Дрифтмарк

      Рейнира одним движением вынимает волосы из-под воротника пальто. Тонкие длинные светлые пряди рассыпались по плечам золотистыми лучами, цепляясь за жёсткий черный драп. Женщина опустила руки в карманы — на ощупь нашла пачку — и зажала между губами сигарету. Щелкнула дорогая зажигалка, и Рейнира наклонилась, прикрыв огонёк рукой, быстро убирая ту обратно в карман.       Запахнув пальто плотнее, женщина шагнула в сторону застекленных дверей, ведущих на балкон. Распахнув их и проскользнув между светлых лёгких штор, колыхнувшихся в порыве ветра, она оказалась на широком балконе, где ещё утром играли её старшие сыновья.       Перешагнув через поставленные в ряд игрушечные корабли и вернув на место упавшую с кресла подушку, женщина оказалась у широких перил и выдохнула, взяв сигарету пальцами. Зажав ту между указательным и средним, Рейнира наклонилась вперед, упираясь локтями в гладкий камень балконных перил.       В темном небе ясно виднелся месяц, его свет отражался неровной блестящей дорожкой на морской воде. Было теплее, чем ожидалось. Женщина затянулась еще раз.       Где-то внизу ещё горели фонари в беседке на пляже. Ни Веларионов, ни их внучек, ни отца с Алисентой и детьми там, конечно же, уже не было. Так же, как и её собственных мальчиков. Рейнира задумалась обо всех этих детях, — и вдруг о том, что, должно быть, действительно была ужасной женщиной. Её поджатые губы тронула печальная улыбка.       Эйфория спала с температурой тела, непонятное чувство давило на плечи вместе с тяжёлой тканью чужой одежды. Ещё одна затяжка после которой Рейнира не то закашлялась, не то глухо засмеялась.       Рейнира не думала, что делала что-то плохое сейчас, — почти всё, что она делала, так или иначе было неправильно в глазах некоторых людей, и не могло оцениваеться по-другому, и с годами ей было проще это принять. Но почему-то женщина схватилась за рукав на предплечье, склонов голову. Пальцы дрогнули, сигарета полетела вниз со второго этажа Дрифтмарка.       Это была годовщина гибели Лейны — единственной дочери Корлиса, партнера отца по бизнесу и дальней родственницы их семьи Рейнис Таргариен, а также подруги, матери, старшей сестры её мужа и второй жены дяди Деймона.       На похоронах Рейнира не присутствовала, восстанавливаясь после своих третьих родов, так что это был её первый визит на Дрифтмарк с тех пор, как она вышла замуж за Лейнора Велариона. Бывать здесь ей нравилось немногим больше, чем вспоминать их свадьбу, обернувшуюся трагедией. Даже сейчас по телу прошла дрожь, и она обхватила себя за плечи.       Возникла мысль позвонить супругу и узнать, куда тот ушёл. В карманах заимствованного пальто лежали только зажигалка и портсигар, её же телефон остался на столике в комнате.       Женщина сделала небольшой шажок, цепляясь взглядом за пейзаж, и через мгновение развернулась, скользнув ладонью по камню.       Увидев в дверном проеме фигуру Деймона со скрещенными на груди руками, она пошатнулась, отставив одну ногу назад. Пару раз моргнув, Рейнира спрятала руки в карманы, поставила ноги вместе и вздернула подбородок, сомкнув губы. Деймон молча наблюдал, склонив голову на бок, прижавшись к косяку виском. Поза у него была такая, как будто он наблюдал за ней какое-то время.       Штора взлетела в новом порыве ветра — оказалась преградой между его взглядом и ее фигурой, — и Таргариен шагнула, вжав голову в плечи. Она слышала, как мужчина резко дёрнул ткань вниз, и едва не врезалась в него, когда тот оказался рядом слишком быстро.       Глаза зацепились за рубец на груди, выглядывавший из-под наспех накинутой рубашки, когда Рейнира поднимала взгляд прямо на нечитаемое лицо дяди. Она не могла знать, о чем тот думал, он — молчал. Его рука была совсем рядом, словно готовая крепко схватить за хрупкое плечо, но замерла, не дойдя совсем немного. Весь Деймон оказался уже слишком близко.       Возражать против вторжения в личное пространство было бессмысленно, глупо и поздно. Отходить назад женщина не собиралась, двигать его не было ни сил, ни желания. Рейнира ждала. Они простояли так мгновение, казавшееся бесконечным.       — Не знал, что ты куришь, — вдруг сказал дядя, и она вздрогнула. Сказал так тихо, что пришлось задуматься: ей послышалось?       Женщина втянула воздух через приоткрытые в немом вопросе губы и нахмурилась. Она ожидала чего угодно, но не этого.        Захотелось ударить его в грудь или в плечо, или ущипнуть, но Рейнира больше не была подростком. Останься она прежней — улыбнулась и съязвила: «Ты плохо меня знаешь, дядя». Но спустя годы она стала другой. Они не были теми же, что раньше.       Рейнира прошла мимо дяди, задев его плечом. Перепрыгнула невысокий порог, схватила телефон со столика, не глядя, и так быстро, что почти сбила рукой включенную лампу. Тихо выскользнула за дверь, когда картинка в глазах почти стала одним нечетким пятном. Деймон, кажется, что-то ей сказал, но она уже не слушала.       — Чт-? — вылетело из неё, когда, схватив за руку, мужчина втащил её обратно, словно его племянница по-прежнему ничего не висела.       Спина врезалась в грудь, Рейнира едва успела повернуть ручку, за которую уже схватилась, чтобы дверь не закрылась с грохотом. Тряхнув головой, она отогнала мысль наступить на босую ногу каблуком.       Таргариен подняла взгляд: обратила внимание на узор ожогов на шеи Деймона и волосы, отросшие до плеч с их последней встречи. Всё это она уже успела изучить, но не разглядывала. Это было проблематично сделать даже сейчас в спокойной обстановке и тусклом освещении.       — Отпусти меня, — потребовала женщина, сопровождая слова рывком руки. Получилось слабее, чем хотелось.       Рейнира вдруг подумала, что не сможет стоять, если Деймон сейчас отпустит. Эта мысль встала комом в горле: больше не хотелось сказать ему хоть что-нибудь, и она просто дергала рукой, мыча сквозь сжатые губы, сдерживая всхлипы.       Там, где-то спали её дети: Джейс, Люк и совсем ещё маленький Джоффри, а она была здесь. Там, где-то пьянствовал и страдал Лейнор, а она была здесь. Харвин умер всего несколько месяцев назад, а она так хотела оказаться здесь. Боги, Рейнира и правда была ужасным человеком.       Женщина опустила голову, прижав подбородок к груди, и её золотистые волосы упали на лицо, упали вперед одной большой волной, переливавшейся серебром и золотом.       Дядя подхватил её под руки, когда Таргариен совсем обмякла. Затем земля исчезла из-под ее ног, и голова опустилась на мягкое тёплое плечо — не то, на котором были ожоги — подумалось Рейнире.        Она могла бы запротестовать и попытаться слезть с его рук, потому что, честное слово, была пьяна, но могла идти самостоятельно. Но всё, чего ей хотелось на самом деле: сжаться и заплакать, как в тот раз, когда Визерис объявил, что женится еще раз.       — Убью, если уронишь, — шепнула Рейнира, прижимаясь к Деймону.       — Обязательно, darilaros.       

