Так было написано нами

—Спасибо!.. Кирена с замиранием сердца принимает букет дорогих цветов от Поликсии, с гордостью оборачиваясь к выделенному под её картины выставочному залу и шёпотом предлагая одной из, наверное, самых важных её посетительниц личную экскурсию с подробным рассказом о каждой картине. Ей удалось стать достаточно потенциальной художницей Охемы. После того, как Анаксагор взял её в свои студентки, Кирена ещё долго горела академическим знанием, но все уроки по алхимии, которые ей преподавал за бесплатно один из самых востребованных учёных Рощи, она использовала для искусства. И такая возможность у неё появилась только благодаря душевной доброте Гиацины. Она смешивала вещества и краски, чтобы передать цвет и освещение с большей ноткой реалистичности. Она окончила курсы в ускоренном режиме, что вызвало на лице её строгого учителя признание, и после отправилась в столицу, проситься во всевозможные школы искусств. Но роль преподавательницы ей тоже была не к лицу, как бы сильно она не опиралась на все те трюки по обучению, которая использовала на них с братом в детстве их дорогая леди Трибиос. И всё же, их рыжая и щедрая учительница отдавала детям больше требуемого. Можно было сказать даже, что она отдавала им частичку себя. Только на практике Кирена поняла – как это было трудно, при этом при всём выстраивать чёткие границы дозволенного. В особенно тяжёлые дни Кирена рисовала портреты своей учительницы по памяти, робко думая о том, что было бы неплохо связаться с ней, попросить совета. Однако в этом не было надобности. Трибиос бы точно советовала ей только одно – бросай. Раз не твоё. Кирена любила детей, особенно их упорную наивность и честность. Каждый из малышей, даже самые задиристые хулиганы, напоминали ей о детстве, и именно поэтому она просто не могла находится с ними днями напролёт. Они требовали к себе так много внимания, пока девушка по привычке увлекалась только их фантазиями и небылицами, запираясь у себя в снятой на гроши студии по вечерам и забываясь в новых и новых картинах и очерках о несуществующих мирах. На десятую по счёту просьбу к сменщице о подмене завтра, та больше не смогла терпеть ни коробок конфет, ни дорогого вина в качестве благодарности. Попросила Кирену уйти с работы. И поэтому она целый год провела в поиске всех возможных выставок и заинтересованных в её творчестве людей, которые могли бы обеспечить ей не только базовый для выживания минимум, но и походы в самые дорогие рестораны центра. Потому что роскошь Кирена любила. И судьба свела её с тремя рыжими девушками, которые искали необычных творцов со всего Амфореуса и так сильно напоминали ей её дорогую Трибиос. И сегодня – сегодня проходила одна из их выставок. Приглашённые на неё художники были по-настоящему разношёрстными: кого-то Кирена знала лично, кого-то видела в онлайн-архивах, кто-то точно также находился под полного энтузиазма крылом рыжеволосых дев, а кто-то просто испытывал любопытства к такому многожанровому эксперименту. Так, в соседнем от неё зале висели мрачные картины, наполненные карающими сюжетами смерти, пока она мило улыбалась в своём маленьком розовом королевстве из цветов, бабочек и большого количества розовых закатов, собираемых Киреной со всех путешественников, которые связывались с ней через Интернет, желая поделиться собственными фотографиями. На её полотнах также было немало фей Элизиа Эйдес, которых рассматривали с особой внимательностью или даже недоумением. Самая волшебная часть её детства казалась местным жителям самой настоящей выдумкой, открывая тем простор для фантазий. И каждый раз, когда у неё покупали картины с феями, она гордилась за своих давних подруг – теперь они могут познакомиться с новыми людьми, и память о них будет распространяться по Амфореусу не только лишь в качестве несмышлёных баек. В её творчестве особое место занимали портреты. Для них она находила самых