Chapter XIII: Sanatio
6 октября 2025 г., 21:00
Тепло рассвета медленно расползалось по комнате, окрашивая бледные стены мягким янтарём. Сквозь не задёрнутые шторы тянулись робкие лучи, тут же ломаясь на гранях стекла и рассыпаясь золотыми пятнами на постели. Запах трав по-прежнему держался в воздухе — пряный, чуть горьковатый, как напоминание о минувшей борьбе.
Кристофер поморщился от холода, который беспощадно пронизал кожу — изящные, тонкие, грациозные руки Хёнджина старательно выводили смоченной в чаше тканью узоры по его груди и плечам, разгоняя жар лихорадки.
— Привязанность твоя не мешает мучить моё тело? — слегка шутливо спросил Чан, наблюдая за размеренными движениями Хвана. Он говорил вовсе не о последствиях яда и не о том, какие ощущения дарила чужая забота.
— Твоё тело нужно мне здоровым, крепким и сильным, — отзеркалил улыбку Джин, чуть прищурившись. Лишь на миг он остановился, чтобы склониться и оставить лёгкий поцелуй в уголке губ.
— Тебе тоже следует отдохнуть, — прошептал Бан так нежно, что сам удивился мягкости своего голоса. — Не отходишь от меня который час, колдуешь, чаруешь… Я последние отголоски сна потерял от твоего присутствия.
— Не говори, что не стал чувствовать себя лучше, — усмехнулся Хёнджин, отложив ткань на тумбу, чтобы тыльной стороной ладони проверить температуру лба. Горячо, почти обжигающе, но уже не так пугающе, как ночью. Возможно, он только временно снял симптомы, возможно, действительно способствовал исцелению воссоединением их связи. А значит время вдвоем было отныне лучшим лекарством для обоих.
— Расскажем все Джисону? — предложил Чан, перехватив чужую руку и запечатлев на сгибе запястья ещё один поцелуй. — Спросим его мнения насчет ритуала пробуждения и дадим достаточно времени обдумать.
— Если только прежде силы вернутся к тебе для того, чтобы встать с постели, — мягко ответил чародей и уперся свободной ладонью в перину, перекинувшись устало через торс принца.
— И вместе посетим госпиталь, — уловив его мысль, продолжил с легкой улыбкой Бан, наблюдая за возлюбленным. — Хочешь?
— Хочу, — Хёнджин опустил взгляд лишь на миг, но тут же поднял глаза вновь, решительно и уверенно кивнув. — Я научусь, чтобы спасти тебя вновь, если потребуется.
— Вот как? — хрипло, почти неслышимо посмеялся Кристофер. — Не нужно. Ни уметь что-то, ни обладать могуществом магии, ни жертвовать собой. Ты — в первую очередь ты. Особенный для меня, несмотря ни на что.
Он потянул Лунного ближе, заставил лечь поверх, чтобы крепко обнять и прижать к себе. Лишь так на душе становилось легче, и тревоги отступали, пусть всего на несколько драгоценных мгновений.
Хёнджин в его объятиях затаился, как будто все еще не до конца верил, что всё это по-настоящему, что это тепло принадлежало не магии, не видению, а живому человеку, которому он позволил коснуться своего сердца.
Грудь Кристофера ровно поднималась под его щекой, и этот ритм, размеренный, устойчивый, убаюкивал, успокаивал, дарил ощущение безопасности. Чародей медленно вдохнул, запоминая запах кожи и трав, впитывая это ощущение покоя каждой клеткой. Его подрагивающие пальцы скользнули по простыне, легли на ребра принца осторожно, невесомо, будто боясь спугнуть чудо. Губ вновь коснулась улыбка — тихая, редкая, без тени иронии. Та, что появлялась отныне только в те моменты, когда и Хёнджин позволял себе быть просто человеком.
