Артефактор

Теплые, нежные лучи солнца ласкают кожу. Кажется, стоит протянуть руку — и можно ухватиться за них. Приятное чувство окутывает и греет сердце. Свежо. Яркие древесные ароматы наполняют все вокруг. Место кажется знакомым, но в ту секунду, когда это осознается, все пропадает. Тьма… Прохлада ночи щекочет пятки — и нервы. Вздрогнув и сиюсекундно спрятав ноги под одеяло молодой человек шумно выдохнул. Опять этот сон. Снова и снова. Нэд ворочался в постели, в попытках заснуть, но накатившая тоска, которую юноша привычно прятал в ночи, не собиралась оставлять его. Молодой человек уже несколько дней не видел солнечного света: то работал до сумерек, то спал непробудным сном, то пыль и грязь завода застилала небо, нагнетая еще больше уныния. В любом случае, эта тоска по свету уже прокралась в его сны. Верный знак, что пора выйти в люди. Нэд покрутился еще полчаса и вскоре был вознагражден за терпение. Парень провалился в сон. Уже до утра. *** По оживленным улицам Аверно бодрой походкой шел, а скорее летел, молодой человек. Он с любопытством заглядывал на прилавки магазинов, словно дитя, которое не может выбрать игрушку. Как только все наличное было изучено и не найдено ничего нужного, шатен мигом оказывался у другой палатки. И так из раза в раз. Местные, уже хорошо знакомые с повадками этого малого, по-доброму подтрунивали над чудаком, который из раза в раз, изо дня в день делал этот своеобразный обход. Но никогда ничего не покупал. Нэд закончил рассматривать последнюю безделушку, как воодушевление и восторг дали ему новый импульс: он обошел весь ряд, где товары производили местные, а впереди артефактора ждал он — Вайлодов переулок — кладезь заморских диковинок и приблуд. Жемчужина этого места. Практически перейдя на бег шатен устремился в заветное место. Торговец уже ждал его. И не зря. Здесь молодой исследователь изредка, но кидал пару золотых. Пока Нэд изучал новинки, толпа устремилась куда-то за угол. Молодой человек не был так уж заинтересован в этом, но до него доносились, и вполне отчётливо, речи. Глашатай влез на бочку на соседней улице, что была пошире, и завопил что есть мочи: — Король Лиам, правитель этих земель и... — не успел он озвучить все титулы, как в него полетел помидор и кто-то из толпы крикнул: — Тьфу ты! К сути! К сути давай!!! Оскорбленный глашатай продолжил прокашлявшись: — Объявлено, что в день Полной Луны быть фестивалю! Всем: от мала до велика — веселиться, пьянствовать и плясать. Да грядет конец страданиям и лишениям Дарйнэйской войны! Сложно представить себе праздник в разгар войны. Особенно сейчас, когда мор отгрызает по кусочку от столицы, словно зверь, упивающийся страданиями жертвы. Но мы постараемся. Здесь не увидеть украшений или каких-то других убранств, только изредка домишки украшены самодельными гирляндами из разноцветных тряпочек и лохмотьев в Нижнем городе, и чуть более дорогие ленты и цветы в Верхнем городе. И те, сделанные неумелыми детскими ручками и криво повязанные на рост ребенка. Для детей, еще верящих в лучшее, это, конечно, веселье и радость. Для отчаявшихся же взрослых — лишь повод утопить горе в вине и пиве, смотря, что по карману. И устроить пьяный дебош, как протест капризного выродка, которого не любили родители. И не пытались. Но даже во всем этом беспросветном отчаянии будто стало легче дышать. Будто появилась... надежда? Город ждал этой передышки. Завершив свой утренний обход Нэд направился по обыкновению в мастерскую Пицеля. Молодой человек слишком молодой, чтобы иметь свое собственное место, но это нисколько не печалило парня. Мастер многому успел обучить оборванца и помимо, казалось, нескончаемых знаний и возможности получить их от наставника, было кое-что ещё, что удерживало нашего героя — благодарность. Нэда радовала мысль о том, что он может хоть как-то помочь старому гению. Даже если его собственный труд уходит на второй план. Ещё будучи мальчиком шатен принял решение оплатить сполна доброму человеку и придерживается паренек этого по сей день. Добравшись до места Нэд принялся за работу. Она поглощала его всецело. Настолько, что время исчезало. Он читал книги и заметки. Скрупулезно перебирал детальки, выбирая подходящие. Где-то что-то крутилось. Где-то шипело, кипело. Где-то стучало и скрипело. Запахи масла, мазута, растворителей заполняли комнатушку и ударяли в голову, заставляя взбодриться и поймать верткую, быструю, словно змея, идею, сиюминутно посетившую светлый ум. И вот рука уже тянется за карандашом, угольком...