Ересь и ложь

— Принцесса. Он не стал обращаться положенным «ваше высочество», хотя рисковал за это десятком-другим плетей из шигакорда — и знал это. Даже сейчас, когда до казни осталось менее суток. Ирулан уселась на высокий стул, поставленный для нее у самого силового поля клетки, церемонно расправив складки накидки. Она не сомневалась, что Бронсо Иксианского поместили для разговора в этой камере неспроста, что не только за ним, но и за ней самой наблюдают верные соглядатаи Квизарата. Круглая зала, равномерно освещенная, просматриваемая со всех сторон, выглядела идеальной западней. Странные предчувствия шевельнулись в груди. Ирулан склонила голову в знак молчаливого приветствия. Лицо ересиарха, обращенное к слабому свету потолочных глоуглобов, выглядело безмятежным, чудовищно контрастируя с подсохшими следами крови на подбородке и круглыми синяками у виска и на лбу. Огненно-рыжие волосы, коротко остриженные уже в заключении, тоже кое-где слиплись от крови и пота, торчали в стороны. — Что привело вас ко мне? — голос, несмотря на перенесенные пытки, самые изощренные, фанатичные, такие, на которые у самых высококлассных палачей Карфага не достало бы фантазии, но у Корбы — с лихвой, оказался мягким и мелодичным. Он не спешил, словно зная, что спешить некуда, что завтра в этот час его воду разольют по кубкам, а сухие останки, обратившиеся в пыль, навсегда смешаются с песками Арракиса. Именем Муад’Диба. Его императора. Его злейшего врага. О, регент закатит настоящий праздник, стирая в прах самое имя мятежного графа Верниуса. Впрочем, так уже давно никто его не называл — он стал притчей во языцех, антипророком, анти-Мессией, «Ядом-на-устах», — Бронсо Иксианским. Вместо ответа принцесса Ирулан положила катушку для мнемоимпульсной записи на колени. Она знала, что Бронсо, воспитанный Бене Гессерит, вполне владеет Путями и тайным языком, но не была уверена, что может его использовать. Придется пользоваться всеми разрешенными и доступными средствами. — Я хочу записать последнее интервью… Для истории. Удивленный, Бронсо приподнял бровь, такую же огненно-рыжую, как и шевелюра. — Разве тебе неизвестно, принцесса, что мое имя должно быть из этой самой истории изъято? Но Ирулан сжала губы и отрицательно покачала головой. — Известно. Это личное распоряжение. Чье — о том сказано не было, да и не нужно это было. Черная ткань рукавов Ирулан зашуршала, заскользила, когда она, быстро настраивая устройство записи, заправляла в него новую катушку. Тишина, щелчок, зуммер слабого силового поля, позвякивание колбы готового к записи импульс-мнемоника. «Зачем ты пришла сюда?» — краем глаза Ирулан уловила движение и тут же без малейших усилий его прочитала. Пальцевый язык. Немного примитивный — без тренировок, но вполне понятный. «Оставить тебя в памяти. Алия захочет стереть самое имя». «Почему?» Ирулан вдруг почувствовала себя так, словно не она пришла спрашивать и записывать, а это он, рыжий, могучий, несмотря на путы и пытки, в одном шаге от могилы, исследует ее, препарирует, словно насекомое. Презирает ее? Она вскинула голову с тяжелым узлом золотых волос. Пусть презирает, осталось немного. Ирулан и сама не могла определиться, что именно чувствовала к нему, этому поверженному исполину. Вот уж кто был владыкой мыслей всех, кто уповал на спасение от «милостей» нового Падишах-Императора. — Что вы хотели бы знать? «Чего ты еще обо мне не знаешь?» — Десять стандартных вопросов. Регент в курсе, она так же, как и мы все, подчинится воле Муад’Диба. Не говоря уже о Квизарате. Цензурный комитет Квизарата без возражений подписал документ после того, как Алия, скрипя зубами от