на Сакааре, воистину, это чудо, чудо, дарованное, чтобы потакать всевозможным маленьким слабостям, и Локи без раздумий сам себе потакает, как и во всём остальном, пока он здесь. Локи переворачивается, чтобы растянуться ещё раз, и натыкается на горячую кожу Грандмастера. — Привет, — разморено произносит он, цепляясь за загорелые плечи, используя их как опору, чтобы сильно вытянуть руки, а потом подтянуться выше, удобно устраиваясь на чужой груди. Тело Локи ощущается одновременно тяжёлым и желеобразным, и язык словно чуть-чуть распух, и жар Грандмастера под ним приятно проникает куда-то внутрь его. — Эм, да, привет. Доброе утро, сладкий, — бормочет Грандмастер в ответ, утыкаясь носом в его волосы. — Как, как ты? Ты, эм, переборщил вчера. Похмелье должно быть, знаешь, жутким. — М, — блаженно отвечает Локи, и сворачивается на Грандмастере совсем, обхватив его всеми конечностями, не особенно разбирая, где верх, где низ, как они вообще лежат и где. Похмелье должно быть жутким, Грандмастер прав, и судя по всему оно правда выбило Локи сильно. Он честно не думает, что будет способен сегодня хоть что-то делать — дайте Норны, к вечеру обретёт способность говорить. Но похмелье, понимает Локи, в этот раз столь же приятно, насколько вчера было приятно опьянение, и Локи позволяет этому быть. Он обязательно встанет с Грандмастера и выпутается с тёплой кровати. Просто… позже. Когда-нибудь, да.