* * *
Гостиная для приёмов была наполнена мягким утренним светом и сладковатым запахом вишневых ветвей в огне камина. Чанбин, терпеливо ожидавший аудиенции, быстро поднялся на ноги, едва только створки дверей распахнулись, и замер на месте, мгновенно стратегически оценивая всё, что увидел. Кристофер двигался медленно, осторожно, как человек, который всё ещё помнил недавнюю боль и испытывал неописуемую слабость. Хёнджин, незаметно для постороннего глаза, поддерживал его за талию, крепко, но бережно. Их шаги звучали в такт: один старательно уверенный, второй мягкий, как защита. Хван помог принцу дойти до кресла, заботливо опустил его, ладонью проверил мягкость подушки за спиной и, уловив чужой внимательный взгляд, едва заметно склонил голову в знак вежливого поклона генералу. Жест был слишком правильным, чересчур отточенным для наследника Дома Тени, и именно поэтому вызвал у Чанбина секундное удивление. Он моргнул, но сразу опустил глаза, будто не желая выдать своей реакции. — Господин Со, — ровно произнёс Хёнджин, так тихо, что слова прозвучали, почти как музыка, — благодарю Вас за столь скорый визит. Не дожидаясь ответа, чародей выпрямился, отступил на шаг и, позволив себе ещё раз коротко осмотреть Чана, беззвучно удалился вглубь коридоров. Стук его каблуков мягко коснулся мрамора и растворился за дверьми, закрытыми слугами. В зале повисла короткая, вполне естественная пауза. Чанбин глухо кашлянул в кулак, как будто отгоняя невидимую пыль, бегло оглянулся вокруг, словно так мог безмолвно найти ответы на свои вопросы и лишь тогда позволил себе заговорить. — Как дела… у вас? — прозвучало не по уставу, не как у военного, а голосом давнего друга, который поистине искренне переживал. Все эти события последних недель… Кристофер слегка улыбнулся, почти смущенно разорвав зрительный контакт, и потянулся поднять с низкого столика несколько привезенных товарищем свитков, чтобы изучить новости. — Лучше, чем следовало ожидать. Лучше, чем я того заслужил, — последнее почти растворилось в шепоте, но следом Чан добавил уже тверже и громче. — Всё хорошо. Спасибо. — Отрадно слышать… — Со приподнял бровь, взглядом скользнув по осунувшемуся лицу принца. — А самочувствие как? Мне едва ли передали детали того, что случилось… Я вечность, кажется, не видел тебя в таком состоянии, даже на поле битвы. — Его молитвами держусь, — Кристофер оставался серьезен, пока продолжал изучать бумаги, но губ его на считанную секунду вновь коснулась лёгкая, почти мальчишеская улыбка. — Нужно будет найти концы этого проклятья, но позднее… Сейчас у меня к тебе другая просьба. Собеседник мгновенно подобрался. Широкие плечи расправились, спина выпрямилась, руки сцепились в замок на коленях. Он подался корпусом ближе, словно осознавал важность предстоящего разговора. — Что угодно, мой принц. — Не как повелитель прошу, Чанбин, а как старый друг, — Кристофер слегка взмахнул ладонью, тоже наклонился вперёд, навстречу, и добавил, понизив голос. — Опасаюсь, что ненависть Скиафора вскоре обратится против Хёнджина. Он… непослушный, когда дело касается его решений и поведения. Но я не могу допустить, чтобы с ним что-нибудь случилось вновь. Потому и хочу, чтобы ты лично занялся вопросом его охраны. Чанбин чуть дернул подбородком, но тут же покорно кивнул, не перебивая. — Насчет того воина из рода Кимов, — продолжил Бан, чуть нахмурившись. — Убедись в его верности. Будет хоть малейшее сомнение, исключи из списка кандидатов. Подбери свиту моему Избранному, как подобает иметь принцу. Разрешаю брать рыцарей из числа моих. Полностью доверяю тебе в этом вопросе. Генерал медленно, неприметно выдохнул, и в этом послышалась не только многолетняя дисциплина, но и искреннее облегчение — наконец-то приказ, в котором нет