По обочине

Пустынная степь. Летние сумерки опускаются на землю. Пыльная, старенькая легковушка с прицепом стоит на обочине. Прохладный ветер шумит травами, хлопает кое-как привязанным тентом. Анна сидит на переднем сиденье, выставив ноги на траву. На несколько десятков километров вокруг ни одного человека, кроме неё и дочки. Изолированный пузырь. Она смотрит на горизонт, бескрайние травы и ни о чём не думает. За спиной Мария пытается улечься спать на разложенном сиденье. Анна пьёт пиво, слушает возню краем уха. — Ложись спать, мам. — Сейчас, — Анна делает глоток, поднимает голову к небу и смотрит на загорающиеся звёзды. Мария ждёт её несколько минут, разглядывает плечи и волосы, почти видит то странное, «разобранное» состояние вокруг неё. Устало вздыхает, наклоняется через плечо, отбирает бутылку и делает несколько глотков. — Ты что делаешь? — Анна пытается забрать у дочки пиво, но та переползает на заднее сиденье. Кресла жалобно скрипят. — Гадость какая, — кривится девушка. — Как ты это пьёшь? Она задумчиво разглядывает бутылку. — Просто это для заебавшихся взрослых, — Анна пытается дотянуться до Марии, но она отводит руку дальше. — А для заебавшихся подростков что? — Кровать. — А что, на взрослых это уже не действует? — она делает ещё несколько глотков. Мария тяжело вздыхает, закрывает дверь и снимает обувь. Щёлкает механизм — кресло медленно опускается. Она переползает назад, садится рядом с дочкой и забирает бутылку: — Пить будешь, когда вырастешь. Мария фыркает, вяло пытается вернуть себе пиво, а потом ложится на свою «кровать» и кутается в одеяло. — Мне семнадцать уже, — бубнит она в одеяло. — Вот когда ещё подрастёшь и твоё здоровье окрепнет, тогда и будешь его гробить. Анна наклоняется вперёд, щёлкает её по носу. В тишине она допивает пиво, бросает бутылку куда-то под сиденье. Долго устраивается для сна. Весёлая же им предстоит ночь на не очень удобных для этого сиденьях, в холодной машине, посреди степи. Просто чудесно. — Спокойной ночи, — говорит Анна, наконец-то устроившись. Мария не отвечает: она уже мирно спит. Анна рассматривает свою дочь, слушает её сопение и гул ветра вокруг машины. Мир стремительно темнеет, различать черты становится сложнее, а звенящая глубоко внутри паника становится громче. Она слышит, как этим утром старая жизнь осыпалась под ногами песчаной насыпью. Затихала в гуле голосов, шуршании документов, хлопках коробок. Окончательно заглохла в гудении мотора и шелесте колёс. Осталась позади вместе с городом. А новая жизнь начинается прыжком в неизвестность, где непонятно, вверх или вниз, но стремительное движение не прекращается. Это пугает. Вроде есть план, и несколько запасных, но страх всё равно закрадывается в мысли. Просачивается в сон. Она проваливается в тревожный сон, как в вязкую тьму. Вокруг ничего не видно, нет картинок или цветов — только