нежных и удивительных девушек, которые, созвонившись с ней, решались стать её натурщицами. Каждая из них по-своему выделялась и затем жила в коротких рассказах Кирены – в рассказах, в которых большая часть внимания уходила внешности её милых моделей. Она потеряла страсть к писательству, но часто отправляла свои идеи и письменные портреты Кастории, которая после решала, что и как она будет с ними делать. Кастория её слог любила, особенно её внимание к деталям, благодаря которым натурщицы Кирены нередко могли найти себя в сценах достаточно популярной писательницы, если только читали издаваемую ей литературу. Подруги нередко делились друг с другом лёгкими эротическими зарисовками, принося друг другу новый прилив вдохновения. И именно так шла её размеренная творческая жизнь, в которой не было ни трагедий, ни драм, ни сожалений. Кроме, разве что, одного. —Раньше ты много-много рисовала меня, — тихо хихикнула Поликсия, задумчиво останавливаясь у картины с прячущимся в своих же объятьях драконом, — много ли твоих поклонников мне завидует? —Хм-м?~ — Кирена слегка нагнулась к девушке, всматриваясь в по-родному необычные глаза, — не могу сказать с полной уверенностью, но я себе так точно завидую… Что моей самой первой Музой когда-то была такая очаровательная и мудрая… —Прости, что не смогла и дальше ей быть. Кирена выпрямилась, сжимая ладони на ручках чужой инвалидной коляски. Поликсия, в отличии от Кирены и собственной сестры, отказалась уезжать из старой деревушки. Пока Кирена училась в Рощах, у неё было время и пыл приезжать в Эйдес Элизиа хоть каждый месяц, только чтобы поговорить с девушкой, которая принимала в себе любой, даже самый мимолётный образ, возникший в её воображении. И без Музы каждый этот образ, казалось, невозможно было изобразить как словами, так и красками, так и громадными формулами профессора Анаксагора, размышляющего о чувствах в химических процессах и цифрах. Но в какой-то момент, времени стало просто не хватать. Экзамены и конференции, на которые Гиацина с радостью затаскивала Кирену в качестве участницы, чтобы та поделилась своими мыслями о цвете и красках. И мечтательный образ находящихся на расстоянии Творца и Музы просто исчез из её головы, потому что необычайно умиротворённую и загадочную девушку рядом с собой, в реальности, хотелось видеть постоянно. Но на то она и была мудрее всех её знакомых – ведь городская жизнь Поликсии не нужна была, и она даже не старалась терзать себя иллюзиями о такой необходимости. Она себя нашла задолго до того, как в её дом ворвалась полная наивности деревенская девочка с большими мечтами. Как забавно иногда разворачивается судьба – твердящая когда-то своему младшему брату о том, что важно не обижать людей своими фантазиями, сама допустила подобную ошибку. Всё ждала и ждала, когда Муза станет чем-то гораздо большим, чем просто источник для вдохновения. И пока она ждала, в ней не нуждались. Не так, как нуждалась она. И всё же, она хотела бы найти в себе силы любить настоящую Поликсию, а не надуманный чужой образ. И поэтому Кирена лишь улыбнулась, целуя девушку в затылок и вслух произнося слова, которыми она заканчивает каждый свой водоворот мыслей, когда в своей комнате находит десятки портретов Поликсии. —Всё случилось именно так, как должно было случиться, милая! Поликсия лишь улыбнулась, своей неповторимой и единственной существующей на весь Амфореус улыбкой, продолжая с неподдельным интересом изучать другие картины девушки. Они шёпотом общались о чём-то своём, иногда Кирена прерывалась на то, чтобы ответить на вопросы интересующихся в той или иной идее посетителей. Через некоторое время с другого конца зала вернулась воодушевлённая Кастория, спрашивая у девушек, закончили ли они. Поликсия с ожиданием посмотрела на художницу, и, получив её добрый кивок, улыбнулась сестре. Кастория второпях поделилась увиденным ей в другой части выставки, с мольбой