войны, только защита. Служение короне, как завещали ему отец и дед, потомственные хранители жизней правящего рода. Со опустил голову в глубоком поклоне, прикрыв глаза. — Большая честь для меня, — произнёс он низко и глухо. — Сделаю всё, что потребуется. Сам защищать готов и тебя, и его. Больше не оплошаю, как… тогда. Кристофер сдержанно кивнул, едва заметно улыбнулся и чуть расслабился в кресле, позволив себе долгий взгляд в сторону закрытой двери, за которой скрывались покои Хвана. На мгновение оба мужчины замолчали, и эта тишина была не пустой, а наполненной негласной клятвой: в этот раз принцев не коснутся ни яд, ни клинок, ни дыхание смерти.* * *
Хёнджин устало опустился за стол перед зеркалом в своих покоях, сдвинул в сторону флакончики с маслами и скользнул взглядом по собственному отражению — бледная кожа, синеватые тени под глазами, чуть спутанные волосы. Он массирующими движениями пальцами потер веки, после задержался подушечками на висках, будто пытался так согнать минувшую тревогу вместе с остатками сна. Дверь позади тихо приоткрылась, пропустив внутрь поток прохлады. Джисон вошёл бесшумно, держа на руках аккуратно сложенный комплект одежды господина на грядущий день и направился к застеленной кровати, стараясь не нарушить покой хозяина. Хёнджин же медленно потянулся к самому большому из ящичков, обеими руками ухватился за металлические фактурные ручки и аккуратно выдвинул. Внутри, вместо его резного гребня, на мягкой бархатной подкладке цвета бордо лежали драгоценности — каждая со своей историей, мельчайший блеск напоминал о прожитом. Старинные наследственные серебряные украшения без камней и узоров, скромные и сдержанные, спрятанные в отдельный тканевый мешочек. Несколько пар сережек, подготовленных дворцовыми слугами в первые дни после объявления его частью Пары и переезда к принцу. Колье, что подарила королева — невероятно густое чистое золото и холодный блеск бриллиантов. И, прямо в центре на небольшой подушечке, искусная работа лучших ювелиров королевства — корона-тика, та самая, в которой он впервые открыл глаза после воскрешения. Тогда Хёнджин поспешно снял её, попросил Джисона спрятать подальше, не в силах даже взглянуть. Теперь же пальцы куда смелее потянулись к украшению… Он медленно провёл по тонким завиткам, ощутил подушечками прохладу граненных алмазов, почувствовал, как она перекликается с теплом ожерелья, лежащего рядом, словно комплект, созданный для того, чтобы венчать не только голову, но и судьбу. — Откуда это? — негромко спросил Сэмюэль, не поднимая глаз. Голос его прозвучал мягко, почти рассеянно в утренней тишине. Джисон осторожно подошёл ближе, склонившись, и заглянул через плечо господина. — Ах… ваша корона. Дар Его Величества короля в честь Слияния, — тихо произнёс он, почти шёпотом. — Мастера Аркадии изготавливали так долго, хотели успеть к вашему совместному отъезду в поход, но не удалось. Наследный принц лично надел её Вам, когда… Слуга запнулся на полуслове, смутился, виновато прикусил губу. Хёнджин слегка кивнул, позволяя не продолжать, и на лице его промелькнула тень улыбки. — Наденете сегодня? — осторожно спросил Джисон, уловив это крошечное движение через отражение в зеркале напротив. — Пожалуй, — неразличимо ответил чародей и едва приметно повёл плечом. Глубоко, чуть рвано вздохнув полной грудью, он потянулся за гребнем и, все так же не оборачиваясь, подал его вдруг слуге, чтобы тот прежде помог ему с волосами. Глаза Джисона расширились, пальцы слегка дрогнули, невесомо подхватив первую длинную, тяжелую прядь. Он разомкнул губы, будто хотел что-то сказать, но так и не рискнул. А Хёнджину больше не нужно было читать чужие мысли, чтобы понять дословно. «Спасибо, что доверились».* * *
