Розовый закат

Радио начинает противно шипеть, бьёт по ушам. Он вздрагивает, очнувшись от мыслей, щёлкает кнопкой, и шум прекращается. На мгновение небольшой фургон заполняет тишина. Постепенно в уши пробивается звук работающего двигателя и чудовищный свист ветра из открытых окон. Он растерянно осматривает дорогу, по которой сейчас едет. Последние несколько минут он не помнит: слишком глубоко застрял внутри своей головы. Глаза, мозг ничего не замечали, а сейчас жизнь снова ворвалась в его сознание. Он бросает взгляд на панель: спидометр застыл где-то на сто десяти. Тихо матерясь, он плавно сбрасывает скорость. Повезло, что трасса ровная и пустая, иначе он бы точно попал в неприятности. Постепенно возвращаются и ощущения: левый бок жутко замёрз. Вечерний холодный ветер становится абсолютно ледяным на высокой скорости и при открытых окнах. От холода начинает болеть ухо и рука. Он спешно закрывает окна, машину трясёт, когда он случайно съезжает с асфальта. Снова матерясь, выруливает на дорогу и включает печь. Салон заполняется горячим, сухим воздухом. Печь мирно гудит, он трёт ухо, пытаясь отогреть его и заодно слегка онемевшую руку. Мобильник на панели приветливо загорается тёплым жёлтым цветом. 20:07 Последний раз, когда он смотрел на часы, было около полвосьмого. Прекрасно, он ехал как минимум двадцать минут, совершенно не следя за происходящим. Города и посёлки давно закончились, как и поля — по две стороны дороги была лишь равнина. Редкие полусухие деревья, трава и кустарники. Пустота. Что-то внутри откликается на это состояние. Он глубоко вдыхает — впитывает это состояние, впитывает звук мотора, печи и старается ни о чём не думать. Только дорога и тепло. Слишком много тяжёлых мыслей. Слишком глубоко они его утащили. Нужна передышка. Пустота и тишина. Он медленно выдыхает. Дыхание, стук сердца, работающий мотор, печь, шум колёс. Всё пропитано этим моментом, этим местом. Без мыслей. Только покой. В какой-то момент он замечает закат. По правую сторону дороги заходящее солнце красит небо в розовые цвета. Он притормаживает, медленно катится по пустой дороге, наблюдая за горизонтом. Очень красиво. Это откликается на подсознании — совершенная природная красота. Где-то там же легко, почти незаметно проскальзывает мысль: «Розовый закат на ветер». Кажется. Он не уверен. Он не думает сейчас, а просто чувствует, неразрывно связанный с самим существованием. Жизнью. Моментом. Машина катится так медленно, что глохнет. Останавливается плавно, постепенно. Он отмечает это только краем сознания, полностью поглощённый закатом. Глубокий синий цвет над головой размывается лёгкими розовыми тучами и жёлтым светом солнца на горизонте. Трава и редкие ветви деревьев слабо колышутся на ветру. Где-то носятся одинокие мелкие птицы и стайка насекомых. Завораживающе прекрасно. Одна из тех картин, что хочется выжечь в памяти. Он смотрит на эту красоту, пока не начинают слезиться глаза, тогда он трёт их и начинает медленно «просыпаться» из того блаженного состояния. Всё ещё без мыслей, он отключает печь и поворачивает ключ зажигания. Фургон ровно едет по трассе, вписываясь в пейзаж. Машина несётся по дороге, отблескивая розовым в заходящих лучах. Медленно, плавно, понемногу возвращаются мысли. Он думает о себе. О дороге. Что у него есть? Поломанная, нахрен никому не нужная жизнь. Представляющая из себя кое-как слепленное из разных кусочков нечто. Ни друзей, ни семьи, ни животного. Даже грёбаного вазона нет. Только он сам. Как-то так сложилось, что рано или поздно он переставал быть нужным хоть кому-то. Хоть одному человеку из тех, с которыми он был знаком. И когда это случалось, он, как сейчас, собирал все свои небольшие вещи, садился в фургон и уезжал. Без ничего. Абсолютно свободен. Точнее, одинок. Куда он едет? В эфемерный дом. Дом, в котором должно быть тепло и счастье. И мягкий свет. Дом, прекрасный и желанный, к которому он не может доехать последние двадцать лет. Ему сорок, и половину своей жизни он пытается добраться к чему-то невозможному. Для него. У всех вокруг вроде есть семьи, дела, которыми они занимаются, своё место, счастье. Или хотя бы осознание того, что им невозможно никуда деться с того места и пространства, где они находятся. У них есть что-то вроде смирения. Или неверие и нежелание что-то менять. А он по-прежнему чувствует себя как подросток: полон неясных идей, желаний и стремлений. Подросток, который только что окончил школу и не знает, что делать со своей жизнью. Сирота к тому же. Он растерян. Он жил в двух странах и в 11 городах, он был барменом, писателем в газете, даже в нескольких городах работал по своей