прося разделить с ней эти впечатления. И поэтому близнецы скрылись за поворотом, оставляя Кирену на всё приходящих и приходящих гостей. Встречи с Поликсией были в её календаре чем-то по-особенному важным. Не тем важным, что будешь праздновать и оплакивать всю последующую неделю, как, к примеру, зарплату, но тем, о чём будешь мечтательно вспоминать за чашкой чая, за обедом или перед сном, выбирая размер необходимых для будущих картин холстов. К тому же, сегодня было ещё одно немаловажное для неё событие. —Как дела на работе, мальчики? — с любопытной улыбкой спросила Кирена, первым делом замечая серьёзный взгляд Мидея и точно зная, что где-то за ним плетётся как всегда уставший от чего-то Каослана. —Вот эта картина у тебя, — с ходу начал Мидей, показывая на полотно, находящееся над головой художницы, — это же Янусополис. Если не ошибаюсь, я вижу перед собой гробницу прерванного сна. Место, в которое прибывали герои… Но ты не стала изображать его разрушенным. Почему? Более того, когда ты успела туда съездить?.. —Я не ездила, — махнула рукой девушка, выдавив лёгкий смешок, — Трибиос передала мне альбом с фотографиями. И иногда я использую его в качестве референса… а не разрушенное оно, потому что… хе, хе, на правах художника я могу и отстроить несколько колонн, не так ли?~ —Или целой стены?.. Мидей всё не мог оторвать взгляда от голых, величественных колонн Янусополиса, которые под кистью Кирены выглядели отчего-то лёгкими и сказочными. На них падал тёплый свет луны, придавая синей краске розоватый оттенок, а вместо ледяных увековеченных архитекторами плит прорастали нежные красноватые лилии. Художница улыбнулась, помахав стоящему позади брату и придумывая в голове совершенно новый пейзаж: каструм Кремнос, окутанный нежностью жизни, а не жестокостью войны. И она точно знает, у кого попросить фотографии и кому подарить ещё не нарисованную картину. С возрастом вечно восхищённый её картинами Мидей стал только крепче и больше, и если бы Кирена попросила его быть её натурщиком сейчас, то ей бы пришлось всерьёз заняться анатомией настоящего воина – высокого и широкого в плечах. Уже давно как не просто подростка, знающего правильную технику боя. Её брат же рядом с Мидеем всё так же выглядел недостаточно “идеально” для академического рисунка – худой и крепкий ровно настолько, насколько то ему позволяли настойчивые попытки Мидея заставить его не пропускать тренировки в зале. И повторять брату о том, как ему повезло с мужем, она никогда не перестанет. —Зря ты забыл про рисование, Мидей, — прикрыла глаза Кирена, — у тебя была такая безупречная графика… И сколько бы я не старалась, а до мастерства твоей штриховки так и не дошла! —Подумать только, — ухмыльнулся Каослана, кладя руку на плечо Мидею, — профессиональная художница так и не смогла достичь уровня семнадцатилетнего пацана. —Молчать, — рявкнул Мидей, внезапно меняясь в лице, — смотри, что вытворяет твой брат. Мужчина достал из свисающего с плеча рюкзака уже помятый глянцевый журнал, на обложке которого был изображён Каослана, полураздетый, с сигаретой в руках. Он выглядел донельзя драматично – его окружала свежая листва и дождь, от которого Каослана, по всей видимости, по сюжету спрятался в крошечной беседке. И он явно намок, именно так, как нужно было намокать для красиво поставленного кадра – с слегка намокшей испорченной красиво чёлкой и просвечивающей насквозь белой блузкой. Он задумчиво вглядывался куда-то за объект профессиональной камеры, и динамика позы намекала о намерении поднести сигарету обратно к губам. Кирена внезапно засмеялась, замечая румянец на щеках отвернувшегося брата. Кажется, у кого-то с утра уже был серьёзный разговор. —А всё же, Аглая очень хорошо умеет продвигать своих моделей. —И видимо Аглая совершенно забыла, в каком ресторане я работаю, — разочарованно продолжил Мидей, — шеф-поваром. Чтобы всё утро коллеги спрашивали, как