***

      Когда Рейнира открыла глаза, было светло, и она ощущала себя не выспавшейся. Телефон на тумбочке рядом с кроватью по кругу запускал мелодию, которую давно пора было сменить. Женщина, поморщившись, выключила будильник, не говоря, кинув тот себе в ноги, и телефон глухо ударился об одеяло.       Привстав на локтях, она, прищурившись, оглядела комнату: никого нет, ничего не валяется на полу, лампа выключена, а стеклянные двери на балкон зашторены. О, и на ней нет ничего, кроме нижнего белья, а на соседней подушке пачка сигарет. Пальто, висевшее на спинке кресла, там больше не находилось.       Рейнира откинулась обратно на подушку и накрыла лицо одеялом.       На экране телефона было несколько уведомлений: два входящих от Лейнора и сообщение от него же «Отдыхай, забрал мальчиков на море. Будем обедать в Спайстауне». Часы показывали одиннадцать утра.        Сыновья с мужем, вероятно, вышли в море на «Морском Дыме», яхте Лейнора, — звонить им было бессмысленно — и прибудут в городской яхт-клуб, где пришвартуются, не раньше трёх часов. Это значило, что Рейнира осталась один на один со своими пьяными ошибками на ближайшие четыре часа.       Няня детей и подруга их матери Элинда принесла кофе и сообщила, что бабушка с дедушкой забрали Джоффри около двух часов назад, её отец ещё спит, а мачеха завтракает в общей столовой внизу с Хелейной и Дейроном. Рейнира была благодарна за кофе в постель.       Где на этой огромной территории находился Деймон Таргариен, и был ли он сейчас здесь, точно не знала не Элинда, не даже дворецкий Кварл. Рейнира решила, что завтракать сможет без размышлений о том, куда дядя делся.       В половине двенадцатого она спустилась по массивной винтовой лестнице, помнившей времена ещё объединённого Вестероса, если не Валирии. Архитектура Дрифтмарка, несмотря на прошедшие века, еще отражала времена королей. Как и Драконий Камень.       Из столовой доносились голос отца, речь Рейнис, всегда добрая и приветливая, если она говорила с Визерисом, и смех малыша. С улыбкой Рейнира застыла в дверном проеме.       — Доброе утро… — на нее уставилось несколько пар глаз: отец и секретарь, оторвавшись от беседы, поприветствовали в ответ «дорогая!» и «доброе, Рейнира», а сын, увидев ее, захлопал в ладоши, забыв о Деймоне, что держал его на руках. — Дядя, — задумчиво произнесла она, не зная был ли это вопрос или простой выдох. — Папа, Рейнис.       Таргариен едва ли взглянула в их сторону, подходя к сыну и забирая того в свои руки.       — Любимый мой, — со всей нежностью негромко произнесла Рейнира, когда Джоффри оказался в её объятиях, — доброе утро.        Она, казалось, совсем забыла о мужчине, снова оказавшимся рядом, и не обратила внимания на тот взгляд, которым Деймон её наградил.       — Ну, разве не чудесно, Нира? — подал голос Визерис, и дочь повернулась к нему.       — Чудесно? О чем ты?       — Деймон возвращается домой!       Элинда подоспела забрать ребенка. Рейнира медленно закрыла и открыла глаза, чувствуя, словно земля опять уходит из-под ног. Она думала, Деймон уедет в Пентос, а она оставит Люкериса здесь с родителями мужа, как они с Лейнором планировали, и отвезет Джейсериса на Драконий Камень, где останется вместе с ним и Джоффри.       Их семье уже давно пора было оставить особняк в столице Алисенте и Эйгону. Какой бы противной ни была её мачеха, к своему мужу она относилась с уважением. Таким уважением, какое было присуще женам эпохи Средневековья. Поэтому Рейнира не беспокоилась об отце. (Кроме того, им с Алисентой больше нечего было делить. С тех пор, как Визерис отписал старшей дочери Драконий Камень, их отношения стали проще. Даже старик Отто, добившись признания внука наследником Красного замка, стал относиться к ней теплее).       Рейнира Таргариен была уверена, что видит своего любимого мужчину в последний раз. Иначе бы она не позволила себе оказаться прошлой ночью в его объятьях. А теперь…       Не отправишься в Пентос с дочерьми? — Рейнира взглянула на дядю, который не отошёл от неё. — Вернёшься в Королевскую Гавань?       — Нет, пока останусь здесь с девочками, — он пожал плечами, как если бы они обсуждали погоду, а не событие, перевернувшее жизнь Рейниры верх дном. — Дрифтмарк уже Вестерос, не так ли? — улыбнулся Деймон. Рейнира нервно хихикнула.       — Верно.        Но если Деймон Таргариен останется под одной крышей с Рейнис больше, чем на несколько дней… Рейнира улыбнулась.       — Дорогая племянница, позволь.       Деймон пропустил её вперёд, указав рукой на стул, и отодвинул его для нее напротив Рейнис и по правую руку от Визериса. Сам сел рядом с Рейнирой.       — Благодарю, — вежливо отозвалась племянница и тут же обратилась к отцу. — Я слышала, ты хочешь отправить Дейрона в Старомест?       Визерис кивнул. Скорее всего, это было желанием Алисенты, а не его, но в дела того брака дочь старалась не лезть. Кажется, Отто должен был отправиться с ним и этого ей было достаточно.       — Да, с тех пор как ты решила оставить Люка здесь, Алисента несколько раз предлагала перевести Дейрона учиться в её родной город. Я согласился.       «Ну, конечно, Алисента», — хмыкнула Таргариен, беря чашку чая. Соперничества за место во главе дома между ними уже не было, но мачеха удивительно внимательно следила за всеми своими «внуками».       Иногда казалось, что она бы и свечку у кровати Рейниры держала, как гласил древний девиз семьи Хайтауэров: «Мы освещаем путь», если бы Алисенте позволяло ее воспитание.       — Выбрали что-то религиозное? — в Староместе был центр Веры и несколько заведений, где её изучали.       — Нет. Дейрон хочет идти по стопам своей матери, — ответил Визерис, откинувшись на спинку стула.       Алисента Хайтауэр училась в гуманитарном вузе на факультете, где изучала литературу. Всё, что об этом знала её падчерица, кроме того, что получила образование в родном городе, — дипломная работа женщины посвящена куртуазной любви.       — Хелейна едет за компанию?       — Хочет поведать дедушку. Тебя, кстати, тоже пригласили.       — Отто или Ормунд? — Рейнира поставила локти на стол и опустила подбородок на сплетённые между собой пальцы, с любопытством глядя на отца.       — Почему не тот и другой? — пожал плечами Визерис и улыбнулся. — Как будто тебе есть разница.       — Ну, я бы ещё подумала, пригласи меня Гвейн, но, увы, — женщина развела руками, изображая разочарование.       Смешок сбоку напомнил ей о присутствии Деймона. Рейнира ещё раз пожалела, что надела свитер с вырезом на том плече, со стороны которого сидел дядя. Бросив на того быстрый взгляд, племянница посмотрела прямо перед собой на Рейнис.       — Думаю, мы останемся тут на какое-то время, пока Люк привыкает к новому месту. Но мне нужно будет уехать на Драконий Камень, чтобы подготовить всё к переезду. Так что дети недолго будут здесь только с Лейнором. Без вас с Корлисом он не справится.       — Конечно, Рейнира, — свекровь прочитать было не проще, чем Деймона, и Нира размышляла, догадывается ли Рейнис о том, что расставание с ее сыном и его присутствие здесь может тянуться.        Впрочем, едва ли её расстроило бы отсутствие Рейниры: Лейнор под боком и светловолосый внук, напоминающий им всем о любимой Эймме Аррен. Оставить здесь и Джоффри было лучше, чем увозить с собой в неподготовленный замок, практический нетронутый прогрессом.       Откинувшись на спинку стула, как отец, Рейнира столкнулась взглядом с Деймоном, наблюдающим за ней с внимательностью. Перекручивая в руке нож для масла, она сказала.       — Радует, что Люк не будет здесь единственным ребенком. Он с братьями любит твоих девочек, — зачем-то добавила Нира. Дядя ничего не ответил, выражение его лица было таким, словно он даже не услышал слов. То, что ее игнорировали заставляло нахмуриться.       Рейнира встала из-за стола.       — Нира, тебе же так нравились виды Хайгардена, — Визерис снова привлек к себе внимание. — Ты могла бы посетить Тиреллов, пока мы будем навещать Ормунда.       Что ж, он не предлагал ей остаться в доме Алисенты, хотя среди Тиреллов друзей у его дочери не было. Но Рейнира не была там с тех пор, как девочкой присутствовала на свадьбе, и ей не хотелось нарушать сложившийся порядок вещей.       — В другой раз, — пообещала дочь, видя, что Визерис пытался предложить вариант, который устроил бы всех. Может быть, летом она отвезет Джейкериса повидаться с Дейроном. — С твоего позволения, папа, я хотела бы посетить Спайстаун.       