профессии — звукорежиссёром. Но никогда и нигде не был нужным. Не был на своём месте. Как бы он ни старался, все уходили, оставляли его. И тогда он просто шёл дальше. Небо понемногу темнеет, он не включает фары: не хочется портить эту красоту. Ещё хорошо видно в последних лучах заката. В памяти всплывают разные моменты его жизни, разные люди, разные встречи. Может, это и правда его вина? Он делает что-то не то? Не там? Или может, этот вечный бег — именно то, что нужно ему? Он грустно, устало выдыхает и продолжает ехать дальше. Когда становится слишком темно ехать без фар, тогда он останавливается. Тяжело выдыхает и откидывается на спинку сиденья. На глубоком тёмном небе горят звёзды, справа закат остаётся тонкой розовой линией, что исчезнет через пару минут. Он смотрит на горизонт, пока окончательно не темнеет. Тогда он перебирается с сиденья в своё маленькое жильё в фургончике. Включает тусклую жёлтую лампочку и валится на импровизированную кровать. Главное, есть где мягко спать, а что это и не кровать вовсе — плевать. Затёкшее тело отдаёт резкой болью и мгновенно расслабляется. Он стонет: «Чёрт, нужно было лечь раньше» . Он лежит с закрытыми глазами, слушает, как гудит ветер, и нежится на пушистом одеяле. Двигаться совсем не хочется, всё тело приятно вялое, но понемногу становится холодно и всё сильнее хочется есть. И отлить. Он натягивает кофту и выходит из фургона. Ветер бросает в лицо песок и волосы. Что ж, кажется, с погодой он угадал: розовый закат к ветру. Ветер немного утихает, гоняет песок где-то на равнине, вдали от дороги. Он вдыхает свежий ночной воздух. Полной грудью. Медленно выдыхает. Ловит себя на мысли, что это состояние, наверное, похоже на медитацию. Состояние покоя. Он забирается обратно в фургон, хлопая дверью. Скидывает ботинки и залезает на кровать с ногами. Рядом, в сумке, лежит недоеденный в обед картофель и баночка персиков. Он немного думает и выбрасывает картофель из окна. Десять часов ночи. Он ужинает консервированными персиками и чувствует себя на удивление хорошо. Несмотря на то, что всё снова закончилось и он остался один. В своём доме-фургончике. Единственное, что остаётся с ним постоянно. По правде, ему не нужно было никуда и никогда уезжать: люди всё время расходятся и потом продолжают жить дальше. Но у него это никогда не получалось. Как только люди и города отдавали ему всё, что могли, что ему было положено, он больше не мог там находиться. И он уезжал искать другое место, где он мог что-то получить. Где он мог жить. Всё время он хотел найти дом, где он мог бы остановиться и прекратить бегать. Маленький уютный домик, в котором обязательно светло. Наверное, дело всё-таки не в нём самом: он был готов к мирной жизни, а вот готового для него места не было. Как-то не совпали они во времени. Или в пространстве. Города, в которых он жил, были интересными, некоторые — даже прекрасными. Но никогда «его». Значит, он ещё не нашёл свой дом. Временами мелькали мысли: «Может, и не существует никакого дома?» Но он гнал их прочь, как расставания гнали его в другие города. У него всегда было чувство этого дома-мечты, чувство, что нужно идти. Взять, что дали люди и город, и идти дальше. Порой бывает, что мы исполнены решимости и непоколебимой уверенности — так он был уверен в этой «мечте». И, чёрт возьми, он шёл к этому. Двадцать лет. И сейчас он в фургоне, среди равнины, вдалеке от городов, людей. Зависший, как хлопья в снежном шарике. Сложно, когда ты стараешься и ничего не получается. Но ничего действительно плохого не произошло, было даже хорошо. Всё хорошо. Он снова себе это повторяет. Мысли снова бегут по кругу, как злые, глупые собаки за бутафорским кроликом. Пора заканчивать с этим. Он с сожалением смотрит на пустую банку из-под персиков. Было вкусно, он наелся, но какое-то детское чувство обиды всегда просыпалось, когда заканчивалось что-то прекрасное. Вот так и с жизнью, только заканчивается очередной этап и ты сожалеешь, а потом идёшь искать другую... Банку персиков. А конечная цель, видимо, — магазин с бесконечным запасом персиков. Пора ложиться спать, иначе неясно, до чего ещё он додумается. Правда, спать не хочется. Не здесь — хочется в город. Домой наконец-то. Он бросает банку в коробку для мусора и надевает ботинки. Фургон легко заводится, фары освещают ровный асфальт, он снова едет на поиски своего тёплого дома. Уныние утихло, он снова уверен в себе. В своей дороге, и в хорошем окончании. Он едет вдаль, странный, собранный из разных кусочков, только лишь с верой в правильность. В свой эфемерный дом на холмах, в розовом закате. Всё хорошо. Ветер несёт фургон вдаль.