ярости, но не смея перечить Джессике, передавшей послание, завизировала его. Формальные вопросы, ответы на которые лягут на дальние полки архивов под грифом «Для служебного пользования». Уж об этом-то регент позаботится. Но на второй, тайный вопрос Ирулан не ответила ни вслух, ни на пальцах. Ересиарх завозился, усаживаясь удобнее. Он был скован по рукам и ногам, и в подземельях Большого Арракинского замка его ждала последняя ночь его жизни. Ирулан ощутила странный холод — как от сквозняка. Но воздух в камере, кондиционированный и много раз профильтрованный на яды и взвеси, не двигался, густой и плотный, наполненный непонятной тревогой. Взгляд, испытующий и пронзающий насквозь, медленно двигался по ней вверх, остановившийся на равных, сжавший тисками шею. «Ты ведь и сама недавно была в заточении, так?» Он уже не прибавил «Принцесса», не говоря об официальном титуле. И верно, принцесс заточают только в сказочные башни из слоновой кости, а в древних сказках их спасают принцы. Ирулан быстро коснулась безымянным пальцем большого. «Да». Она не видела причин увиливать, ее позор, ее унижение, ее клеймо отпрыска поверженного дома были и так очевидны всем. «Он сделал это с тобой». Слова, выписанные жестами, рухнули лезвием вниз, клинком в сердце. Бронсо Иксианский, «Яд-на-устах», смотрел на нее. Но не насмешливо и не с вызовом. И даже без усталости. С сочувствием. «Он сделал так, что ты останешься ему верна. Останешься его ключом к трону». Мнемоимпульсная запись перещелкивала частоты. Бесполезно. Тишина. «И ничем, ни на меру не более того». Ирулан отчего-то припомнила орлиный профиль преподобной Мохийам, застывшей, как изваяние, в момент ее такого отчаянно и одновременно единственно верного шага. Ключом к трону, и ничем более. Она уже видела протоколы допросов — в исполнении самолично Корбы в том числе. И знала, что Бронсо Иксианский не в первый раз говорил о свержении дома Коррино как об узурпации, тем более нелегитимной, что брак, на котором основывались протоколы Диктум Фамилиа о передаче трона, оказался фальшивым. «Ложь держится на тебе, принцесса». Подавив возмущение, Ирулан прибегла к упражнению на логику — успешно работающий прием, прекрасно усвоенный в годичное обучение на Валлахе-IX. Формальное разрешение — более того, приказ, если учесть, что ни о каких разрешениях Ирулан не просила, — означало, что Пол Атрейдес, где бы он ни был и откуда бы ни управлял своей огромной империей, не просто знал о поимке своего заклятого врага, лучшего друга юношества, прямой угрозы своему правлению. Что-то на этом пути было не так. — Вы не станете легкой добычей регента, верно, лорд Верниус? И Джессика! Какую роль сыграла Джессика в поимке Бронсо?.. «Ты сама все знаешь». Ирулан не показалось — Отец Лжи, Бронсо Иксианский улыбался ей, тепло и искренне, уголком разбитых в многочасовых пытках губ. Ее бросило в жар. Она оказалась права. «Принцесса, ты положила на алтарь корону и голову, не получив ничего взамен. Ни прикосновения, ни взгляда, ни мига привязанности». Но теперь Ирулан не отвела взгляд, уставившись в переносицу поверженного, смеющегося в лицо смерти государственного преступника. Именем Бога-Императора. Злейшего врага и давнего, лучшего — и единственного! — друга. Теперь она знала, почему он это делает. Откуда у него такая неисчерпаемая сила. «Ты любишь его, принцесса… Верно?» Ирулан улыбнулась. Смертникам не страшно поверять сердечные тайны. «Как и ты». Теперь уже он хохотнул в голос. — Вы на редкость проницательны, ваше высочество. Давайте уже ваши десять вопросов — времени до рассвета все меньше, Корба уже извелся, желает принять мою последнюю исповедь…