***

      Женщина надевала перчатки, спускаясь по ступенькам невысокой лестницы, ведущей во двор, когда Деймон, (ведь никто больше не мог её так схватить), придержал за локоть, обошёл сбоку и встал на ступеньку перед Рейнирой. Теперь они были одного роста.       Она сложила руки на груди, сжимая в ладони одну перчатку. Дядя с улыбкой смотрел на нее так, как если бы в его голову пришла идея, непременно возмутившая невестку и добавившая брату седых волос. Эти пурпурные глаза щурились с хитринкой и одновременно так, будто от её фигуры исходил теплый свет из-за золотистого блонда волос. Рейнира, нахмурившись, пристально посмотрела на мужчину своими — лиловыми. Он напомнил ей принца-негодника, поддерживающего любую её детскую шалость, перед этим образно вздохнув о том, что «в этот раз Визерис точно отрубит ему голову».       — Я подвезу тебя.       — Спасибо, но не стоит.       Таргариен опустила руки, вытянув их и схватившись пальцами за низ своего фиалкового пальто, шагнула вперёд. Когда они поравнялись, Деймон положил ладонь ей на плечо, наклонился, посмотрел на неё и, судя по голосу, предпринял последнюю попытку уговорить.       — Нам по пути.       Даже если это было так, ей хотелось пройтись и подумать о своём дяде, но не разговаривать с ним сейчас.       — В другой раз, — повторила женщина со вздохом. Она не обманывала его, но ответ, судя по всему, Деймону не понравился.        Схватив племянницу за запястье, он стащил её вниз с оставшихся ступеней и выволок на улицу, попутно доставая ключи от машины. Звук разблокировки вывел Ниру из оцепенения и, когда они подходили к красному автомобилю, она, остановившись, вырвала руку из хватки.       — Какого Мейгора ты творишь?!       Деймон обернулся к ней.       — Видит Эйгон, — если Рейнира случайно упомянула имя, ее дядя сделал это намеренно, — Я был с тобой нежен.       Ей не удалось ни подтвердить, ни опровергнуть это высказывание потому что Деймон оказался перед ней и продолжил.       — Разве я дал тебе повод избегать меня? — его пальцы схватились за предплечье.       Захотелось смеяться и врезать ему по лицу. Как он только смеет? Но Рейнира не могла позволить себе устраивать сцены. С тяжёлым вздохом Таргариен посмотрела на дядю и позволила убрать с лица короткую прядь волос.       Их могли увидеть или услышать в доме её мужа. Только по этой причине женщина забрала у мужчины ключи, быстро запрыгнув в машину на переднее сиденье, вставила их и повернула до характерного звука. Когда Деймон оказался на своём месте, Рейнира выпрямилась и пристегнулась.       — Лейнор с мальчиками вернётся только к трём, — она взглянула на часы, показывающее начало первого.       — Значит, у нас есть время, — Деймон переключил задний ход и, вывернув руль, выехал с парковки. — Как ты хотела провести почти три часа?       — В одиночестве, — буркнула племянница, прижавшись лбом к стеклу.       — В шумном портовом городе?       Рейнира повернулась к нему, отрываясь от вида природы за окном. Мужчина смотрел на дорогу, она же, поджав губы, изучала изгиб носа и подбородка. Его профиль был похож на оттиск монет времён монархии Вестероса. Раньше ей в голову часто приходила мысль о том, что Деймон будто был воплощением мраморной валирийской статуи.       Если задуматься, сейчас это сравнение всё ещё отражало то, как хорошо ее дядя выглядел. Воспоминание о том, как под ее пальцами перекатывались мышцы, вызвало улыбку, которую заметили.       — О чём думаешь?       — О тебе, — честно отвечает женщина, смирившись с тем, что у нее появилась компания. — О твоей причине.       «Почему ты решил вернуться домой сейчас? Почему решил остаться на Дрифтмарке?»       — Какой повод избегать меня был у тебя? — она не ждала ответа и не была уверена, что хотела его получить.       Что ж, даже если в Спайстаун Рейнира ехала не одна, по крайней мере, эта поездка проходила в тишине.       

