Бархатная Клетка

Холод и сырость душили Аластора. Он очнулся не сразу, сознание возвращалось медленно, через слои мутной, пульсирующей боли в затылке. Его тело было скручено и приковано к стене толстыми железными цепями, запястья и лодыжки горели от сдавленного металла. Открыв глаза, он увидел лишь мрак, лишь изредка прорезаемый тусклым светом факела из невидимого коридора. Запах плесени, гниющего камня и чего-то сладковато-приторного, до боли знакомого, заполнил его легкие. В полумраке перед ним вырисовывалась высокая, элегантная фигура. Граф Вокс. Его безупречный костюм выглядел издевательски нелепо в этом склепе, а глаза, блестящие в темноте, были полны торжества. На его лице играла презрительная ухмылка. — Ну-ну, кто бы мог подумать, — промурлыкал Вокс, его голос звучал вязко и самодовольно, разносясь эхом по камере. — Граф Аластор Хартфельт. Гордость и ужас, как тебя когда-то называли. А теперь? — Он медленно обошел Аластора, словно хищник вокруг пойманной добычи. — Теперь ты выглядишь... жалко. Очень жалко, мой дорогой друг. Или, вернее, бывший друг. Аластор лишь тяжело дышал, пытаясь собрать мысли. Каждая клеточка его тела кричала от боли, но он не издал ни звука. Его взгляд, несмотря на слабость, оставался острым и полным презрения. — Сам виноват, Аластор, — продолжил Вокс, остановившись прямо перед ним. — Не нужно было тебе лезть не в своё дело. Не нужно было искать эту… сиротку. — Он сплюнул на пол, словно слово "сиротка" было грязным. — Ты думал, я позволю тебе увести то, что принадлежит Валентино? А теперь, вот ты и попался. И знаешь что? Теперь ты в моей власти. В моей. В глазах Аластора вспыхнул опасный огонь. Он дернулся, цепи заскрежетали, но крепко держали его. — Довольно слов, Вокс, — прохрипел Аластор, его голос был глухим от боли и ярости. — Чего ты хочешь? Вокс расплылся в широкой, хищной улыбке. — О, я хочу многого. Но начну с малого. — Он сделал жест рукой, и двое массивных охранников, стоявших до этого в тени, подошли ближе. — Отвяжите его. Цепи лязгнули, и Аластор почувствовал, как спадает часть веса. Он тяжело опустился на колени, пытаясь удержать равновесие. Голова все еще кружилась. — Я предлагаю тебе сделку, Аластор, — произнес Вокс, его голос стал мягче, почти соблазнительным, но от этого еще более мерзким. — Перепиши на меня все свое состояние, все до последней монеты. Все земли, все поместья, все счета. И ты будешь свободен. Ты можешь уйти, куда глаза глядят, и больше никогда не увидишь ни меня, ни Валентино, ни… эту сиротку. Ну как? Привлекательно, не правда ли? Свобода или унизительная смерть в этом склепе? Аластор поднял взгляд, его глаза горели холодной, неугасимой яростью. Он тяжело дышал, собирая последние крохи сил. — Никогда, — произнес он, каждое слово было выбито из него с неимоверным усилием. — Я скорее сгнию здесь заживо, чем отдам тебе хоть одну каплю своего. Ты получишь лишь пепел и проклятия, Вокс. Лицо Вокса исказилось от гнева. Его торжество испарилось, сменившись холодной, смертоносной яростью. — Как пожелаешь, — прошипел он. — Я предупреждал. — Он кивнул охранникам. — Дайте ему пару хороших ударов. Пусть поймет, с кем имеет дело. Два охранника, каждый из которых был крупнее Аластора в полтора раза, двинулись к нему. Один занес кулак, чтобы ударить его в лицо. В этот момент, пока охранник замахивался, Аластор, чьи руки всё ещё дрожали от слабости, но разум оставался кристально чистым, совершил почти незаметное движение. Его правая рука, медленно и неотвратимо, скользнула к голенищу сапога. Пальцы нащупали холодную сталь. С молниеносной скоростью, заставившей Вокса моргнуть от неожиданности, Аластор выхватил спрятанный кинжал. Это был тонкий, обоюдоострый клинок, его рукоять плотно лежала в ладони. Охранник, всё ещё заносящий кулак, не успел среагировать. Аластор метнулся вперед, и его кинжал, словно змея, пронзил