Да хоть чем-нибудь! Чтобы успеть записать, запечатлеть новую идею. День был в самом разгаре. Или уже ночь. Наверняка сказать было трудно, ведь работа проходила где-то в подвале, куда солнечный свет не пробирался даже в самый яркий день. *** В дверь постучали. Нэд не сразу отреагировал. Он что-то бормотал и чиркал на обрывке бумажки. Затем метнулся к какой-то непонятной установке, больше похожей на выдумку ребенка, ну или безумца. Стук повторился и не дожидаясь ответа, дверь распахнулась. На пороге стоял высокий, крепкий, молодой человек. Чтобы войти, ему пришлось нагнуться. Судя по дорогим одеждам, расшитым золотыми и серебряными нитками, и холеному, гладко выбритому лицу, гость был богат. В крайнем случае обеспечен. — Дружище! — воскликнул гость, — да оторвись ты от своих винтиков! На дворе праздник. Пойдем! — брюнет практически напирал на Нэда. Немного ошарашенный, шатен пошатнулся и заморгал — реакция тела. Но для его хозяина это не было сюрпризом. Скорее, наш герой знал, что так будет. Всегда так было. Ричард Остерман — единственный человек, способный вытащить Нэда из мастерской. Рыцарь, любимец женщин и, по совместительству, его лучший друг. Он вытаскивал его в свет, толкал порой на безумства, заставлял жить, как он сам говорит, а не только "перебирать болтики". Этот вечер не стал исключением. Для молодого ученого появление бури по имени Рич было лишь вопросом времени. — Пойдем, — коротко ответил паренек. Улыбка украсила до сей поры задумчивое лицо. Он даже не пытался спорить. Двое удалились. Ричард шел впереди, Нэд чуть сзади. Брюнет рассказывал шутки, травил байки, а иногда, его глаза начинали поблескивать и он хитро улыбался, делясь последними сплетнями из дома его господина. Но выходило это так потешно и мило, что изобретателю приходилось сдерживать смешки не от ошеломительных слухов и казусных историй, а от выражения лица друга. При всем при том, это нравилось нашему герою. Он чувствовал какую-то причастность к жизни. Будучи сиротой-оборванцем с детства он был обделен вниманием и приятным обществом, у мальчика не было друзей. Когда же мастер Пицелий подобрал его, как бедного котенка, и приютил, Нэд добровольно выбрал затворничество и одиночество. Ему казалось, что знания способны заменить ему общение, ведь книги тоже говорят, причем много. А что самое главное — никогда не предадут. Ребенок рос в окружении изобретений, талмудов и махин. Он стал давать имена всему, что его окружает. А детское воображение дополняло все это: вещи будто отвечали ему. Но продлилось это не так уж и долго. В год, когда Нэд стал отроком, произошла судьбоносная встреча. Мастер привел с собой сына. Да, того самого Ричарда, который будучи ровесником оборванца, был на полголовы ниже того. Вспоминая все это лицо изобретателя расплылось в теплой улыбке. Ах, ностальгия...А сейчас с ним шел муж, за спиной которого хотела бы спрятаться практически любая дама города, и с которым хотели бы помериться силой многие мужчины королевства. Солнце давно скрылось за горизонтом. А полная луна приняла пост, освещая темные кварталы тусклым светом. Рич продолжил свое увлекательное повествование, когда они вышли на крупную улицу, где уже горели огоньки гирлянды. Вероятно, соседний дом принадлежал богатому человеку, раз местечко было недурно украшено. Здесь собралась толпа уже выпивших веселых людей. На выступе здания сидел бард, готовый распевать баллады. А неподалеку виднелась вывеска таверны. Остерман подтолкнул друга в плечо: — Отужинаем? — Конечно. Молодые люди вошли в 'Силу пинты'. Время от времени они захаживали сюда отдохнуть, обсудить происшествия недели. По обыкновению они заняли столик неподалеку от стойки — чтоб лучше слышать последние вести. Ричарду нравилось это место как раз потому, что самые свежие байки ютились тут. Даже поговаривали, что хозяин 'Пинты' — старый лазутчик, торгующий информацией. Нэд же любил это место по иной причине. Голодный до людского общения, но всячески это отрицающий, молодой человек любил семейную атмосферу этого места: вечерами тут хором запевали народные песни, по утрам завсегдатай мог рассчитывать на миску каши, а в выходные играли в настольные игры. А вот за этим самым столиком, где они сейчас сидели, был самый лучший обзор: на всю таверну. Создавалось впечатление, что ты вернулся домой к большой, шумной, но дружной семье после тяжёлого дня. У зажженного каменного камина сидели торговцы: Йен, Бранд и Грэг. К стойке прильнули работяги. В другом конце, у входа, расположились рыцари городской стражи, которые периодически менялись с другой группой товарищей по оружию, это легко можно было понять по громкому гулу, сопровождаемому хлопком двери. Ещё несколько разношерстных компаний были рассыпаны по большому залу. Пустовало лишь пару столов. Приятный теплый свет был не слишком ярким, не бил в глаза, наоборот, расслаблял. А ароматы горячей еды, камина, и вкусного, домашнего пойла смешивались друг с другом. На удивление запах был приятным. Пока исследователь любовался видом, Ричард упорхнул к стойке, делать заказ.