***

      Деймон стоял рядом на деревянном пирсе и вместе с ней смотрел на фигурки яхт в море, среди которых был и «Морской Дым» Лейнора.        Солнце скрылось в сером небе. Соленый ветер бил в лицо, брызги от волн падали на носки черных сапог. Собранные в низкий хвост волосы завивались от влажности — недолгий дождь закончился до того, как они вылезли из «Караксес» (ей было интересно, называл ли он до сих пор свои машины в честь богов Древней Валирии и ответ Деймона был лаконичный), но еще чувствовался вокруг.       — Так давно ты куришь? — спросил он как бы между делом.       — Полгода, — пожала плечами Рейнира, выдыхая дым.       Полгода назад умер Харвин Стронг. Джоффри было шесть месяцев. Говорили, за страшным пожаром стоит младший брат Харвина — Ларис, однако, Стронги официально приходились ей чужими и Таргариен ничего не могла сделать со своими подозрениями.       Деймону не нужно рассказывать о Харвине, тот был его сослуживцем, и познакомились они как раз благодаря дяде. Тот и так всё знал.       — И что Визерис?       — Ничего, — женщина пожала плечами еще раз. — Если он и не догадывался сам, Алисента ему сказала. Но думаю, он знал, просто принял то, что я больше не ребенок.       — Для него ты навсегда останешься его маленькой девочкой, Нира.       «Маленькая девочка Визериса» — так её называли почти столько же, сколько «Отрадой» и «Принцессой». Кто-то звал «Драконьей королевой» после того, как отец подписал и огласил распоряжение, по которому дочке отходила резиденция предков.       Рейнира вспомнила, как ещё по-настоящему маленькой девочкой путала слова «Kepa» и «Kepus», обозначающее «отца» и «дядю» в валирийском, когда села его изучать. Очень долго она называла дядю Деймона неправильно — «Kepa». Не говоря о том, что имя тоже произносила на манер языка предков: не «Деймон», а «Даймон».       Впрочем, ему до сих пор нравилось.       — Для тебя тоже, kepus?       — Я недостаточно ясно ответил на этот вопрос в прошлый раз, darilaros?       — Очень мило, что ты решил, что я спрашивала об этом в тот момент.       Рейнира, мокрая, горячая и слегка выпившая, спросила только «ты любил её?» — и каким-то образом Деймон дал поцеловать себя почти сразу после заверений, что она больше не маленькая.       — Прошло больше десяти лет, — протянул мужчина. — Сама что думаешь?       Его племянница чихнула, наклонившись вперёд и спрятав лицо в ладони, сложенные «лодочкой».       Она думала об улыбке и добрых глазах Харвина, об их детях и Лейноре, о его сестре и Бейле с Рейной. Их отец выжидающе смотрел на неё, пока Рейнира, моргая, поднимала глаза к небу.       Думала о том, как не любит свадьбы: свадьбу отца и Алисенты Хайтауэр, свадьбу дяди и Лейны Веларион, свою собственную. И том, что была готова выйти замуж лишь однажды, вопреки правилам, воле отца, ожиданиям общества и морали.        «У вас, Таргариенов, странные традиции,» — сказала как-то вторая жена отца. Тогда Рейнира скорчила рожу, но сейчас могла только согласиться. Мысли об этом вызвали улыбку, и она развернулась к Деймону, убирая от лица волосы, сдутые прямо в глаза потоком ветра. Он смотрел на неё, как на самое красивое создание, даже когда Рейнира сплевывала волосы, высовывая язык.       — Я думаю, что мне холодновато.       Деймон подошел, приобнял за плечо. Им предстоял ещё не один разговор и, честно говоря, было не совсем ясно, что ей делать теперь. Где-то внутри ещё жила обида, но сегодня Нира увидела «принца», по которому скучала, а про всё остальное можно было бы подумать позже. Из-за облаков вышло солнце.       