горло первого охранника. Раздался глухой хрип, булькающий звук, и крупное тело рухнуло на пол, заливая камень темной кровью. Второй охранник застыл в оцепенении, его глаза расширились от шока. Этого мгновения было достаточно. Аластор, покрытый кровью первого, не дал ему опомниться. Он развернулся, и его клинок вонзился в грудь второго стража, прямо в сердце. Тот повалился беззвучно, его глаза уставились в пустоту. Все это произошло за доли секунды. Вокс стоял, ошеломленный, его рот приоткрылся. Некогда изможденный и прикованный Аластор теперь стоял посреди камеры, тяжело дыша, его лицо было искажено яростью, глаза горели как у дикого зверя, а в руке блестел окровавленный кинжал. — Ты... ты! — прохрипел Вокс, пытаясь отступить. Но Аластор уже сокращал расстояние. Ярость, копившаяся годами их соперничества и унижения Чарли, вырвалась наружу. Он рванулся к Воксу, его движения были неожиданно быстрыми и точными. Кинжал блеснул в воздухе. Вокс попытался увернуться, но Аластор был быстрее. Клинок вонзился в бок Вокса, пронзая ткань его дорогого сюртука и плоть под ним. Вокс вскрикнул, его глаза расширились от боли и шока. Он схватился за рану, из которой тут же начала сочиться кровь, и рухнул на колени, тяжело дыша. На его лице смешались боль, ярость и неверие. Аластор стоял над ним, кинжал все еще в руке, его грудь тяжело вздымалась. Он не произнес ни слова, лишь его взгляд, полный холодной, торжествующей ненависти, был красноречивее любых слов. Тишина в камере была нарушена лишь его прерывистым дыханием и стонами раненого Вокса. Аластор, тяжело дыша, выбрался из затхлого мрака подземелья. Раненый Вокс, истекающий кровью, остался корчиться на полу, его хрипы заглушались тяжелой железной дверью, которую Аластор с усилием захлопнул за собой. Голова раскалывалась от удара, каждое движение отдавалось тупой болью, но ярость и решимость гнали его вперед. Его взгляд, несмотря на внутреннюю пульсацию, был острым и сосредоточенным. Он игнорировал боль, игнорировал кровь, стекающую по виску. Единственной мыслью была Чарли. Он несся по коридорам особняка, как призрак, его шаги были удивительно тихими для человека, столь тяжело раненного. Просторные залы, увешанные картинами и гобеленами, казались ему лабиринтом. Он проверял каждую дверь, каждую нишу, его сердце колотилось в груди, когда он представлял, что с ней могли сделать. Наконец, из глубины одного из коридоров, до него донесся приглушенный стон и грубый голос. Аластор, сжимая в руке окровавленный кинжал, резко свернул за угол и остановился. Картина, представшая перед ним, заставила кровь застыть в жилах. Герцог Валентино Де Валлуа, его шелковый халат теперь был запачкан и помят, грубо волок за собой Чарли, держа её за шиворот, словно мешок с мусором. Её голова безвольно свисала, волосы растрепались, платье было порвано и загрязнено. Она была едва жива, лишь слабые хрипы вырывались из её горла. — Куда ты её тащишь, мерзкий ублюдок?! — Голос Аластора прозвучал как рычание зверя, прорезая тишину коридора. Валентино резко обернулся, его алые глаза расширились от шока, когда он увидел стоявшего перед ним Аластора, бледного, с раной на голове, но с горящим взглядом и окровавленным кинжалом в руке. — Ты?! Как ты выжил?! — прохрипел Валентино, его лицо исказилось от злости и страха. Он сделал движение, чтобы прикрыть Чарли собой, словно щитом. Аластор рванулся вперед. Валентино, испугавшись, попытался отступить, но в этот момент из бокового прохода выскочил массивный охранник, вооруженный двуручным мечом. Он немедленно двинулся на Аластора, занося клинок для удара. Меч со свистом опустился, целясь в грудь. Аластор, не растерявшись, отбил его предплечьем, но острие всё же царапнуло его плечо. Ткань сюртука разорвалась, и по руке тут же потекла струйка горячей крови, смешиваясь со старыми ранами. Аластор сжал зубы, болезненный стон