страх, который бьётся за спиной. Она бежит, кричит, что-то царапает, но всё это бесполезно: тело её не слушается, а сердце безумно колотится в груди. Кошмар съедает самое дорогое. Всю ночь она проводит в тёмном бреду, пока на рассвете не просыпается от промчавшегося мимо грузовика. Она пытается кричать, но из горла не выходит ни звука. Сердце больно колотится в висках и, кажется, во всём теле. Одеяло, подушка и вся она в липком поту. Анна мечется взглядом по машине, со страхом смотрит на дочку, пока до неё не доходит: всё это сон. Лишь страшный сон. Медленно она успокаивается. Дыхание замедляется, сердце перестаёт бить в голове, как в барабане. Жарко и холодно одновременно. Она встаёт так быстро и так тихо, как может. Выбирается на улицу и глубоко вдыхает свежий воздух. Холодный утренний ветер успокаивает — выдувает из головы страх. Анна бродит вдоль дороги, пинает камни, просто чтобы быть чем-то занятой, чтобы не возвращаться в кошмар. Утренний ветер больно режет по мокрой одежде и разгорячённому телу, она начинает замерзать и возвращается к машине: Мария спит, отвернувшись к двери. Анна тихо переодевается, собирает постель, достаёт бутылку воды и умывается — от этого смываются остатки кошмара. Становится легче. В висках больше не стучит, но голова продолжает болеть, словно скоро лопнет как переполненный шарик. Она находит таблетки в бардачке и какое-то время сидит в тишине: наблюдает за тем, как светлеет ровный горизонт. Мария рядом продолжает спокойно спать, а мир вокруг медленно просыпается. Анна вслушивается, впитывает это умиротворение. Липкий страх отпустил, но чувство, что нужно что-то делать, не покидает. Это уже не страх и паника, но мешает спокойно сидеть и чего-то ждать. Голова всё ещё гудит, но она пытается не обращать на это внимание — поднимает сиденье и плавно выводит машину на дорогу. Дочка рядом ворочается, открывает на миг глаза и тут же снова спокойно засыпает. Анна смотрит на красный отпечаток на её щеке, и тепло поселяется в её сердце. Удивительно парадоксальное чувство: маленький человек наполняет тебя самым сильным счастьем и страхом одновременно. Теплом и печалью. Успокаивает одним своим присутствием и заставляет волноваться о своём существовании. Анна сбрасывает скорость и накрывает ладонью её горячую щёку. Страшно перечеркнуть всю жизнь и начать заново в тридцать четыре. Ещё страшнее, когда у тебя на руках ребёнок. Она бы справилась, пережила: не так трудно распорядиться своей собственной жизнью. Но есть Мария, и это меняет весь мир. Все дороги и обстоятельства теперь ведут только к дочке. Но сейчас она падает неясно куда и не может представить, что будет с Марией, и это пугает до дрожи. Анна возвращает руку на руль и вцепляется в него пальцами. Смотрит на дорожную разметку, почти не мигая. Она должна вывернуться и не разбиться, найти правильное движение.