***

      Деймону Таргариену было почти сорок, но ловкость, с которой он перебрался со своего балкона на балкон своей племянницы могла бы с этим поспорить. Дядя, казалось, так же, как и она сама, забывал, что ему шел четвертый десяток.        О, у этого человека был не один способ заставить ее забыть про его возраст, откровенно говоря. Ребячество, (если подобные выкрутасы с акробатикой на высоте можно так назвать), было одним из таких. И лучше всего это срабатывало, когда Рейнире было пятнадцать и Деймон помогал забраться к нему на раскидестые ветви Чардрева в саду Красного замка, но не сейчас.       — Знаешь, я уверена, в те времена, когда ты родился, человечество уже пользовалось дверьми, — опустив глаза на книгу, женщина не видела, но слышала, как гость шагал к ней. — Будь добр в следующий раз.       — И где тогда романтика?       Таргариен стянул с себя пиджак и потянулся, чтобы повесить тот на спинку кресла хозяйки комнат. Ей пришлось выпрямить спину и поддаться вперёд, чтобы это получилось, после чего снова приняла удобное положение. Двигаясь ближе, Рейнира втянула носом воздух и запаха алкоголя не почувствовала.       — Ох, я забыла, что ты романтик, — молодая женщина перевернула страницу.        Он был романтичным, Таргариен без проблем могла это признать, да и Деймон всё о себе знал без неё.       Когда дядя склонился, уперевшись в подлокотники, и прижался к ее волосам, Рейнира оставила попытки читать книгу. Деймон опустился на мягкий ковер рядом с её босыми ногами, положил руки на женские колени. Мозолистые пальцы рисовали круги чуть выше колена сквозь ткань, а другая ладонь сжала шёлк цвета морской волны. Цвета Веларионов.       — Что читаешь?       — Не делай вид, что тебе интересно.       — Мне интересно. Я читал тебе стихи, если помнишь, любимая племянница.       Помнит. Помнит, как мужчина пропихивал свою куртку между корнями дерева и её затылком, садился рядом и читал. Кто бы подумал, что Деймон Таргариен питал слабость к поэзии и классической литературе. Однако чаще всего они вдвоем читали об Эйгоне Завоевателе, первом своего имени, и его сестрах Рейнис с Висеньей.       — Хм, — задумалась женщина, — По-моему, исторические хроники были чаще.       — Мм-м, — Деймон опустил подбородок во впадинку между сжатых ног и посмотрел на неё исподлобья с ухмылкой. Захотелось щелкнуть по лбу с этими морщинами от приподнятых бровей.       — Просто скажи, что хочешь историю на ночь. Но я не думаю, что тебе интересны сказки Джоффри.       Сейчас она заканчивала историю о злой старухе, её муже и золотом олене, на следующей странице было название другой сказки и картинка с изображением рыцарей вокруг девушки с яблоком.       — У тебя за спиной сборник мифов Древней Валирии и легенд, связанных с созвездиями.       Деймон обернулся на кофейный столик, стоявший чуть сбоку от кресла Рейниры. В его руках оказалась совсем новая книга с золотыми звёздами на обложке и кругом в центре, где большими блестящим буквами было написано название. Открыв форзац, мужчина сначала нахмурился, потом изумленно поднял брови и вопросительно взглянул на Рейниру. Та кивнула.       Надпись, сделанная от руки, гласила: «С любовью от дедушки Визериса и Алисенты».       — Ну, и какого Мейгора?       — Скажи спасибо, что не книга Семерых, — Рейнира потянулась, но ей не дали схватить книжку, — Деймон, дай мне! Это подарок Джейсу, — на его лице мелькнуло выражение, после которого стоило опасаться, что дядя что-нибудь выкинет. Например, подарок Хайтауэр с этого балкона. Их вражда с Отто длилась столько, сколько Рейнира помнила, и даже дольше.       — Этого я слушать не буду…       — Хорошо, ясно, — Таргариен закатила глаза. — Просто положи на мес...       — Но я послушаю о том, как вы с Алисентой Хайтауэр стали лучшими подругами.       Женщина, всё ещё сидевшая, встала, упирая руки в бока, взглядом заставив завести руку с книгой за спину и сделать два шага назад.       — Мы вовсе не стали лучшими подругами, дядя, — Рейнира вздохнула. — Просто обе устали от вражды, — и медленно опустилась в кресло, запахнув халат. — Книга, считай, совсем новая.       Дед подарил ту книгу Джейсерису немногим позже того, как ее сын стал «Наследником» Драконьего Камня. В тот день мальчики играли с Эйгоном и Эймондом, а она с Лейнором в соседней комнате обсуждали детали раздела имущества с их родителями.       Алисента открыто шла на примирение, что не совсем подходило настойчивости, с которой она вырвала место падчерицы для собственного старшего сына, но с другой стороны, нельзя было сказать, что не было в ее характере.       — Когда я видел вас вместе в последний раз, она заявилась на твою свадьбу не по дресс-коду, опоздала, назвала «дочерью», и ты потом сидела с недовольной миной.       Сам Деймон обогнал невестку всего на четверть часа, был в цветах Таргариенов, что тоже не вписывалось в морскую тематику мероприятия, и ему понадобилось несколько минут, чтобы назвать Рейниру племянницей на всех известных языках, начиная с валирийского. Единственное, что действительно отличало брата Визериса от его второй жены, — того даже не приглашали.       — Ради всех Огней, Деймон, — Рейнира красноречиво скосила глаза на столик, и он оставил несчастную книжку. — Если бы ты остался дольше, то увидел, что Алисента была меньшей моей проблемой.       — Останься я дольше, Отто обвинил бы меня во всех твоих больших проблемах.       — А не потому ли я вышла замуж?       Деймон вздохнул, и присел напротив неё на кофейный столик. Женщина скептически посмотрела на это и взглянула на его лицо. Она не была уверена, что дядя не ждал подробностей о событиях, которых уже не застал в тот вечер.       — Я не люблю обсуждать свадьбу.       — А я не об этом тебя спрашиваю.       Женщина отыскала пачку сигарет между подушек, куда та случайно завалилась. Тоненьких с кнопкой. В кармане халата лежала дешевая зажигалка, купленная в Спайстауне. Прикурив, она подошла и присела на бортик балкона спиной к морю и гоготавшим чайкам.       — Не понимаю, чего ты от меня хочешь, Деймон, — сигарета оказалась зажата между пальцами. — Твой пенташийский Раджа отрубил вам интернет? Пиявка больше не отвечает на твои звонки?       Передача всех прав наследника папиного бизнеса Эйгону не стала семейным скандалом, но в сети об этом много писали одно время. Таргариен была уверена, что обо всем знали давно отделившиеся северяни и южане из Пентоса. И даже дорнийцы.       — Визерис Таргариен отрекся от собственной дочери, — процитировал дядя заголовок одной из статей. — Да, слышал. Хотел спросить тебя, но ты не брала трубки.       — Ты специально звонил мне только ночью.       — Разница во времени, — он пожал плечами и мило улыбнулся, мол, что поделаешь.       — Брось. Лейна как-то писала, что ты совсем не спишь по ночам. Не смотри так, писала Лейнору, не мне, — это значило, что он мог набрать ей не в тот момент, когда рядом лежал Харвин, или Лейнор, или дети. Когда у него была ночь, у Рейниры наступало утро.       Рейнира была уверена, что дядя делал это специально в те моменты, когда она прекращала думать о нём.       — И ты ни разу не позвонила мне.       Звонить ему, чтобы сказать, что?       Рейнира не могла представить в голове ни одной подходящей фразы, и, на самом деле, не ей обвинять Деймона в таких же сложностях.       — Туше.       Таргариен поднялся, обошел столик и встал рядом с племянницей.       — Ну, так?       — Конечно же, отец не отрекался от меня. Но у него еще дети, перед которыми есть обязательства, — вздохнула женщина. Иногда она скучала по тем временам, когда была единственным ребенком. — Я не возражаю быть просто Драконьей королевой, Деймон.       Тот коротко рассмеялся, прищурившись до морщинок искренней улыбки.       Голос его был мягким с весельем, но серьезным:       — Ñuha Dāria zaldrīzoti, — мужчина взял её ладонь обеими руками и поднес к губам пальцы.       — Ñuhos raqiros issa, kepus, — Рейнира, схватив покрепче, притянула к себе его руку. — Nyke jorrāelagon ao, ȳdra henujagon issa daor.       — Nyke koston daor. Sylutan.

***

      Валирийский всегда, сколько Рейнира помнила, ощущался особенным — позволяющим выразить что-то, что оказывалось больше простых слов, — не столько языком предков, давно забытой Родины, драконьих всадников, традиций и таинств Древней Валирии. Нет, для дяди и племянницы в нем заключался их собственный, только им двоим доступный, живой мир. И общее прошлое, к которому сейчас можно вернуться. Это язык любви.       Женщина возвращалась к этому после их воссоединения. И видела, наблюдая искры в любимых пурпурных глазах, что Деймон чувствовал то же самое.       Таргариен приложила его ладонь к своей щеке, накрыв рукой. Когда подушечка большого пальца, едва касаясь, описала полукруг, поглаживая кожу, ей стало ясно, что на глазах выступили слёзы. Деймон был здесь. Он был рядом с ней и никуда не собирался уходить в этот раз. Не нужно было спрашивать, как Визерис уговорил его остаться, — то не было главной причиной. Не нужно было даже произносить вслух просьбу уехать на Драконий Камень вместе.              

