Полуночные капризы Чон Тэхёна

Чонгук рухнул на диван, потирая виски. Половина третьего ночи, а его ноутбук всё ещё мигал уведомлениями о новом проекте. IT-компания, которой он руководил, словно ненасытный зверь, жрала всё его время. Но в их сеульской квартире, пропитанной сладким ароматом ванили и жасмина, он был не строгим альфой-гендиректором, а просто Гуком — мужем, который таял от одного взгляда на своего омегу. Тэхён, в одной из его белых рубашек, слишком большой для его хрупких плеч, но идеально облегающей округлившийся живот, появился в дверях кухни. Его тёмные волосы растрепались, глаза блестели озорством, а запах — чёрт, этот запах жасмина с мягкой ванильной подложкой — окутывал Чонгука, как тёплое одеяло. — Гук, милый, — протянул Тэ, прислонившись к косяку, — я хочу кимчи ччигэ. Чонгук застонал, закидывая голову на спинку дивана. — Тэ, котёнок, сейчас два тридцать ночи. Ты же не ешь острое, — он прищурился, но уголки губ предательски дрогнули. — Это малыш тебя подначивает, да? Тэхён надул губы, поглаживая пузо, где их будущий ребёнок, судя по всему, уже унаследовал альфийскую упрямость Чонгука. — Он требует. Не слишком острое, но с душой, как Джин делает. Пожалуйста, давай позвоним ему, мой альфа? — Тэ моргнул, и Чонгук понял, что проиграл. Эти глаза могли уговорить его на что угодно — от ночного похода за кимчи до покупки целого цветочного магазина. Что, собственно, он и сделал на прошлый день рождения Тэхёна, подарив ему «TaeBloom» — уютное пространство, заваленное горшками с орхидеями и розами, где лепестки вечно осыпались на пол, как конфетти. — Чёрт, Тэ, твой запах отвлекает, — пробормотал Чонгук, вставая и подходя к мужу. Он обнял его сзади, уткнувшись носом в шею, где ваниль смешивалась с чем-то тёплым, родным. — Ладно, звоним Джину. Но если он начнёт орать, я не виноват.

***

Джин, саркастичный омега и шеф-повар лучшего ресторана в Сеуле, ответил на звонок с таким тоном, будто его разбудили посреди апокалипсиса. — Братик, ты серьёзно? Кимчи ччигэ в два с лишним ночи? — в трубке послышался шорох, будто Джин уже тянулся за кастрюлей. — Твой альфа не справляется с твоими капризами, да? — Джинни, не ворчи, — хихикнул Тэхён, сидя на кухонном столе, пока Чонгук заваривал травяной чай. — Малыш просит. И не делай слишком острым, ты же знаешь. — Малыш, значит, — фыркнул Джин. — Этот ваш мелкий альфа уже командует, как его папаша. Ладно, приеду через час. Но вы мне будете должны. Пока Тэхён болтал с братом, Чонгук смотрел на него, не скрывая нежности. Тэ был прекрасен — даже с растрёпанными волосами, в его рубашке, с лепестками роз, прилипшими к рукаву. Их квартира была их маленьким миром: горшки с цветами на каждом подоконнике, книги Тэхёна по флористике, разбросанные на столе, и запах кедра с лёгкой нотой одеколона, который Чонгук оставлял повсюду. — Ты так на меня смотришь, — Тэхён отложил телефон и потянулся к Чонгуку, обнимая его за шею. — Что, альфа, опять влюбился? — Каждый чёртов день влюбляюсь в тебя, малыш… — Чонгук поцеловал его в висок, осторожно касаясь живота. — Он в меня пошёл, знаешь? Уже босс, как его отец. Тэхён рассмеялся, и его смех был как звон колокольчиков. — Ну уж нет, он будет нежный, как я. И его кроватку мы украсим цветами. Лаванда, ромашки… о, и пионы!

***

Джин приехал с кастрюлей кимчи ччигэ, ворча, но с явной заботой. Пока Тэхён с аппетитом ел, Чонгук сидел рядом, подперев подбородок, и смотрел, как его омега светится от счастья. Но в какой-то момент Тэхён замер, ложка повисла в воздухе. — Гук… — тихо сказал он, положив руку на живот. — Кажется, он толкается. Сильнее, чем обычно. Чонгук тут же оказался рядом, прижимая ладонь к животу. Лёгкий толчок под его пальцами заставил его сердце сжаться. Он посмотрел на Тэхёна, и в глазах омеги мелькнула тень тревоги. — Всё нормально, солнышко, — Чонгук поцеловал его в лоб, но сам уже набирал номер врача. — Просто на всякий случай проверим, да? Джин, стоявший у плиты, бросил взгляд на брата и молча начал собирать сумку. Поворот судьбы, которого никто не ждал, навис над их уютной ночью.

