О прощаниях и способах прощаться

— Игрок 456. Вы всё ещё верите в людей? На самом деле Ин Хо уже давно глубоко плевать, во что или в кого верит игрок 456: хотя бы потому, что игрока 456 для него давно не существует — есть только Ки Хун. Тот, кто улыбается в ответ его шутки, кто подолгу не может заснуть, кто страха не испытывает в принципе, на физическом уровне. Кто отчаянно, искренне старается защитить всех, кого может — и кто во всём этом проигрывает. «Верь во что хочешь, просто возьми этот чёртов нож и убей их, останься в живых, прекрати всё это». — Ты можешь… можешь просто заткнуться и побыть Ён Илем в последний раз? — неожиданно замирает Ки Хун. Ин Хо растерянно выдыхает. Смотрит в спину игрока 456 — даже со своего места видит, как напряжены плечи, как тяжело, натужно даётся ему даже дыхание. Ин Хо не успевает ответить: мужчина разворачивается — и вспарывает ему грудную клетку тяжёлым, отчаянным взглядом. — Ты ведь так любишь лгать. Можешь… соврать мне ещё один раз? Во взгляде Ки Хуна нечто настолько тёмное, такое тяжёлое, что у Ин Хо перехватывает дыхание. Потому что он прекрасно видит, понимает и чувствует, о чём именно Ки Хун просит этим своим взглядом. «Можешь в последний раз побыть тем, кому можно верить, в последний раз побыть поддержкой?« «Перед самым важным решением в моей жизни». «Мне это так нужно». Ин Хо поднимает голову. Он знает, что должен ответить — разумеется, нет, никакого Ён Иля не было, попросту не существовало. Был он, Ин Хо, распорядитель игр. Был тот, чью роль он играл — роль того, кем был когда-то давно — и кого так же давно не существовало на свете. Того, кто умер под номером 132 очень, очень давно. Он должен сказать, что ничем не может помочь, не может притворяться, а ещё… «Мне совсем не нравится лгать тебе». И — что он ни секунды не лгал ему, пока они были на играх. Ни разу. Ин Хо медленно, ломано кивает — поднимается навстречу, когда Ки Хун делает первый, осторожный шаг вперёд. Он не уверен, что именно мужчина перед ним собирается сделать с Ён Илем — и кем в конечном итоге был для него Ён Иль. Порой — ещё тогда, на играх, ему казалось, он что-то понимал. Что-то чувствовал. Впрочем, после окончания этого представления, после возвращения к привычному костюму, стакану, виски и маске, все прошлые чувства казались просто далёким сном. Как и вся прошлая жизнь. Словно всё в той же «матрице». Словно ему только казалось, что он жив где-то там, а на деле — плавает в сонном анабиозе на грани жизни и смерти. Но теперь Ки Хун здесь — и намерен был его разбудить. Ин Хо не чувствует от него никакой опасности. Даже реши Ки Хун подойти и ударить его ножом — пусть, это не будет значить ничего в глобальном плане. Впрочем, у мужчины напротив явно другие планы: Ки Хун толкает его в грудь, возвращает в широкое кожаное кресло — и время неясно замедляется. Ломается восприятие, схлопывается — как и всегда в его присутствии, как в каждый раз из тех, что он смотрел на него. Ин Хо искренне старается «переключиться», поймать тот непринуждённый лад, на котором общался с мужчиной во время игр, но всё же опускает ладони на его талию с каким-то странным чувством, с тупым, тлеющем в грудной клетке волнением. …Которое распадается на миллиарды невесомых искр от их — первого, и он не сомневается, что и последнего в конечном итоге — поцелуя. Губы Ги Хуна сухие и болезненно горячие, с привкусом металла и соли. Для Ин Хо этот вкус навсегда остаётся вкусом скорой беды. Потому что игрок 456 сжимает его волосы на затылке, он целует его так отчаянно и жарко, вжимается в него с таким болезненным желанием, что Ин Хо в самом деле кажется, что он теряет свою личность. По крайней мере то, что привык ею считать. Ломается привычная маска, сбивается дыхание, отходит куда-то в сторону беспристрастность и вечное привычное равнодушие: Ин Хо заводит ладони за его спину, сжимает ткань дорогого пиджака, дёргая на себя податливое тело. Он чувствует Ки Хуна так близко и так явно, что не уверен, что сможет его выдержать. Словно глоток воды после долгой жажды. Всё то, что Ин Хо давно позабыл и уже не уверен, что умел чувствовать, наваливается на него тяжёлым, удушающим грузом. Желания. Стыда. Сожалений. Гнева. Отчаяния. Отвратительного подросткового трепета. Страха. Надежды? Всё это переплетается между собой, клубится внутри грудной клетки и оседает тяжестью внизу живота, когда Ки Хун, явно потеряв любые сдерживающие факторы и наскоро избавившись от собственных брюк, дёргает пряжку его ремня, кусая его губы, действуя с таким диким и ненасытным напором, что Ин Хо начинает невольно задумываться о его эмоциональной стабильности — поздно, конечно. Нужно было думать намного раньше. «Например не брать его второй раз на чёртовы игры». «Не убивать лучшего друга на его глазах». «Принять собственное поражение и сдаться в самом начале?..» — Подожди… Постой, — Ин Хо сжимает пальцы на узких бёдрах, фиксирует, не давая мужчине зайти дальше — за что тут же ловит свирепый взгляд Ки Хуна, явно намекающий на то, чтобы он и не думал портить момент. — Ты попросил меня побыть Ён Илем, — напоминает он, прикладываясь горячими губами к жилке на шее. Конечно, это не имеет никакого отношения к Ён