***

      Через неделю после того, как её отец и мачеха с детьми отплыли в Старомест, Лейнор решил, что пора бы уже съездить и проверить, как обстоят дела на Драконьем Камне. Сам он, конечно же, хотел остаться с Люкерисом и Джоффри, что пусть и было оговорено, вызвало у его жены чувство, словно он пытался выпроводить её. Хотя Лейнор Веларион был человеком с самым добрым сердцем из всех, кого она знала.        Супруг упоминал об отъезде для проверки состояния Драконьего Камня перед своими племянницами — Бейлой и Рейной, — и старшая сестра, видимо, унаследовавшая от отца не только серебристо-белые волосы и пурпурные глаза, а ещё и любовь к истории Таргариенов, напросилась вместе с Джейсерисом и его матерью.       Рейнире было почти столько же, сколько сейчас её племяннице, когда она впервые прибыла на остров и запомнила эту поездку. Папа рассказывал, что они с мамой брали ее туда, когда Нире исполнилось семь, но образы были нечеткими. В общем, уговаривать женщину не пришлось.       Оглядываясь на детей, прижавшихся друг к другу, скрывавшихся от брызг морской воды и с интересом разглядывавших очертания древнего замка, Рейнира вспоминала себя. Она так же смотрела вдаль, придерживая мужскую куртку на плечах, но сейчас чувствовала, что в этот раз была с Деймоном. Тепло.              Драконий Камень был большим, массивным замком в таком же стиле, как и Дрифтмарк. С той разницей, что он был в несколько раз больше, и гаргульи на крыше напоминали драконов, а часть постройки стояла прямо в скале, на которой возвышался некогда дом короля Эйгона, именуемого первым, и его сестер-королев Весеньи и Рейнис.       — Весенья носила титул «Леди Драконьего Камня», — подала голос Бейла, оказавшись рядом. Рейнира наклонилась к ней. — Почему не «королевы»? — девочка подняла на неё свои глаза. Женщина задумалась, умела ли Бейла читать её мысли, как дядя.       — Она вернулась сюда, будучи уже вдовой Эйгона, — пожала плечами Таргариен. — Её сын носил титул Лорда Драконьего Камня, так как принцем и наследником считался его брат, ребенок Эйгона от Рейнис.       — Мм-м, — задумчиво протянул Джейс, оказавшись рядом. Его мать точно знала, что сейчас он думал о том, что Рейнира, так же как и Мейгор, уступила сыну от второй жены.       «Мейгор с сиськами», — ухмыльнулась она и, подтолкнув ребят, зашагала к мосту.       Шагая по светлому камню, проводя ладонью по высоким перилам, поднимаясь вверх, она вспоминала, как Деймон вел ее за руку. Как они смотрели друг на друга так долго, что у нее затекла шея из-за разницы в росте, которая тогда была еще больше, чем сейчас. Как она узнала, что в валирийском нет разделения на «принца» и «принцессу», потому что они оба были «Zaldrīzedōrot darilaros».       Когда он рассказал ей об этом, Рейнира ответила, что всегда чувствовала, как они были частями одного целого. В ее словах не было ничего, кроме выражения того, насколько важным девочка считала Деймона, его дружбу и присутствие рядом с собой. Чувство единства, на самом деле, никогда не исчезало: не до этого разговора, не после. Время только меняло его форму, но не суть: вместе им хорошо.       Таргариен грустно усмехнулась, когда в голову пришли воспоминания о той ночи на Дрифтмарке, она ведь действительно думала, что больше они не увидятся. Что ж, Рейнира была готова признать: часть её хотела сделать всё, чтобы он остался рядом, (может быть, этой частью был сам Деймон?). Несмотря на то, что она думала, дядя снова покинет их с отцом, и всё, чего она добьется, — оставит о себе воспоминание.       В такие моменты она обожала чувствовать, что оказалась неправа.       Дети унеслись вперед. Светлые волосы Бейлы, собранные лишь в небольшой хвостик сверху основной копны, хорошо виднелись на фоне серых камней. Тёмная макушка сына доставала девочке до плеча, и женщина подумала, что Джейс просто сзади. Или девочка действительно выше?       — Дети! — крикнула мать мальчика, ускоряя шаг. Она встряхнула головой, отгоняя воспоминания о времени с Деймоном.       Джейс опустил руку на плечо Бейлы и остановился. Они оба обернулись на его мать, пока та подходила к входу в замок.       Бейлу заинтересовала стена книг в одной из комнат. Ей самой они тоже нравились больше всего. Форма полок этой стенки напоминала решетку. По ним можно было бы забраться наверх к самым дальним книгам, но Рейнира решила не позволять племяннице заниматься этим. О, сегодня она была версией Деймона, который следил за ребенком, и думала о том, что этот опыт ему пригодился.       — Весенья, — тихо произнесла Бейла, прикасаясь пальцем к страницам.       — Первая обладательница Темной Сестры. Отец рассказывал тебе про этот меч?       — Да, — кивнула девочка, оборачиваясь к женщине с загадочной улыбкой. — Он говорил, что подарил тебе кинжал такой же формы.       — Я отдала его Джейсу, кстати, — Рейнира посмотрела на сына. — Думаю, он покажет тебе, когда вернемся.       Мальчик активно закивал. Подарок лежал в его комнате вместе с кинжалом, который Корлис заказал специально для Люка.       — А сейчас, если вы не против, давайте выйдем обратно на улицу? Показалось солнце, — дети, не дожидаясь, обогнали Рейниру с двух сторон, направляясь к выходу.       Когда Таргариен осталась одна, она еще раз оглядела помещение, поджала губы и задумалась. Прогресс не обошел это место стороной. Внешне это была часть архитектуры Древней Валирии, внутри же Драконий Камень оказался обжит и удобен. Удачно. В детстве, во времена поездок сюда с дядей она видела настоящий замок, воображала себя принцессой и даже драконьей всадницей, но сейчас…       Драконий Камень оказался точно таким же, как Красный замок, что совсем не было плохо.       Набрав номер Деймона, Рейнира приложила мобильный телефон к уху, но не успела ничего сказать:       — Ты осознала, что предложение Хайтауэров просто смехотворно, да?       — Я несколько… разочарована, дядя, но не настолько. Часть меня ожидала древностей и, может, воткнутую в камень Темную Сестру, но здесь оказалось хорошо.       — Сойдёт, как летняя резиденция. Кстати, Алисанна его только так и использовала, — Рейнира задумчиво рассматривала потолок. Драконий Камень был ещё не самым худшим вариантом. В семейном гнезде Стронгов, которое она посещала, будучи с Харвином, жить было невозможно. Впрочем, там и не жили.       — Она тут замуж вышла, ты забыл?       — Ты для этого мне звонишь, да?       Его племянница не могла решить, прикусить ли ей язык или закатать глаза.       — Нет, просто с прибытия вспоминаю, каким было это место, когда мы здесь были.       — Хочешь, чтобы я приехал? — серьёзно спросил Деймон. Она повела плечами.       — Может быть. Мы могли пообедать все вместе, как тогда в Спайстауне, — в тот раз дядя присоединился к ней с Лейнором и мальчиками. — Здесь тоже портовый город       — Рейна и Люк вышли в море с Корлисом и Рейнис, — Таргариен, судя по звукам, поднимался с кресла. — Она опросила их после твоего отплытия.