застрял в горле. Он не мог позволить себе промедления. — Прочь! — прорычал Аластор, и в его голосе прозвучала такая ярость, что охранник на мгновение пошатнулся. Не дожидаясь второго удара, Аластор, несмотря на боль в плече, нанес несколько быстрых, точных ударов кинжалом. Сталь вошла в плоть дважды, трижды. Охранник захрипел, его глаза закатились, и он рухнул на пол, меч со звоном выпал из его рук. Аластор, тяжело дыша, даже не взглянул на поверженного врага. Его взгляд был прикован к Валентино, который, воспользовавшись заминкой, уже тащил Чарли дальше по коридору, пытаясь скрыться. — Стой! — Голос Аластора был полон чистой, неистовой ярости. Он бросился в погоню. Валентино, оглянувшись и увидев приближающегося Аластора, паниковал. Он пытался бежать быстрее, но Чарли была обузой. Аластор сокращал расстояние с каждым шагом, его кровь кипела от праведного гнева. Он догнал его у самого выхода на внутренний двор. — Отпусти её! — прорычал Аластор, его голос был глубок и полон угрозы. Валентино обернулся, его лицо исказилось в маске страха и ненависти. Он попытался отмахнуться, чтобы выиграть время. Но Аластор был быстрее. Он не стал тратить слова. С неимоверной силой, Аластор всадил кинжал прямо в бок герцога Валентино Де Валлуа, туда, где располагались жизненно важные органы. Раздался душераздирающий вопль. Валентино пошатнулся, его глаза вылезли из орбит, а изо рта хлынула кровавая пена. Его хватка на Чарли ослабла, и он рухнул на землю, конвульсивно дергаясь. Аластор, не глядя на умирающего герцога, тут же подхватил Чарли. Она была такой легкой, такой хрупкой, почти невесомой в его руках. Её тело обмякло, но она слабо простонала, когда он поднял её, уткнувшись лицом ему в плечо. — Держись, Чарли, — прошептал он, его голос был на удивление нежным. — Мы уходим. Он бросился к выходу, игнорируя боль в теле, его единственной целью было унести её из этого проклятого места. Им повезло: охранники, видимо, были отвлечены или не успели подняться по тревоге. Он выскочил из ворот поместья, не оглядываясь. Прямо у кованых ворот, словно ожидая его, стоял его верный вороной конь Тень. Он нервно перебирал копытами, его глаза светились в темноте. Аластор, с трудом, но с удивительной грацией, взобрался в седло, держа Чарли одной рукой. — Вперед, Тень! — скомандовал он, и конь, словно понимая, тут же сорвался с места. Копыта Тени зацокали по мостовой, затем заглушенно застучали по грунтовой дороге, унося их прочь от зловещего особняка Валентино. Аластор прижимал Чарли к себе, чувствуя её слабое, прерывистое дыхание. Он знал, что их ждет долгий путь, но главное было позади: Чарли была спасена. Он уносил её вдаль, в ночь, прочь от этого ужасного места, её безопасность теперь была единственным, что имело значение.

***

Через несколько томительных дней, прошедших в лихорадочной езде и коротких, тревожных остановках, Аластор и Чарли, изможденные до предела, наконец, прибыли к его родовому особняку. Вороной конь едва держался на ногах, его бока тяжело вздымались, а шерсть была покрыта слоем дорожной пыли. Аластор, сам раненый, с повязкой на голове и плече, с трудом спешился, осторожно держа на руках бесчувственное тело Чарли. Её бледное лицо было ввалившимся, дыхание прерывистым, и каждый её вздох казался ему мучительной борьбой за жизнь. Едва Тень остановился у массивных, кованых ворот, как те со скрипом распахнулись. Навстречу им высыпала вереница слуг, их лица выражали беспокойство и облегчение, но вскоре ужас сменил эти эмоции, когда они увидели состояние хозяина и хрупкой девушки у него на руках. Впереди всех бежал Альфонс, с лицом, высеченным из камня, и глазами, полными несгибаемой преданности. Увидев Чарли, Альфонс резко остановился, его обычно невозмутимое лицо исказилось в выражении чистой паники. — Господи милостивый! — воскликнул он, его голос сорвался на пронзительный