Парадные двери Северного замка распахнулись медленно, с глухим, вязким стоном старых петель, будто само здание не желало впускать того, кто ушёл из него слишком надолго. Изнутри пахнуло густым, тяжёлым ароматом травяного дыма и дорогих масел: эфир сандала, шлейф нероли. Запах был терпким, навязчивым, как напоминание о давних клятвах. Тень вошла гордо, словно хозяин, давно знающий каждый поворот этого узкого лабиринта из резных арок и бесконечных тайных лазов. Он не спешил: шаг за шагом, с грациозным изяществом, будто сам воздух подстраивался под его темп. Длинный плащ скользил по каменным плитам мягкой волной, отражая пламя факелов, и на его фоне даже воцарившаяся снаружи ночь казалась бледнее. Слуги у входа, едва заметив знакомый силуэт, мгновенно расступились, отпрянули к стенам, а затем один за другим, сдерживая испуганные вздохи, сорвались с места и бросились вверх по винтовым лестницам — предупредить господ, что Избранный Луной пророк вернулся домой. В трапезном зале царил привычный полумрак. Широкие тяжелые шторы цвета сливового вина укрывали панорамные окна с древними витражами, а сотни свечей горели ровно, и их золотые язычки плавали в сизом мареве от курильниц с табаком. Высокие колонны из тёмного дерева, резные панели на стенах, картины в массивных рамах, холодный блеск полированных скульптур — всё это было знакомо Хёнджину до боли. Но сегодня он чувствовал не уют, а напряжённую, почти физически осязаемую враждебность, как дыхание зверя, что ждёт, когда добыча сама войдёт в логово. Шорохи и разговоры стихли, как только он без приглашения и дозволения переступил порог. Вдоль массивного стола были сплошь родственники близких ветвей. Суровые мужчины в чёрных кафтанах, женщины с косами длиннее подолов платьев, двоюродные и родные братья и сестры, молча следящие за каждым его движением. Взгляды колючие, цепкие, словно поглощающий свет обсидиан. Первым нарушил молчание седовласый дядя, поднявшись с опорой на трость. Голос его был скрипучим, с металлическими нотами, он будто намеренно насмешливо подчёркивал каждое слово: — Ведающий соизволил вспомнить, что у него есть родня. Что же, проходи, присаживайся, если наше общество тебе не противно. Чонин, откинувшись на спинку кресла, лениво, но достаточно громко усмехнулся: — Как тебя, интересно, отпустили дальше королевской спальни? Или снова сбежал, стоило только прекрасному принцу отвернуться? Хёнджин не ответил. Он прошёл вперёд медленно, точно измеряя шагами, насколько далеко сможет ступить, и лишь едва заметно дернул уголком губ, не поднимая головы. Пауза вытянулась, звуки потрескивания дров в камине казались слишком громкими на фоне. Мать сидела рядом с Минхо, в центре на возвышении, словно на троне, в темном платье с вышитыми серебром вьюнками на рукавах и лицом, частично скрытым кружевной вуалью. Она смотрела на незваного гостя долго — слишком долго, почти невыносимо — прямым, безжалостным взглядом. И наконец почти с отвращением отвела глаза. Ткань ее накидки дрогнула, как крыло ночной бабочки. Демонстративное молчание ударило сильнее слов. Хёнджин остановился перед столом, прямо напротив ее. Поднял руки к капюшону и неторопливо, нарочно показательно опустил его. В одно мгновение в зале замерло время. Глаза присутствующих расширились, у слуг перехватило дыхание. Золотая тика в волосах чародея сверкнула ослепительным всполохом, бриллиантовые капли, сплетённые с тёмными прядями, покачнулись от лёгкого движения воздуха, скользнули по скулам до самых губ. На шее — колье того же комплекта, каждый камень, как крошечный светлячок, отразился в зрачках потомков Тени. Дым всклубился вокруг, только усиливая сияние, и от этого фигура Сэмюэля отныне казалась почти нереальной, прорисованной Светом на фоне мрака. — Вы желали видеть меня в короне, матушка, — болезненная