Дирижёр, время и лето

— Он назвал меня талантливым. — Сочувствую. Но поздравляю одновременно. А твоя сольная партия? — Сказал, что разрешить сыграть. «При условии неустанного оттачивания мастерства, разумеется». — Великий дух. Я рада за тебя, честно, но если скажу, что не переживаю, то совру. — Переживаешь, что он наложит на меня проклятие любви к музыке и ненависти к людям? — Возможно, он уже это сделал. Ты слишком похоже ухмыльнулся сейчас. — Просто я талантлив во многих вещах. — Включая умение выдерживать дополнительные часы в обществе мистера Норрингтона? — Именно. И я клянусь пригласить тебя на новое свидание ещё до генеральной репетиции. — Ради твоего здорового сна, я готова подождать чуть дольше. — А ради моего тоскующего от редких встречь сердца? Вне консерватории, я имею виду. И насколько я помню, ты совсем не против моего же сна, на твоëм плече, потому что... — Ты мне нравишься, Джереми, всё правильно. Но я хочу видеть тебя не только тихо сопящим в кинотеатре, но и увлечëнно рассказывающим про все известные тебе созвездия, например. — И лето вокруг. И вкус тех самых персиков. — Именно. И всё это у нас будет после... Концерта, на ещё одну репетицию которого мы, кажется, почти опаздываем. — Чëрт. Я возьму удар на себя. — С порога продолжишь монолог на тему не обитает ли в душе мистера Норрингтона тëмный дух из древних легенд? — Именно. Вдруг я не только талантливый тромбонист, но и человек с исключительной интуицией. — Тогда пусть в моей скрипке внезапно окажется великая сила, способная этого духа удержать. Не хочется бросать тебя на поле боя одного. — Это что, второе признание в чувствах за день? — Да — Просто «да»? — Монолог про репутацию сердцееда будет вечером, обещаю. А сейчас, нам правда пора идти. — Точно.