мне этот новый фотосет. Не ревную ли я? Не был ли я против? Слава Кефалу, я просто увеличил им всем нагрузку на кухне. Больше у них не было времени. Ни на что. —Они были правы, кстати, — пробубнил Каослана, — он ревнует. Обидно стало, что не только он может видеть меня сексуальным и красивым. —Конечно. В этом дело. Не в том, что Фаенон слишком медийная личность, чтобы о нём не сочинялось сто тысяч сплетен в день. —Ты… сильно преувеличиваешь. —А если я начну пересказывать их все прямо сейчас? —Ха? Ну, попробуй. Назови что-нибудь новое, чего я ещё не видел в личных сообщениях. —”А что, Фаенончик - заядлый курильщик, да? Я думал, ты весь из себя такой ЗОЖник, как ты это допустил, блин, шеф?!” Кирена отвела взгляд, сдерживая смех оттого, что детская кличка на самом деле стала медийным именем её брата, и каждый раз, видя его в обсуждениях мира моды, она удивлялась, не обнаруживая стоящего рядом Спаситель. Ведь пропихнуть идею о Спасителе-Моды у брата просто не получилось, благодаря строгому голосу Аглаи и оставленному на столе без внимания листе с пожеланиями к заключённому несколько лет назад между ними контракту. И это ещё хорошо, что контракт-таки состоялся, потому что учёба у Каоса не пошла. Параллельно с тем, как у Аглаи вовсю происходила успешная переквалификация в модельного агента… И в этом ей активно помогал бодрый талант Цифер в маркетинге. —А что в этом такого? Это же не пропаганда какая… Ну вот сколько раз за свою жизнь ты начинал курить из-за красивой картинки в журнале? —Я не… —Поверь, весь акцент здесь на взгляде… —И на оголённой груди, да~ — Кирена выхватила журнал из рук мужчины, задерживая взгляд на “акценте”, — и что, даже без ретуши? —Что знач… —Без. —Горжусь, — девушка подпрыгнула, чтобы достать до волос брата, намеренно дала ему быстрый щелбан и терпеливо дождалась, пока тот догадается присесть, чтобы Кирена смогла похлопать его по голове. Гордости эта похвала ему не доставила – за своим телом он следил по всем правилам, которые Аглая продиктовала ему под запись. Вплоть до диеты, пользуясь никогда не заканчивающейся высококлассной едой своего мужа. —Ладно. Допустим, забыли. Во сколько ты заканчиваешь? — Мидей взял журнал обратно, возвращаясь к главной теме разговора, — у нас есть время походить, посмотреть? —Я договаривалась, что уйду в пять, — улыбнулась Кирена, жестом приглашая мужчин дальше по выставке. Они договорились съездить к родителям на несколько дней. У Мидея кончался отпуск, а Каослана перевыполнил месячный план специально для того, чтобы отдохнуть по графику мужа. Сам он брать отпуск пока не собирался, вдохновляясь трудоголизмом Аглаи, к тому же – он на самом деле не чувствовал необходимости в полноценном отдыхе, пока его работа большую часть времени проходила дома у известной на весь Амфореус модельера, а личная жизнь - в компании кремносца с наследством почитаемой Горго. Потому что Каос также, как и сестра, быстро полюбил роскошь жизни в столице. Они бывали в Элизиа Эйдес всё реже и реже, но не проводили ни одной ночи без молитв Оронис, благодаря титана времени за счастливую жизнь и всех тех людей, которые дали шанс простым деревенским детям ворваться в жизнь, полную движения и требований. Каждый из них не позволял впадать себе в иллюзии о том, что они добились всего сами – финансовая поддержка родителей в первое время переезда, связи, подаренные им не иначе, как свыше, и совсем чуть-чуть личной смелости покинуть родное гнездо, в котором они теплились всю свою жизнь, не зная мира снаружи. После ознакомления со всей выставкой Мидей и Каос принялись терпеливо выжидать художницу у входа, при этом обсуждая планы на остальное время отпуска. Когда к ним присоединилась Кирена с приготовленной заранее утром сумкой, они отправились в путь. На заднем сиденье машины всех троих уже ждал Снежок. Он мирно спал, кажется, даже не сомневаясь в том, что хозяева рано или поздно вернутся. Он