***

      Светло-золотистая макушка Люка наклонилась в бок, когда тот отскочил в сторону, чтобы не попасть под удар и нанести собственный в чужое плечо. Деймон наклонился и танцующей походкой обошел мальчика, чтобы оказаться за его спиной. Люкерис замер, когда деревянная имитация лезвия коснулась его шеи.       — Совсем не плохо, юный лорд, — сказал дядя так, чтобы Рейнира услышала.       — Смеётесь? — сын произнес тише, но она все равно разобрала.       Мать Люка сидела в беседке, размешивая молоко в утреннем кофе, выписывая ложечкой поочередно шестерку и двенадцать, чтобы не стучать той по стенкам чашки из сервиза Баратеонов. Сидящий рядом Джейс положил голову на плечо матери и наблюдал за тем, как его брат безуспешно пытается сразить Деймона Таргариена, при этом зевая и, видимо, досыпая на Рейнире.       Сидевшая чуть дальше с другой стороны Бейла тоже выглядела невыспавшейся, что вызвало некоторые сомнения. Вероятно, не только Деймон и Рейнира проводили время вместе, но и их дети нашли общий язык за эти дни. Пока старшая сестра наблюдала за развернувшейся на пляже сценой сражения, ожидая своей очереди, Рейна читала, поджав босые ноги под себя, и лишь изредка обращала взгляд к Люку с улыбкой, когда отец отмечал успехи.       В голубоватом платье с серебром и пышными почти белыми кудрями, младшая из дочерей была копией своей матери. Рейнире захотелось взять её за руку и пройтись по пляжу, как это часто сейчас делала Рейнис, в конце концов, Лейна была и ей подругой. Сейчас Рейнис и Корлис как раз прогуливались в стороне, медленно шагая по песку с видом, подходящим лорду и его леди.       На экране телефона выскочило уведомление об обновлении в социальных сетях, и Рейнира нажала на плашку выплывающего уведомления верху экрана.       На страничке Гвейна Хайтауэра появилась новая фотография: Хелейна и Дейрон сидят на лошадях — девочка на белой, у мальчика темная, почти чёрная, — и между ними стоит их мать в тёмно-голубом платье с расклешенными рукавами, придерживая руками животных за поводья. Рейнира, долго смотря на счастливые улыбки, нажала сердечко. Пожалуй, немногое, что было у них с мачехой общего, — любовь к лошадям и конным прогулкам. Давно, когда Алисента только начинала появляться в столице, навещая Отто, а Рейнира была ещё девочкой, она часто ходила с ней по лесу, придерживая лошадь.       Если вспомнить, тогда Рейнире казалось, что у неё был роман с Кристоном Колем, работающим в Красном замке и иногда сопровождающим их в конных прогулках. Каким образом Визерис обратил на эту женщину внимание, до сих пор было для его дочери загадкой, но Кристон Коль был его ровесником, а сама она любила мужчину, который был младшим братом отца. Так разве имеет право она осуждать?       — Хочешь поехать повидаться с Дейроном летом, дорогой? Кажется, у него появился… — Рейнира посмотрела на сына. Джейсерис дремал на её плече, как младенец. Непослушные темные кудри были мягкими и пахли мылом, когда Нира коснулась их губами. Её маленький принц.        Бейла, взяв сестру за руку, показала в сторону мальчика. Та улыбнулась Рейнире так похоже на то, как улыбалась Лейна, что сердце заболело. Затем старшая из близняшек потащила Рейну к отцу и Люку.       Подходя к Деймону, Бейла держала руку на груди, Рейна с за спиной, сложенные ладони едва виднелись из-под кудрей. Волосы ее сестры, оказывается, были короче: они доходили до плеч, и Рейнира задумалась, насколько же это было похоже на Деймона. К слову о нем. Подкупленный юношеским очарованием Рейниры, а может уступающий истинно драконьему упорству, иногда дядя позволял заплетать себе волосы, когда они сидели под Чардревом и, может быть, однажды ей удастся так же заплести косы его девочкам.        Рейнира завидовала Деймону Таргариену по нескольким причинам. Одной из них было то, что у него родились дочери.       Люк встал напротив маленькой копии Деймона — Бейлы, пока тот, стоя за его спиной, положил руки на плечи и, наклонившись, давал наставления. Рейна стояла чуть в стороне, приподняв подолы платья, как если бы была благодарной леди, за чью руку намечалась дуэль.       Мужчина оставил их, шагая в сторону Рейниры с таким довольным лицом, какое она у него видела в детстве, когда старика Отто отстранили от службы. Рейнира прижала палец к губам, взглядом указав на Джейса.       — О чем думаешь, любимая племянница? — казалось, последнего слова в этом вопросе быть не должно.       По правде говоря, она думала о том, что у дяди мог быть сын, одним возрастом с Джоффри, и размышляла, завидовал ли он ей?        — Nyke jaelagon riña, — озвучила женщина часть своих мыслей. Деймон посмотрел на неё так, словно попробовал звонить Мисарии. Глаза закатились сами собой, и пришлось пояснить: —Tala, mittys, — если бы она могла, запустила бы в него ложку из давно остывшего кофе, чтобы стереть эту ухмылку.       Деймон тихо сказал что-то, из чего она разобрала только «bantis» и лишь ещё раз повторила, что он дурак. Хотя надо признать — сама виновата.       — Знаешь, — протянула она, глядя на его детей, — это была ñuhon ēdrurys.       — Kessa, — он присел рядом. — Я даже завидовала Алисенте.       — Я сделаю вид, что не слышал этого, — серьезно прокомментировал дядя, забирая из рук женщины давно оставшийся напиток. Отпив немного, он поморщился. — Иногда ты говоришь странные вещи.       — Хелейна — очень милая девочка, разве нет?       — Ñyke jurnagon aō tolviot sir, jāpanna.       Какое счастье, что Джейсерис не знал валирийского настолько хорошо. Рейнира щелкнула мужчину по лбу, когда тот решил приблизится, и нахмурилась. Деймон согласился:       — litse.       Рейнира снова вернула свой взгляд к Рейне с Бейлой, — те разыгрывали сценку, словно были с картины со средневековым рыцарским сюжетом. Старшая сестра преклонила колено, опустила голову и обращалась к Рейне не иначе, как «моя королева». Та же положила игрушечный меч на плечо и отвечала: «Встань, Бейла Бесстрашная!».       — В ней есть что-то от дедушки, да? — улыбается женщина. Ей не повезло знать Бейлона, прозванного Храбрым, лично, и всё, что Таргариен было известно, приходило из рассказов отца с дядей, но почему-то в сердце была уверенность, что так оно и есть.       — Есть, — ответил дядя, наблюдая за Люкерисом. — Как и в нём от Эйммы.  Он положил руку на свободное плечо с тем же трепетом, как и в день похорон ее матери Эйммы Аррен, с той только разницей, что в этот раз ладонь оказалась выше.        Ее мать умерла в родах, а младший брат Бейлон пережил её на несколько часов. Его жена уснула и не проснулась после третьих родов, мальчик, которого она родила, не дышал. Рейнира же, взяв на руки крошечного Джоффри, решила, что это ее последний ребенок. Так оно и вышло.       Сейчас же ей хотелось детей от Деймона, и она сожалела, что родилась не в то время, когда Таргариенам можно было вступать в брак по обычаям Древней Валирии.        В голове мелькнула мысль, которую Рейнира пыталась похоронить глубоко в голове навсегда: будь это так, у них бы сейчас был малыш.       Женщина не любила вспомнить ни свою трагичную свадьбу, историю, которая предшествовала такому быстрому договору с Корлисом и Рейнис. Во рту тут же оживал горький привкус лекарства и железа, а губы холодило так, как если бы она только что отняла от них металлическую чашку.       Материнская ладонь схватилась за маленькую ручку старшего сына.       Набрав в грудь воздуха, Рейнира обернулась к Деймону, приоткрыла губы.       — Ñyke brōragon zijot Visenia.       — Gevie.       Лёгким касанием (был ли это поцелуй?) ее виска Деймон вложил все свои заверения в том, что, будь то в его силах, он сделал всё, чтобы исполнить мечту своей любимой женщины.        — Ñuha prōmia, — прошептал он, убирая за ухо золотистый локон.       — Ñuha ragnon.              