улыбка исказила измученное, но по-прежнему невероятно красивое лицо. Никто не осмелился произнести ни звука в ответ. Раздался только режущий слух скрип кресла — кто-то не выдержал и отодвинулся назад. Хёнджин сделал ещё один шаг ближе, последний. Его волосы зашевелились, будто живое олицетворение магии, поползли вверх, цепляясь за пространство, как за невидимую ткань. Он неспешно, с плавным изгибом, словно в танце, поднял руку, мазнув кистью перед собой, как по холсту. — Почему же Вы молчите, мама? И тогда тишина лопнула. Внезапный треск — будто сама Аркадия решила сорвать маски с Дома Скиафора. Все стеклянные сосуды, фигурные вазы и тонкие фужеры на подносах разом взорвались. Хрусталь на люстрах и витражи на окнах посыпались вниз серебристым дождём. Осколки зазвенели о каменный пол, заискрились, как упавшие звёзды. Слуги вскрикнули и в панике бросились за колонны, попытались скрыться за тяжёлыми дверями. Несколько чародеев вскинули руки для защиты, но ни одно заклинание не успело сорваться с их уст. Минхо, до этого замерший в парализующем выжидании, резко поднялся, краем мантии укрыв голову матери от крошки стекла. Широкие плечи его были приметно напряжены, глаза горели злостью и… чем-то неведомым. Он сделал шаг в сторону, будто намеревался броситься к Хёнджину, но тут же остановился на месте — магия в зале оказалась настолько плотной, что резала подобно осколкам, вспоровшим его безупречную кожу на щеке. Джин улыбнулся шире и, показательно прокрутив кисть, резко сжал пальцы в кулак. Звон оседающих осколков стих одномоментно, оставив после себя почти болезненную пустоту. Пол был абсолютно чист, окна целы, а вино по-прежнему покоилось в бокалах, а не на скатерти. Все это оказалось лишь миражом, но струйка крови стекла к подбородку Старшего и никуда не исчезла. — В следующий раз я сделаю то же самое с вашими сердцами. Но уже по-настоящему, — голос Сэмюэля прозвучал почти мягко, но от каждого слова в груди холодело. Он демонстративно еще раз разжал и стиснул кулак. Кубок в руке младшего брата раскололся, и все содержимое алым пятном вылилось на шелковую рубашку Чонина. — Я предупредил. Повисшая пауза надорвалась криком. — Как ты смеешь поступать так со своей семьей?! — Мать вскочила на ноги. Ткань её платья зашелестела, как крылья ворона. Вуаль соскользнула на плечи, открыв взору резкие, огрубевшие от злости черты лица. Она смотрела прямо, гордо вскинув голову. Хёнджин вновь повернулся к ней. Его взгляд остался терпеливо спокойным, но в этом пряталась сила, способная ломать волю. — Моя семья отныне — он, — произнёс Джин чётко, будто навеки запечатывая новую клятву, которую более не нарушит. — Я отрекаюсь от вашей крови. Чонин тотчас сорвался с кресла — тёмный плащ распахнулся, каблуки застучали по камню. Его пытались остановить десятки рук на протяжении всего стола, но он все равно подошёл к брату почти вплотную, без страха и промедлений, грубо толкнув его в грудь. — Ты видел это, да?! — выкрикнул он, лисьи глаза полыхали, такие непривычно большие от ужаса и гнева. — Ты с самого начала знал, что так будет! Джин не отступил ни на шаг. Он стерпел чужую выходку, выдержал взгляд, посмотрел на него в ответ не просто сверху вниз, как взрослый на неразумное дитя, и на губах его вновь появилась та самая, едва заметная улыбка — отражение Луны на лезвии меча. — Из всех возможных исходов… — произнёс он шепотом, вкрадчиво, но так, что услышал каждый. — Я искренне всей душой надеялся на этот. Дым колыхался медленными волнами, пряча их силуэты. Свечи дрожали, будто сама магия в зале затаила дыхание, ожидая следующего удара. И, когда он покинул замок так же беспрепятственно, как и вошел, никто не посмел броситься вслед.* * *