был уже старенький. Но всё такой же милый. Всё так же скулил от скуки больше по Каосу, нежели по Мидею. Кирена тихо положила руку на белую шерсть пса, стараясь не тревожить его, легонько погладила. Он ещё не подозревал, каких сладостей для него накупили. Ночью в дороге Мидей сменил Каослану за рулём, то и дело робко поглядывая на приютившихся на заднем сиденье спящих со Снежком в обнимку друг на друге брата и сестру. Он сделал музыку потише, закрывая окна машины, чтобы их ничего не тревожило и с улыбкой написал матери быстрое сообщение: “заранее передаю привет Одате и Гиеронимусу?”. В ответ лишь смайлик. Осталось ехать ещё шесть часов. И утром их уже встречали с объятиями и тысячью слишком личных вопросов, как это обычно бывало у скучающих слишком сильно по своим детям стариков. Мидей мельком рассказал о всём, что могло показаться родителям Каосланы и Кирены новым, и ушёл спать в заброшенную комнату брата и сестры, выискивая кровать с отвалившимися флажками на изголовье, чтобы свалиться спать на старое спальное место своего мужа, пугаясь резкому скрипу и чувствуя специфичный запах простоявшего без дела постельного белья. Кирена и Каослана по привычке взялись помогать родителям в готовке. Они каждый раз удивлялись, что навык накрытия целого праздничного стола на ужин всего лишь на пятерых человек у них никуда не девался. Правда вот отцу уже было сложно проводить целые часы в полях, а мать уже совсем неважно ходила. Кирена, выкладывая на блюдца консервированные сладкие фрукты, как обычно заваливала родителей вопросами об их здоровье и нужных лекарствах. Ложка за ложкой – но им, как всегда, ничего не нужно было и всё у них было хорошо. “А если что и случится, мы сами справимся”. Каослана с особым удовольствием вдыхал запахи Тахини с гранатом и клюквой, которую так любил Мидей. Он помогал Одате перемешивать салаты, напевая вместе с ней её любимые песни. Но пробуждение мужа застать не успел, убежав помогать отцу с любимой копчённой олениной. И поэтому Мидей остался беззаботно сплетничать вместе с Киреной и свекровью, которая интересовалась личными отношениями Ливии и парниши, с которым училась Кирена, ничуть не меньше любопытных девочек. И только он вспоминал следить за хрустящей на сковородке спаржей. Ужин получился огромным и щедрым на блюда и напитки, бокалы самодельного вина иногда пили без тостов и общих воспоминаний. В деревне было так тихо и пусто, что громкие и весёлые голоса сидящей на своём двере семьи казалось, было единственным звуком, оставшимся в Элизиа Эйдес. Это было сложно принимать, но как и любая другая деревня по соседству, она тоже начинала постепенно терять своих жителей. Многие переезжали, многих забирали их дети или уже даже внуки – тем или иным образом здесь оставалось всё меньше и меньше окон с включенным светом. Но подобными грустными мыслями никто маленького праздника себе портить не хотел, и поэтому голоса становились только громче и только веселее. Они сидели так до самого поздна, пустых тарелок становилось всё больше, а Кирена уже уставала бегать за хранящимся в их личном погребе алкоголем. Одата уже час разговаривала с Горго по телефону Мидея, отойдя куда-то ближе к ведущим в лес тропинкам. Гиеронимус с особым интересом расспрашивал зятя про традиции Кремноса, и Мидей с некоторым стыдом для себя отмечал, что мужчина осведомлён о его родине даже слишком хорошо. Они просто слишком мало общались, чтобы он мог понять это раньше. Сколько упустили дискуссий… Брат с сестрой под весёлый смех выбежали на благословенный двор, понимая, что занудные любители истории не закончат своих обсуждений ещё долго. Кирена поклонилась статуе Оронис, тут же дёргая брата и заставляя его сесть на одно колено перед их главной покровительницей. И снова смех, снова путающиеся слова – девушка начала кружиться в одиночном вальсе, ожидая компании плохо соображающего от алкоголя брата. Но в этом