Скажи, мы же выберемся отсюда?

— И долго ты будешь возиться? , - недовольно рычит Штейн, потирая затылок Gent-трубой. — Подожди, а? Я не могу разорваться на 4 стороны разом , - пыхтин блондин, играя на полностью расстроенном банджо, пытаясь хоть как-то извлечь из него нужный аккорд, чтобы открыть убежище. Чёрт, он что, играть разучился? — Вроде бы, человек с музыкальным образованием... — А вроде кто-то много распизделся там. — А я неправду говорю? — Сейчас как раз да. Сам попробуй вспомни все аккорды и ноты спустя хуй пойми сколько времени. Генри лишь издал смутное "хм" и сел на ближайший стул, наблюдая за тем, как композитор, подобно ёжику с яблоком, носится от одного инструмента к другому. Это было даже немного забавно. Чернильный пророк носится по всему музыкальному залу, словно у него цыплята разбежались. Спустя эти чёртовы 20 минут, которые казались гребаным адом из-за фальшивого звучания инструментов, которое резало слух хуже любого тесака, ворота убежища открылись. — Неужели , - фыркает художник, зевая. — Я тут чуть не уснул. И зачем мы здесь? Сэмми молчит, даже не оборачивается к Генри и заходит в убежище. Штейн уже было хотел пойти за ним, как ворота убежища резко закрылись, едва не задела аниматора. — Какого чёрта?! Эй! Ты решил меня бросить?! , - раздался полный негодования голос Генри. Что это за хамство? — Сэмми, если ты не пустишь меня — будешь снова один в своём музыкальном департаменте сидеть. Я ведь ждать не собираюсь, тем более с таким отношением ко мне! Как об стенку горох. Тишина. Давящая. Раздражающая. Нагнетающая. Какие ещё синонимы, блять, подобрать? Генри почувствовал, как что-то болезненно кольнуло в области солнечного сплетения — неужели Лоуренс и вправду кидалово? Но ничего уже не попишешь, нужно идти, но куда? Штейн задумчиво осматривает репетиционный зал, будто ищет ответы у микрофонов, стульев и инструментов. А что они ему скажут? Верно — ничего. Художник выходит в коридор, чувствуя на душе какую-то пустоту и нежелание даже пытаться искать выход. И в чём тут смысл? Вот он пойдет к Алисе, выполнит её задания, дальше убьет Бориса, потом Эллисон и Том, затем убьёт Сэмми, убьёт Чернильного демона, окажется у Джоуи в квартире, зайдет в ту дверь... И всё по новой. К чему это? Хотя, учитывая то, что сейчас он смог наладить контакт с пророком — хоть и не долгий — то цикл уже отклонился от своей траектории. Может, что-то пойдёт не по плану и он сможет выбраться? Да мечтай ты больше. Штейн шатается по коридору от стены к стене, рассматривая давно выцветшие плакаты Бенди, Бориса и Алисы. Раньше эта троица радовала глаз и приносила счастье от их создания, а теперь Штейн чувствует себя пленником своих же творений. **** — Не уйдешь. Теперь не уйдешь! , - кричит Лоуренс, хотя его голос не был слышен никому, кроме него самого. Снова этот кошмар. Он преследует Сэмми уже который раз. Каждый раз, стоит ему только погрузиться в полудрёму, как его обволакивает эта удушающая атмосфера, подобно удаву, скручивается на горле, давит на кадык, не давая возможности вздохнуть. Горло садит, в груди словно развели огонь, который сжигает лёгкие, медленно переходя к селезёнке, затем к желудку, кишкам, печени, и наконец добираясь до сердца. В ушах словно гремит оркест, которым он дирижировал когда-то давно. Затем звук искажается, резит чувствительный музыкальный слух, издевается. — Да что за херня, блять?! , - собственный голос едва слышен в этом шуме, будто звук пропадает или вообще не выходит из гортани. Огонь в груди бушует, прожигая кожу и принося жуткую агонию. Но он не может кричать. Не может даже пискнуть. Из темноты смотрят два глаза. Два белых пустых глаза, без зрачков, без радужки. Просто пустота. ОН наблюдает. Ничего не делает. Просто наслаждается тем, как пророк мучается, а его удовольствия, видимо, только будоражит стихийное бедствие. Кожа на руках обугливается, открывая мышцы, а за ними и суставы. Словно набравшись сил, Лоуренс закричал и... кошмар кончился. Он снова оказывается в своём убежище, тело не выглядит повреждённым огнём, бледная кожа на месте. Фантомные ощущения боли все ещё противно щекотали нервные клетки, от чего хотелось скрутиться в плед и затеряться в дальнем углу, дабы тебя больше не вспоминали и дали твоей измученной душе покой.