Ворота поместья распахнулись с приглушённым лязгом цепей, и тишина ночи вздрогнула от стремительного топота копыт. Хёнджин ворвался во внутренний двор, будто порыв ветра — плащ хлестал по бокам, конь дышал паром, в седельных стяжках звенели пряжки. За ним чуть отставал рыцарь Ким. Он едва ли не на ходу спешился первым и протянул руку господину, когда Хван уверенно, но без показной гордости, уже спрыгнул на вымощенную камнем землю. Стража у стен выпрямилась разом, отточенным движением приложив ладони к груди. Ни страха, ни настороженности — только ровное, почти привычное приветствие. Слуги, спешившие в сторону жилых пристроек с факелами и корзинами, остановились, чтобы взглянуть на него. Кто-то молчаливо кивнул, кто-то осмелился улыбнуться, и Хёнджин, не скрывая, ответил им тем же. Лёгкий наклон головы, едва заметный изгиб губ — знаки простые, но бесценные. Здесь его более не сторонились, здесь он был не призраком Тени, а неотъемлемой частью жизни дома, которого когда-то лишился, которого часом ранее лишил себя сам. Во дворе пахло сухим сеном из конюшен и свежевыпеченным хлебом с кухни. Тёплый свет из окон ложился на гравий мягкими пятнами. Джисон уже ждал у входа, и едва Хёнджин переступил порог, подхватил тяжёлую мантию быстро, ловко, будто снимая с господина груз дороги. Коридоры встретили хозяина знакомым уютом полумрака и прохладой мраморных арок. Хёнджин шагал легко, почти бесшумно, но внутри всё дрожало от странного чувства, будто сама душа пела: с возвращением. Двери в трапезный зал оказались открыты. За большим дубовым столом, в ореоле свечного тепла сидел Кристофер. Принц поднял глаза сразу — так, будто терпеливо ждал каждое мгновение разлуки и прислушивался к чужим шагам. Его взгляд скользнул по Хёнджину медленно, бесстыдно цепко: от каблуков сапог до тёмных, ещё чуть растрёпанных после ветра волос, от алых губ до тонких золотых завитков короны, мерцающей на висках. На миг он задержался и на бриллиантовом ожерелье на изящной открытой шее, и в его глазах вспыхнул немой комплимент — восхищение, которое он даже не пытался спрятать. «Ты — главное украшение этого королевства». Чародей, уловив каждую деталь этого взгляда, только широко улыбнулся — мягко, тепло, неприкрыто смущенно, и от того будто сам засиял ярче тысяч огней. Чан ответил тем же: легко, спокойно, совершенно по-домашнему, и на лице его отразилось настоящее счастье. Сэмюэль прошёл к столу и сел напротив, внимательно осмотрев принца, словно проверял, всё ли было в порядке за время его отсутствия. И в этой тишине, где слышно было только потрескивание камина и мерный стук их собственных сердец, не нужны были ни приветствия, ни объяснения. Всё, что было важно, уже читалось в глубине зрачков, в этой пока непривычной, но бесконечно ценной улыбке двоих.* * *
Помещение для практики магии в подземелье поместья, где часто в последнее время коротал ночи Хёнджин в попытке вернуть свои силы, было тускло-освещенным и загробно тихим, будто сам воздух там боялся шевельнуться. Лишь свечи в высоких подсвечниках горели ровным пламенем в отсутствии сквозняков, отбрасывая золотые отсветы на каменные стены, расписанные древними символами вручную белым мелом. Джисон долго стоял у входа, оглядываясь вокруг, и пальцы его приметно дрожали, сжимая край собственного рукава. Он не боялся Кристофера, не боялся Хёнджина — его страшило собственное волшебство. То, что столько лет пряталось в его жилах, будто спящее чудовище, циркулировало в крови и пропитывало собой душу. То, чем он совершенно не умел пользоваться и не осознавал даже, насколько опасным могло оно быть под влиянием его эмоций. «Мы всегда будем рядом, чтобы помочь», обещал ему наследный принц, талантливейший маг Света. «Станем твоими учителями, если пожелаешь», вторил мягко сильнейший в королевстве чародей