ему подсказывать не пришлось, и танцевать он умел очень даже хорошо – наверное, его натренировали на съёмках. Правда на белые балетки сестры всё равно наступал, вместо извинений только смеясь. —Ты никогда не перечитывал наш эпос? — чуть ли не криком спрашивает Кирена, намеренно начиная крутиться с братом в карусели из рук до головокружения. —Нет! —Почему? В ответ лишь смех. Девушка резко отцепляет руки, отправляя брата в свободное падение и сочувственно присаживаясь рядом на корточки. Каослана замычал, попытавшись встать на ноги и побеждённо выдохнул, закрывая глаза. —Спа-си-тель… взял к себе в мужья… Принца Кремноса… и пал в бою… с вестибулярным аппаратом!.. —Предсказательница – обладая самой интересной фантазией – смеётся над неловким падением брата. Кирена кивнула в согласии, подавая Каослане руку и пытаясь поставить того на ноги. Через некоторое время они молча смотрели на безмолвную Оронис из камня, отчего-то боясь подойти к ней ближе. Они не сразу заметили подошедшего к ним Снежка, который тут же повторил за любимыми людьми, и с таким же послушанием сел перед Оронис. Молчит, не шевелится. Тоже о чём-то думает. Свои пёсьи мысли. —А ведь Аглая и вправду начала чувствовать мир гораздо тоньше? — задумчиво спросила Кирена, обращаясь то ли к образу Титана перед ними, то ли к брату. —Иногда я забываю, что она не видит… каждый раз указывает пальцем на какие-то там не естественные складки при фотосессии. — Она видит судьбы! И помогает героям раскрыться! —Или просто всё ещё различает форму предметов?.. — с нервной улыбкой подметил Каослана, переводя взгляд на сестру. Именно так и исчезли все их фантазии. Первым перестал стараться над эпосом Каослана, считая, что именно так пройдут его бесконечные кошмары. В какой-то из дней он признался сестре в том, что хотел бы менять что-то в существующей у каждого из них реальности – что он хочет по-настоящему пронести богатое наследие леди Трибиос сквозь всю свою жизнь, хочет, чтобы Мидей был вовсе не принцем, о котором он так мечтал всю свою жизнь, а просто мальчиком, пытающимся построить новую жизнь вместе с мамой. Чтобы вместо практики целительницы, Гиацина и дальше изучала небо, помогая профессору Анаксагору. Чтобы Анаксагор и Аглая если и не сойдутся вместе, то хотя бы останутся хорошими друзьями. И чтобы их хитрая подруга Циферка никогда больше не чувствовала себя одинокой. Потом интерес в эпосе потеряла Кирена, всю жизнь ощущая фоновую глубокую печаль от трагических романов, которые они писали с попыткой изменить судьбу созданных ими героев. Всё-таки они знали каждого из этих героев – с ними по утрам критикуя свежие новости и иногда вступая в мелкие ссоры. Наверное, именно это и называется взрослением, когда в какой-то момент приходит осознание, что если и мечтать, то только через призму собственных ощущений и чувств. И что единственное, на что они и вправду могут повлиять – так это их собственные истории. —Родители совсем постарели, — отвлечённо произнесла Кирена, медленным шагом подходя к статуе и садясь по правую сторону её постамента. Каослана не поднял на Оронис взгляда, повторяя за сестрой движение и садясь к деревне спиной. Снежок так и остался сидеть на месте, робко вильнув хвостом, словно понимая, что поддержать всеобщую светлую грусть не сможет. —Здесь стало меньше вечно цветущих деревьев. —Время идёт, всё меняет, — выдохнула в ответ Кирена, — даже если мы надеялись, что под благословением Оронис ничто не подлежит коррозии времени. Мне кажется, время заботится о людях совершенно по-другому. Оно не оставляет жизнь без изменений, иначе оно было бы слишком жестоко. Мы были счастливыми детьми, но я бы никогда… не была довольной, не ощутив ту жизнь, которая есть у меня сейчас. И всё-таки… —Каждый из нас хотел большего, — закончил глухо за сестрой Каослана, прячась за статуей, — большего, чем могла нам дать Элизиа Эйдес. —Как думаешь, мы выполнили их