***

Дни несутся один за другим, дорога ведёт через всю страну. Закрытая коробка машины и некоторая магия непрекращающейся дороги сближает их. Замкнутое маленькое пространство. Движение, которого почти не замечаешь. Это не оставляет выбора и вскрывает друг перед другом — перемешивает в одну массу. Это похоже на некую медитацию или на странный сон, нелепый мираж, который расплывается и слипается перед глазами. Лениво, как-то мимо сознания плывут мысли, ни за что не цепляясь. Они плавятся и смешиваются, как два растаявших желе. Разговаривают, смеются, делают остановки для прогулок, и этот мираж не душит жарой — легко и незаметно стирает напряжение. Они наконец-то расслабляются, отпускают прошлое напряжение. И всё вроде налаживается — Анна расслабляется, растворяется в этом размытом сне. Но внутри всё ещё есть то, что не даёт покоя. Она так и не спрашивает, когда они очередной раз спят в машине на обочине.

***

Жаркое солнце бьёт лучами прямо в глаза, и они надевают чёрные очки. Играют старые песни из радио, ветер из открытых окон треплет их волосы. Мария хрустит вафлями и залипает в свой плохенький телефон. Анна время от времени смотрит в зеркала на прицеп: тот слишком сильно гремит и скрипит. Она снова начинает нервничать, слишком легко для последних довольно хороших дней. Очень легко дурные мысли влезают в голову и вскоре сбываются. Навстречу несётся грузовик, так быстро, что порывом воздуха их наклоняет в бок, а тент срывает с прицепа. Несколько метров синий тент тянется за ними, пока Анна не останавливается. Сердце прыгает куда-то в горло, и страх сковывает тело. Время замирает. На несколько секунд. Потом Анна смотрит вслед унёсшемуся грузовику, и злость сменяет страх. Она выскакивает из машины и орёт всё, что думает, все матерные слова, которые только может вспомнить. Кричит долго, яростно, словно хочет что-то уничтожить надрывным криком. Останавливается, только когда устаёт. И сквозь эту опустошившую усталость слышит смех Марии, слишком эмоциональный, чтобы понять, отчего она так смеётся. Какое-то время Анна тупо смотрит на тент, автоматически собирает его, слушает звенящую в голове пустоту. Только когда пытается закрепить тент впереди прицепа, мысли цепляются за коробки. Всё нажитое ими за семнадцать лет уместилось в один маленький прицеп. Один прицеп, в котором теперь вся их жизнь. Разумеется, они не брали ничего неважного. Выкинули, раздали и продали большую часть вещей и одежды — оставили только необходимое. И самое памятное: где-то тут лежит старое, побитое, несколько раз перекрашенное, но такое ценное укулеле. Альбом Анны со старыми фото о всей её жизни. Альбом о жизни Марии. Рисунки и другие поделки, которые они вместе делали на выходных и каникулах. Милые письма, записи. И просто несколько красивых нарядов и вещей: не совсем же с пустым багажом ехать. Но это всё равно только один прицеп, машина и двое людей. Это так мало, что пугает мысль: не на что опереться. Не из чего строить, негде укрыться. И нечем. Анне снова кажется: она вслепую несётся в неизвестном направлении. Она, задумавшись, долго возится с тентом. Слишком долго: Мария решает проверить и выходит из машины. Анна слушает её шаги и, устало вздохнув, задаёт страшный для неё вопрос: — Ты не жалеешь? Что мы уехали. В этот миг молчания она ощущает, как падение останавливается, как верх и низ замирают. Один ответ — и она будет знать, взлёт или жёсткое приземление. — Мне особо нет за чем жалеть, — пожимает плечами Мария. Она так легко отмахивается от этого, что Анна, не понимая, долго смотрит на неё, молча спрашивая хоть какого-то разъяснения. Дочка пинает камни и отвечает так, словно это ничего не значит: — У нас никого нет, школу я окончила, чем заняться, не знаю. А это… Прикольно. Знаешь, как в фильмах, когда бросают всё и уезжают? И начинают новую жизнь. Мы прямо как в таком фильме, а там после такого всё заканчивается классно. — Но это не фильм, Мари, — Анна устало опирается на пыльный багажник. — Никто не должен появиться и помочь. Тем более, когда начнутся проблемы. И если честно, я понятия не имею, что мы делаем. И получится ли хоть что-то… Особенно хорошее. Чёртовы кузнечики врезаются в уши отвратительным писком. Дырявят больные мысли. Анна трёт глаза. — А какая разница? — легко спрашивает дочь. — Мы вместе. В грёбаном приключении, едем туда, где никогда не были. Да мы вообще нигде не были. И сейчас мы действительно можем начать что-то новое. И хорошее, ма. У нас ничего не осталось, и можно начать с самого начала, попробовать, чего не пробовали. Как перезапуск игры — новые роли и приключения. Она отворачивается на секунду, и внезапно Анна замечает в её глазах следы слёз, сожаления и… Покоя. Опустошения, лёгкого, умиротворённого, как раз для начала новой жизни. Она действительно оставила всё позади и спокойно ждёт нового начала. Мария улыбается как-то грустно и нежно. И Анна видит, какая взрослая и старая у неё душа. — У нас всё хорошо. И мы вместе. Что ещё нужно? — пожимает плечами Мария. Она возвращается в машину и прибавляет громкость музыки. Громкая весёлая песня о страсти совершенно не подходит моменту. Взрывает установившийся покой резкими аккордами. В машине Мария танцует и поёт, совершенно не стараясь и фальшивя. Анна начинает смеяться безудержно, не контролируя. Смеётся до слёз. Вся горечь, страх, беспокойство и неуверенность выходят вместе с этим смехом. Она отпускает всё вместе со слезами и надорванными эмоциями. Прошлое опадает на пыльную дорогу. Да, они вместе, идут рядом, держась друг за друга, и что ещё нужно? Анна вдыхает жаркий воздух, вытирает слёзы и больше не боится за Марию. Не боится начала нового. Кажется, их жизнь движется правильно. Хоть сколько-нибудь.