Тени. Глубоко вдохнув полной грудью, Хан всё же переступил порог и шагнул внутрь. Шаг за шагом, пока не оказался у дивана, где его давно терпеливо ждали. — Садись, — тихо сказал Кристофер, и в его голосе слышалась не власть, а забота. Джисон послушно опустился между ними, совсем по-ребячески сложив ладони на коленях и опустив взгляд в пол. Было непривычно, даже неловко — позволять себе такое близкое соседство с господами, и всё же он сидел смирно в ожидании. Принц осторожно положил ладонь ему на затылок, пальцы ободряюще пригладили волосы. Тепло разлилось по коже, как солнце весной. Хёнджин по другую сторону чуть склонил голову набок и, напротив, коснулся прохладной рукой лба юноши. Его пальцы были холодные, будто омут, они освежали, снимали любую боль, заставляли сердце Джисона биться спокойнее. — Я спрошу еще раз, — вкрадчиво начал Бан, без давления и настойчивости в тоне. — Ты готов? Ты уверен? Хан закрыл глаза. Хотел вновь обратиться к своим страхам, затаенным глубоко внутри, но как только сунулся… не нашел ничего, кроме умиротворяющего покоя. Уголки губ его неосознанно потянулись в улыбке облегчения. Он медленно кивнул, ощущая нежные касания рук Избранных. И в тот же миг провалился — в чертоги разума, в пучину сознания, в яркий, невероятный сон. Мир внутри расцвёл: искры магии разлились по венам, превращаясь в цветные огни, которые переливались, сталкивались, уносили его всё дальше и дальше. Казалось, он летел сквозь целые измерения времени, видел звёзды, которых раньше не знал, и слышал музыку, которую не мог сочинить никто из живых. Женский голос напевал колыбельную, от которой глаза застилала пелена слез — не от боли, от ностальгии по чему-то давно забытому. Тело его обмякло. Кристофер быстро поднялся, удерживая затылок, и помог уложить Хана целиком на диван и подушки. Хёнджин, тоже встав, наклонился сверху и приложил вторую ладонь к груди, проверяя ритм, словно удерживая ровный такт чужого сердцебиения. И вот — сияние Слияния постепенно начало спадать. Их пальцы одновременно оторвались, тепло и холод разомкнулись, и магия, что вихрем кружила в воздухе, растворилась, ударившись об стены комнаты и оставив после себя лишь лёгкий сладковатый аромат. Джисон резко распахнул глаза — затуманенные, блестящие от влаги — и попытался что-то сказать, но прежде с губ сорвался лишь долгий, протяжный выдох. — Неужели… так выглядит жизнь за гранью миров… — прошептал он. Слова сбивались, язык путался. Кристофер тихо рассмеялся, устало опустившись на пол рядом с диваном. Его ладонь вновь нырнула и запуталась в волосах Хана, легко растрепав их. — Я не знаю юноши забавнее тебя, — покачал он головой с улыбкой. А после спросил уже чуть серьезнее и тише. — Как ты себя чувствуешь? Хёнджин тоже широко улыбался, но взгляд его бегал по лицу и телу Джисона, будто он хотел убедиться снова и снова, что всё получилось. Волшебство действительно искрило в нём намного сильнее прежнего. Теперь оставалось только научиться его укрощать. — Я… словно летал в облаках подобно ветру, — протараторил с восторгом Хан, мотая головой от одного принца к другому. А потом вдруг закусил губу, брови его надломились, и он словно готов был разрыдаться прямо здесь, под их взглядами. Голос тут же сорвался на шепот. — Даже не знаю, как смогу отблагодарить вас за такое благословение… — Это мы перед тобой в неоплатном долгу, дружище, — ответил сразу же Бан, хлопнув его по плечу с теплотой, искренностью, без всякого пафоса. И жест этот в миг успокоил, будто оградил от очередного всплеска эмоций. Хёнджин кивнул, встретившись глазами с Джисоном, и его вкрадчивый голос прозвучал тише, но оттого весомее: — Спасибо, что доверился. Хан замер на миг, но тут же расплылся в ответной, неподдельно честной, чистой улыбке.