крик. — Ради всех святых, что произошло?! Немедленно! Немедленно приведите лекаря! Бегом! Слуги, словно очнувшись от наваждения, бросились выполнять приказ, их шаги гулко отдавались в просторном холле. Аластор, прижимая Чарли к себе, едва слышно произнес, его голос был хриплым и напряженным: — Альфонс… возьмите её. Осторожно. Отнесите в мои покои. Подготовьте тёплую ванну, чистую одежду… и питательный бульон. Несколько слуг, самые сильные и ловкие, тут же подошли. С предельным бережностью, словно Чарли была хрустальной статуэткой, они приняли её из рук Аластора. Она была невесомой, и Аластор почувствовал, как его собственные силы начинают покидать его, когда тяжесть её тела исчезла. — Осторожно, — повторил он, его глаза не отрывались от Чарли, пока слуги уносили её вверх по широкой лестнице, исчезая в глубине особняка. Альфонс, дождавшись, пока Чарли будет в безопасности, повернулся к Аластору. Его взгляд был полон беспокойства. — Граф… Ваше состояние… Вы сами едва стоите. Позвольте мне… — Потом, Альфонс, — отмахнулся Аластор, пытаясь выпрямиться, но тело не слушалось. Голова набатом гудела в висках, а раны жгло. — Сначала Чарли. Убедитесь, что… — Я всё сделаю, граф, — твердо перебил Альфонс, мягко, но настойчиво подхватывая Аластора под руку. — А теперь позвольте мне позаботиться и о вас. Лекарь уже на подходе. Сюда, пожалуйста. Альфонс повел Аластора не в его обычный кабинет, а в небольшую гостиную рядом, куда уже принесли таз с теплой водой и чистые полотенца. Аластор опустился в кресло, издав слабый стон, и закрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением. Через несколько минут послышался топот торопливых шагов, и в комнату вошел пожилой, но энергичный лекарь, его седые волосы были растрепаны, а взгляд остёр и проницателен. Он мгновенно оценил ситуацию. — Где пациентка?! — выпалил он, не тратя времени на приветствия. — Ей занимаются в покоях графа, — ответил Альфонс. — Я ждал вас здесь, доктор. Граф тоже нуждается в осмотре. Лекарь, бросив быстрый взгляд на Аластора, кивнул, его взгляд задержался на окровавленной повязке на голове. — Хорошо. Но сначала — леди. Её состояние, я полагаю, более критично. Он быстро направился к лестнице, а за ним, словно тень, последовал и Альфонс. Аластор остался один, в этой тихой комнате, ожидание было невыносимым. Каждая минута казалась вечностью. Наконец, примерно через полчаса, лекарь вернулся, его лицо было серьезным, но без прежней паники. За ним шел Альфонс. — Леди… Чарли, как я понимаю? — начал лекарь, обращаясь к Аластору. — Она очень истощена. Несколько дней без еды и питья, плюс перенесенный шок и, судя по синякам, жестокое обращение… К счастью, серьёзных внутренних повреждений нет. Я очистил раны и перевязал их. Она спит. Нужен полный покой. Много жидкости. Её организм обезвожен. Это чудо, что она вообще доехала. Ей понадобится время для восстановления, граф. Но жить будет. Облегченный выдох вырвался из груди Аластора. Он даже не заметил, как затаил дыхание. — Благодарю вас, доктор. — А теперь, граф, — лекарь перевел взгляд на Аластора, — позвольте взглянуть и на вас. Выглядите вы… скажем так, не лучше. Аластор, скрепя сердце, позволил лекарю снять окровавленную повязку с головы. Лекарь внимательно осмотрел рану на затылке, затем перешел к плечу. — Глубокий порез на плече… похоже на удар мечом. И сильный удар по голове. Сотрясение, несомненно. Вам обоим очень повезло, что вы остались живы после того, что, как я догадываюсь, произошло. Он ловко обработал раны Аластора, очищая их от крови и грязи, а затем наложил свежие, тугие повязки. Каждое прикосновение вызывало резкую боль, но Аластор лишь стискивал зубы. — Отдых. Много отдыха, граф. И никакой активности. Это приказ . Аластор кивнул, его взгляд был устремлен куда-то вдаль. Чарли была в безопасности. Это было главное. Остальное… остальное могло подождать.