мечту? Мужчина ближе пододвинулся к сестре, задумчиво глядя на появившуюся над ними луну. Они могли забыть некоторые истории, могли забыть все свои фантазии и мечты, которые когда-то казались для них самыми важными – но они так и не смогли забыть появляющихся в их кошмарах время от времени Спасителя и Предсказательницу. Быть может, то было виной их склонность к жизни у себя в головах, то ли самый настоящий страх от осознания, что где-то там их жизни и вправду обернулись трагедией. Одно это осознание заставляло их с какой-то особой жадностью благодарить всех богов за подаренную им судьбу. Они, быть может, больше и не писали историй, но во время ночей, когда воспоминания о двух проклятых миром героях становились слишком яркими, а тревога пронизывала их лёгкие, им казалось, что каждая их личная удача была не более, чем новым абзацем молитв Спасителя и Предсказательницы. Их единственная реальность – лучший возможный сценарий в написанной за них судьбе. —Главное, — медленно произнёс Каослана, — что мы выполнили нашу… Немного погодя, в повисшей тишине стал слышен медленный шаг приближающегося Мидея. Он молча встал рядом, не задавая лишних вопросов, давая брату и сестре пространство для задумчивого молчания. И после улыбки Кирены наконец-то произнёс: —Сейчас четвёртый день Месяца долгих дней, — медленно начал мужчина, откашливаясь, — а я всегда мечтал поучаствовать в гулянии по полю. М… —Ночью?! — восторженно спросила Кирена, тут же вставая на ноги. —Нет, Кирена, — замурчал всё так же сидящий на постаменте Каослана, — нет ничего сексуальнее мужчины, который интересуется культурой твоей родины. —Правда, Каос? — низким голосом спросил Мидей, заинтересованно наблюдая за мужем, — что же ты тогда не умеешь даже носить традиционные одежды Кремноса? Кирена, знаешь, когда мы в последний раз… —И так! Сначала нам нужно взяться за руки. Каослана тут же вскочил, хлопнув в ладоши и падая в объятья Кирены и Мидея. Они со смехом помогли ему встать на ноги и взяли за руки, следуя за по-привычному болтающим ни о чём Каосланой. У него, как и в детстве, заплетался язык от объёмов того, что он хотел рассказать. Снежок принялся бегать вокруг ребят, вызывая у тех лёгкое головокружение. Ему тоже не терпелось устроить гуляния. И в середине их пути Кирена с испуганным вдохом воскликнула, вспоминая саму процедуру гуляний: —Мы должны петь Песню пшеничных волн! А ещё мы делаем это без жреца! Всё не так!.. —И ночью, — со смехом ответил Каослана, резко останавливаясь и задумчиво оглядываясь на идущих следом. Чуть погодя, он пропел первую строчку песни, а потом улыбнулся подхватившим за ним слова Мидею и Кирене. Они начинали сначала три раза, честно обходя всё поле по кругу, без урезаний. И уже на половине пути белоснежный пёс устал, вернулся к статуе, свернулся клубочком рядом и принялся ждать. Пока взрослые продолжали праздновать, следуя маршруту точно по часовой стрелке, следуя пути Аквилы, прекрасно понимая, что вчера вся деревня сделала это без них и вся пшеница уже была им благословенна. В конце они начали водить хоровод вокруг статуи, напевая уже городские поп-песни, делая перерывы на пьяный смех и редкие подшучивания. Хотя этого в традиционных гуляниях уже не было. —Дети! Мы уже заносим всё в дом! — закричала Одата, в темноте лишь мельком замечая силуэты уже давно повзрослевших детей. —Прошлое, настоящее и будущее в твоих руках, — улыбнулась Кирена, крепче сжимая Мидея и Каослану за руку, — Нити судьбы текут сквозь твои пальцы… —Бесконечное время слышит твой зов, — подхватил смущённо Мидей, окидывая взглядом Оронис. —Просим, прими наши дары! — прокричал Каослана, получая подзатыльник от мужа и замечая брошенный на него кривой взгляд сестры. Ведь вечерняя молитва читается шёпотом. Снежок же решил своего хозяина пожалеть, принимаясь ласкаться около ног Каоса. Мидей цокнул, с улыбкой отмечая – Что-то, всё-таки, никогда не меняется.