Илю: правда в том, что он не стал бы вредить Ки Хуну ни в одной из своих ипостасей. С Ки Хуном хотелось иначе, его хотелось — беречь, и моменты с ним хотелось растягивать. Впрочем, не то чтобы это было дозволено ему теперь. Ки Хун очевидно прощается с ним, и его прощание — торопливое, жаркое и отчаянное. Так прощаются люди, у которых совсем не оставалось времени. Так прощаются те, кто не собирается возвращаться. У Ин Хо всё иначе: как минимум потому, что он вообще, чёрт возьми, не хочет с ним прощаться. Не хочет быстро, не хочет медленно — не хочет никак. Он хочет Ки Хуна, его всего, себе и полностью, навсегда, любыми способами — пусть даже для этого его придётся запереть в этом кабинете и не пустить на последнюю игру, пусть убить ребёнка — к чёрту, не важно, он пойдёт на подобное, если это будет значить, что у него есть шанс на большее. Потому что Ин Хо хочет большего — но получает только сбивчивые, отрывистые касания. Прощание — даже не с ним самим. Прощание, через которое ему придётся пройти — и с которым придётся смириться. Потому что Ки Хун, очевидно, не собирается прислушиваться к его совету. Не собирается проигрывать, и уступать не собирается тоже. Ему вовсе не важно, что противник уже повержен, не важно, кто и что понял, да и финал не важен. Даже теперь, заставив его буквально умолять взять нож и выжить — это не значит ровным счётом ничего. Для Ки Хуна всё уже кончено, всё неотвратимо до боли. Ин Хо всегда ясно чувствовал такое — он и теперь чувствует это между поцелуями, чувствует в тревожно-пульсирующем сердцебиении, которое он почти что слышит, подготавливая его, скользя с поцелуями по лицу, по шее — везде, куда мог дотянуться, чувствует вжимая грудью в себя, плавными, аккуратными толчками насаживая на свой член. Неотвратимость. Ки Хун горячо дышит где-то над его ухом, цепляется пальцами за его плечи, двигается сам, в комфортном для себя и них обоих темпе — Ин Хо ведёт от этого так сильно — куда сильнее, чем от виски, сильнее даже, чем от смертельной опасности, к которой он приучил себя с первой увиденной смерти. Ведёт от его, кихуновского, желания. От самого факта происходящего — и от сквозящего в поцелуях осознания: больше ничего подобного не будет. Точка, к которой он, сам того не желая, подвёл Ки Хуна — точка невозврата. Потому что — конечно, он мог остановить его, мог удержать, наверное даже игры закончить мог, одним своим распоряжением — только мог ли на самом деле? Удержать Ки Хуна. Всё исправить. Нет, явно нет. И не потому, что сил у него не хватило бы, а потому что пылающий огонь, которым искрил Ки Хун все последние игры, уже почти погас — из-за него, из-за череды принятых решений, череды ошибок, которые привели их обоих в кабинет, из которого не было выхода иначе как навстречу —                                                       концу. Даже сломай он игрока 456 ещё раз, останови он его в шаге от завершения — Ки Хун бы никогда его не простил. Ки Хуна, возможно, не осталось бы в принципе — так, пустая оболочка, тень человека, который отчаянно пытался что-то исправить, но ничего исправить не смог. Ин Хо знал — потому что сам давным-давно стал такой тенью, и никогда ничего подобного для Ки Хуна не хотел. Только не для него, нет. Иронично, что именно он привёл его к подобному исходу. Мысли не то, чтобы клубятся в голове Ин Хо во время секса с единственным в мире человеком, который заставил его что-то чувствовать — нет. Ин Хо кажется, что несказанные слова оседают вокруг, они растекаются и давят снаружи, несказанное обволакивает их словно смыкающаяся над головой толща воды. Даже попытайся он что-то сказать — у него не хватило бы сил. Не говорит и Ки Хун. До самого конца, пока не оставляет последний, долгий поцелуй на его губах, пока не отстраняется, начиная одеваться. Ин Хо зеркалит его действия — просто на автомате, в глубокой кабинетной тишине, он пытается привести себя в относительно стабильное состояние: одевается, поправляет растрёпанную чёлку, пытается дышать ровнее, но внутри что-то перебито и сломано. Он подозревает, что теперь — надолго. — Завтра. Если я проиграю, — Ки Хун разворачивается к нему, глядит не мигая в его глаза. — Я хочу, чтобы ты смотрел. Ин Хо понимает, что эти слова больше не относятся к Ён Илю — потому что Ки Хун никогда бы не пожелал ему… «Не смей отворачиваться, когда я с тобой прощаюсь». «Ты проиграл — и я хочу, чтобы ты это увидел». Ин Хо смотрит перед собой нечитаемо. То есть, хочет думать, что нечитаемо, а на деле — просто растерянно, когда мужчина, которого он по какой-то нелепой иронии судьбы любил, смотрит на него взглядом, в котором мешаются такие тёмные эмоции, что в идеально отрегулированной кабинетной температуре после всего произошедшего его прошибает февральским холодом. «Я умру — но заберу то, что от тебя осталось, с собой» — Обещаю, — произносит он, не мигая глядя в чёрные глаза напротив. Обещание даётся Ин Хо легко: он не собирается отводить глаз от того, что сам создал. От последствий, к которым сам же и привёл. Даже если от его личности не останется ничего в принципе, если Ки Хун сотрёт в порошок то, что осталось от его сердца, до самого конца он не хочет отводить взгляд — от Ки Хуна.