***

Прошло еще пару недель. Тело Чарли, словно цветок, постепенно восстанавливалось, питаясь покоем и заботой. Боль отступала, силы возвращались, но сознание по-прежнему пребывало в какой-то полудреме, скользя между явью и сновидениями. В один из таких дней, когда реальность была тонка, как паутина, Чарли увидела свет. Это был не обычный свет, пробивающийся сквозь шторы, а сияющее, обволакивающее белое марево, нежное и безмятежное. В его сердцевине, словно вырезанные из чистого света, появились два силуэта. Они были высокими, грациозными, окутанными неземным свечением. Чарли чувствовала их присутствие не как угрозу, а как глубокое, почти интуитивное ощущение покоя и защиты. Это были её родители, Лилит и Люцифер; их формы были иными, более… древними, что ли, или просто неземными. Они не говорили, но их присутствие наполняло Чарли необъяснимым чувством уверенности, словно невидимая рука гладила её душу, обещая, что всё будет хорошо. В этом свете не было страха, только некое абсолютное, всепоглощающее принятие. Она чувствовала себя защищенной, словно эти безымянные силуэты охраняли её, удерживая на пороге чего-то важного. И вот, внезапно, словно нить, связывающая её с этим видением, оборвалась, и Чарли резко очнулась. Белый свет растворился, уступив место привычному убранству комнаты. Глаза, потяжелевшие от долгого сна, с трудом открылись, привыкая к более тусклому свету особняка. Она почувствовала под собой мягкость перины и аромат свежих цветов. Рядом, у окна, сидела молодая служанка, занятая рукоделием. Она тихонько напевала себе под нос, не подозревая, что её пациентка наконец-то выбралась из объятий забвения. В какой-то момент служанка подняла взгляд, чтобы поправить прядь волос, и её глаза наткнулись на широко раскрытые, хоть и еще затуманенные, глаза Чарли. — Л-леди Чарли?! — выдохнула девушка, её голос прозвучал как всхлип, полный неподдельного шока и радости. Игла выпала из её рук, с легким стуком ударившись о полированный пол. — Вы… вы очнулись! Слава небесам! Прежде чем Чарли смогла хоть что-то произнести, пытаясь выдавить из пересохшего горла хоть звук, служанка, словно подхваченная вихрем эмоций, сорвалась с места. Её платье зашуршало, когда она выбегала из комнаты, и по коридорам особняка тут же разнёсся её ликующий, чуть надрывный крик: — Она очнулась! Леди Чарли очнулась! Доложить графу! Быстрее! Чарли, всё еще слабая, попыталась приподняться, но тело не слушалось. Она лишь слабо застонала, чувствуя, как головокружение накатывает волной. Не прошло и минуты, как в комнату буквально ворвался Аластор. Он был в домашнем халате, его волосы были слегка растрепаны, а на лице читалось такое непередаваемое облегчение и радость, что Чарли никогда прежде не видела у него. Казалось, за эти недели он сам не находил покоя. Он бросился к кровати, его шаги были быстрыми и нетерпеливыми. — Чарли! — выдохнул он, опускаясь на колени рядом с кроватью. Его голос был глубоким, полным нежности и едва сдерживаемых эмоций, которые он обычно так тщательно скрывал за маской безразличия. Он протянул руки и, с невероятной осторожностью, словно она была самым хрупким существом на свете, обнял её. Это было нежное, но крепкое объятие, в котором чувствовалась вся накопившаяся за эти недели тревога и невероятное облегчение. Чарли прижалась к нему, ощущая тепло его тела и слыша биение его сердца, которое стучало так же быстро, как её собственное. Аластор отстранился лишь на мгновение, чтобы его взгляд мог встретиться с её глазами. Его собственные глаза, обычно такие проницательные и порой холодные, сейчас были влажными от слез радости. Он нежно, почти благоговейно, поцеловал её в лоб, затем в висок, в волосы, и, наконец, невесомо прикоснулся губами к её бледным, пересохшим губам, словно пытаясь передать ей всю свою жизненную силу. — Чарли… — прошептал он, его голос дрожал. — Ты очнулась… Ты правда очнулась… Как ты себя чувствуешь, дорогая? Болит что-нибудь? Скажи мне. Чарли, не в силах сдержать нахлынувшие эмоции, почувствовала, как по её щекам текут слезы. Она была так слаба, но его присутствие, его объятия, его голос – всё это было таким реальным, таким безопасным после пережитого ужаса и странного, прекрасного сна. — Аластор… — прошептала она в ответ, её голос был лишь хриплым шепотом, но это был шепот, полный благодарности и нежности. — Ты… ты пришёл… Аластор снова прижал её к себе, уткнувшись лицом в её волосы, вдыхая их слабый аромат. — Конечно, я пришёл, моя дорогая. Я всегда приду за тобой. Слышишь меня? Все закончилось, Чарли. Все кошмары остались позади. Ты в безопасности. Ты в моем доме. Никто. Никогда. Больше не похитит тебя. Я этого не позволю. Клянусь тебе. Ты дома. В полной безопасности. Отныне и навсегда. Он держал её крепко, позволяя ей выплакаться, а сам вдыхал аромат её волос, чувствуя её слабое, но стабильное дыхание. После долгих недель тревоги и отчаяния, этот момент был чистым, незамутненным счастьем. Чарли была жива. И она была с ним.