***

В больнице оказалось, что это ложные схватки, но врач настоял на наблюдении, а после порекомендовал паре заняться любовью, чтобы мягко простимулировать родовую деятельность — сперма содержит простагландины, а оргазм вызывает сокращения матки, которые могут запустить настоящие схватки. Тэхён лежал на больничной койке, сжимая руку Чонгука, пока тот шептал ему ласковые слова. — Мой омега, ты молодец, — Чонгук гладил его по волосам, стараясь не показывать, как сам перепугался. — Наш малыш просто проверяет нас на прочность. Тэхён слабо улыбнулся, его запах ванили стал чуть резче от стресса. — Гук… я хочу домой. И чтобы ты был рядом. — Я всегда рядом, котёнок, — Чонгук поцеловал его пальцы, чувствуя, как его альфийская сущность требует защитить, укрыть, обнять.

***

Вернувшись домой под утро, они устроились в спальне. Тэхён, всё ещё в рубашке Чонгука, прижался к нему, а альфа обнял его, осторожно, словно боясь спугнуть. Запах кедра и жасмина смешался, создавая их личный рай. — Гук, — прошептал Тэхён, проводя пальцами по его груди, глаза горели желанием, которое Чонгук знал слишком хорошо. — Я хочу тебя. Прямо сейчас. И не смей мне отказывать, альфа. Врач сказал, что нам сейчас это нужно… Чонгук выдохнул, его тело мгновенно отозвалось на этот тон. Тэхён умел одним взглядом разжечь в нём пожар, и сейчас омега смотрел так, будто собирался сжечь его дотла. — Тэ, ты уверен? — Чонгук прищурился, но его руки уже скользили по бёдрам Тэхёна, сминая ткань рубашки. — Сразу после больницы?.. Малыш… — Малыш спит, а я хочу своего альфу, — Тэхён притянул его для поцелуя, глубокого, жадного, с лёгким стоном, который заставил Чонгука зарычать. — Давай, Гук, или я сам тебя оседлаю. — Чёрт, Тэ, ты невыносим, — Чонгук хмыкнул, но его глаза потемнели от желания. Он подхватил Тэхёна, осторожно уложив на кровать, учитывая округлившийся живот. Рубашка задралась, обнажая гладкую кожу, пахнущую ванилью и жасмином, и Чонгук не удержался — провёл языком по шее омеги, чувствуя, как тот дрожит под ним. — Гук… не тяни, — Тэхён выгнулся, его пальцы впились в плечи альфы, а голос стал хриплым. — Хочу твой член, сейчас же. Чонгук зарычал, его альфийская натура рвалась наружу. Он стянул с Тэхёна рубашку, целуя каждый сантиметр — ключицы, грудь, живот, где их малыш мирно спал. Его руки скользнули ниже, лаская внутреннюю сторону бёдер, пока Тэхён не застонал громче, раздвигая ноги. — Мой омега, такой нетерпеливый, — Чонгук ухмыльнулся, но его собственное дыхание сбилось, когда он увидел, как Тэхён уже влажный, готовый для него. Он медленно провёл пальцами по его входу, чувствуя жар и скользкость. — Чёрт, Тэ, ты сводишь меня с ума. — Тогда не говори много, альфа, — Тэхён схватил его за волосы, притягивая для очередного поцелуя, пока Чонгук одним движением избавился от своей одежды. Его член, твёрдый и горячий, прижался к бедру Тэхёна, и омега выдохнул, почти скуля от нетерпения. Чонгук вошёл медленно, осторожно, учитывая живот, но с каждым движением его контроль таял. Тэхён был тугим, горячим, идеальным, и его стоны, смешанные с шепотом «мой альфа», сводили с ума. Чонгук двигался глубже, находя тот ритм, который заставлял Тэхёна дрожать и царапать его спину. — Гук… вот так… бери меня, — Тэхён кусал губы, его глаза блестели, а запах ванили стал таким густым, что Чонгук едва не терял голову. Он наклонился, целуя омегу, пока его рука скользнула к его члену, лаская в такт толчкам. — Мой любимый, — рычал Чонгук, чувствуя, как Тэхён сжимает его внутри, приближаясь к пику. — Мой омега, мой котёнок. Тэхён кончил с громким стоном, его тело содрогнулось, а Чонгук последовал за ним, изливаясь с низким рыком, уткнувшись лицом в шею омеги. Они тяжело дышали, прижимаясь друг к другу, пока Тэхён не хихикнул, проводя пальцами по вспотевшей спине альфы. — Ну что, милый, теперь я точно не усну, — подколол он, и Чонгук рассмеялся, целуя его в нос. — Люблю тебя, Тэ, — прошептал он, укладываясь рядом и притягивая омегу в объятия. — Даже когда ты заставляешь меня бегать за кимчи посреди ночи. Тэхён улыбнулся, уютно устроившись на его груди. — И я тебя, мой альфа. Они лежали, обнявшись, пока утреннее солнце не пробилось сквозь шторы. Лепестки с подоконника осыпались на пол, а где-то в гостиной звонил телефон — наверное, Хосок, брат Чонгука, с его вечным оптимизмом и идеями для детской. Но это могло подождать. Сейчас были только они — Чонгук, Тэхён и их малыш, который, кажется, уже знал, как перевернуть их мир.