***

      Рейнира Таргариен так и металась между Драконьим Камнем и Дрифтмарком — между настоящим и прошлым-будущим, чтобы это не значило.        Будь то простое перемещение из одного замка в другой, шла ли речь о том, как когда-то в юности они с дядей вдвоем путешествовали на землю предков, где чувствовали себя одним целым и едиными с чем-то большем, чем они сами. Дрифтмарк был местом, связанным с ее семьей и моментом, когда все радости юных лет покинули Рейниру, или о том, что Лейнор и Дрифтмарк оставались позади, а она отправилась на Драконий Камень, вновь обретя Деймона рядом с собой.        В конце концов, развод был только вопросом времени. Они знали это с самого начала, и не только она с Лейнором, но и его родители.       Временами Рейнира вспоминала, как те бросали на нее взгляды с одной стороны зала, а Алисента — с противоположной, пока Визерис следил за Деймоном, что подошел к ней слишком близко.       Женщина повела плечами, как если бы хотела сбросить с них воспоминания о себе под прицелом вспышек камер, взглядов мачехи, отца, будущей свекрови и Деймона, наблюдавшего за танцем молодых с таким видом, будто он выбирал: оторвать ли Лейнору руки или оттащить от него племянницу, попутно выдрав волосы из замысловатых кос. По крайней мере, ей так казалось, когда Рейнира бросала в сторону дяди короткие взгляды и в их танец с Харвином он всё же решил вмешаться, пусть лишь вполне дружески похлопав того по плечу.       Деймон, кажется, даже не думал о том, чтобы перестать смотреть на неё так же, как в тот день.       — У меня что-то на спине? — у неё на спине ничего не было: красное платье имело вырез сзади, а светло-золотистые легкие кудри с серебром сегодня были высоко собраны.       Прием в честь именин Люкериса Велариона закончился не так давно, чтобы она успела сменить платье. Постукивая пальцем по настоящему золотому кубку (одному из тех, что когда-то принадлежали отцу Рейнис. И передались в наследство еще от Таррагонов, что были в близком родстве с семьей Визериса), Рейнира оглядывала зал, где когда-то они с Лейнором обменялись брачными клятвами.       Может воспоминания нахлынули из-за того, что сейчас она выглядела почти так же, как в день ее свадьбы, и дядя снова просто смотрел на нее, а чувство было такое, словно ее позвоночник обдало огнем. Кто же первый написал, что Таргариены вели свой род от самих драконов?       — Ты злишься? — тихо спросил Деймон в затянувшейся паузе. Услышав, племянница нахмурилась, потому что ее дядя был нетрезв.       — Ты что, пьян? — она не раз видела его с бокалом (Визерис совершенно серьезно угрожал оторвать брату голову, когда узнал, что они с Рейнирой поменялись бокалыми на ее Дне рождения) и ни разу не учуяла алкоголя не от него самого, не в его голосе.        — Немного. Для храбрости, — ответил Деймон, когда племянница повернулась к нему с вздернутой бровью. — Отвык с этой пенташийской мочой.        — Деймону Таргариену понадобилась храбрость, — вкрадчивый женский голос растягивал слова, а на губах растягивалась та улыбка, какой одарил Рейниру он сам в саду Красного Замка, вернувшись со Ступеней после командировки. — Для чего? Просто узнать, не сердится ли на тебя любимая племянница?        На самом деле, мало кто хотел бы впасть в немилость Рейниры Таргариен — когда-то единственной дочери и наследницы одной из самых богатых семей во всем Вестеросе.       Она подошла к нему близко, прижимая ладонь к бедру, протянула свой бокал, после чего принялась вертеть кольца на пальцах.       — Я не могу быть зла на тебя долго. Не важно, насколько мне стоило бы быть злой на тебя, — с годами она стала больше походить на отца, чем на дядю.       Интересно, любил ли он ее от этого больше? Визерис всегда был важнее, чем они сами. Временами Рейнира ловила себя на ощущении странного треугольника между ними.       Где-то внутри она всегда знала, что ничем хорошим это тогда и не закончилось бы, но пылкость юности и драконий нрав едва ли дали отступить. Деймон же оказался весьма благоразумен, вопреки тому, что это качество отец приписывал куда больше Рейнире, чем ему.       — Ты же всё ещё хочешь меня?       — Прошу прощения? — Рейнира потупила взгляд. Неужели всего этого времени оказалось недостаточно, чтобы понять такую простую истину? Она уточнила, опять нахмурившись. — Сколько вообще вы с Корлисом выпили?       Деймон не замечал ее слов, ожидая ответа на собственный вопрос. Если подумать, Рейнире не очень хотелось получать ответ на свой, но, если он начнет приставать в таком виде, она ударит бокалом по голове.       — Я хочу тебя, Деймон Таргариен, — в этом было гораздо больше, чем презрения физических желаний.       — Sepār yne darlis, — сказал он, прижимаясь к ней лбом, поглаживая щеку. Придерживая за спину чертовски горячей рукой, потому что Рейнира перестала чувствовать землю. — Zaldrīzedōrot yne maghāse se valzȳrys sagon ynot sahās.       — Jaelā lir kesir issa? — ладонь легла на бешено бьющееся мужское сердце. Голос казался не своим, когда она повторяла его давнее слова.       — Hen prānot mērȳ zālagon indīliks.       — Va mōriot īlīo vestriarzir.