Romeo and Cinderella

      С того самого дня, как Чуя пережил драку, Дазай постоянно помогал ему принимать ванну. Сначала это ужасно злило неспособного в должной мере даже ударить этого извращенца юношу, но со временем он привык к прикосновениям Осаму.       Хотя кое-чего Чуя до сих пор не понимал… Он ведь уже выздоровел. Может самостоятельно двигаться. Так почему этот шатен до сих пор заходит за ним в ванную?       Вода была слишком горячей, но Чуя не протестовал.       Он сидел как всегда, прижав колени к груди — поза защиты, ставшая для него второй кожей. Пена скрывала его тело ровно настолько, чтобы можно было притвориться, что он не голый, а Дазай, стоящий на коленях у ванны, ничего не видит.       — Дазай, может, я сам уже? — произнёс Чуя, пока мужчина неизменно водил мочалкой ему по спине, очерчивая нежными движениями круги по лопаткам.       — Нет, — голос был как всегда строгий. Учительская карьера давала о себе знать. — Дай мне хоть так вину загладить.       — Да мне кажется, ты не вину заглаживаешь, а свои фантазии извращённые… До сих пор поверить не могу, что именно ты автор тех книг о светлой и нежной любви. А сам при этом с такой гнилью внутри…       — Ну, может и так, — мочалка прошлась по позвонкам от шеи до поясницы. — Подними руки, пожалуйста, русал.       — Сирена, идиот, — Чуя подчинился, опуская голову на бортик и смотря одним глазом на силуэт перед собой. Без очков внимательное лицо Дазая и его расстёгнутая голубая рубашка были словно отгорожены от юноши толстым матовым стеклом. — Они опаснее русалок.       — Пх, тогда уж тритон, — раздался смешок со стороны Дазая, когда он вновь задержался на тонком запястье и аккуратных длинных тонких пальцах. — Хотя у тебя отлично вышло бы быть сиреной и топить корабли…       Дазай с неохотой отпустил правую руку и мочалкой начал массажировать левую. Для него это всякий раз было увлекательно, особенно от того, как Чуя вздрагивал из-за слабых прикосновений кончиков его пальцев к ладоням. Как невольно кривил лицо при сдавливании тенара. Как потом постепенно расслаблялся от переплетений их пальцев. Почему-то руки у юноши были довольно чувствительны к касаниям.       — И на что ты намекаешь? — прикрыл свой глаз Чуя.       — Даже не знаю, — взгляд Дазая не мог не зацепиться за эти пухлые и розоватые губы, к которым он даже прикоснуться не мог. — Чуя, не млей, вставай, — с ноткой раздражения вздохнул мужчина.       Юноша хоть и язвил, но почему-то выполнял всё, о чём его просили. Дазаю даже страшно было от мысли: «А что, если ему скажут…», но он тут же отгонял от себя это наваждение.       Чуя стоял спиной к нему. Вода стекала небольшими струйками по его шее и лопаткам, подчёркивая каждый заострённый изгиб. Некогда фиолетовые пятна, покрывавшие эту молочную кожу подобно огромным сквернам, уже исчезли.       — Упрись в стену, а то упадёшь ещё, — Дазай взял его за руки и помог, но всё равно юноша по какой-то причине не хотел этого делать.       Происходящее всякий раз вызывало в Чуе какие-то странные чувства. Особенно когда мужчина спускался ниже и прикасался к ягодицам. Его тело реагировало на такое слишком бурно, заставляя кусать губы, лишь бы быстрее пережить эту пытку.       — Если нравится, то нечего так стесняться, — прозвучал уже надоевший игривый голос. — Раздвинь ноги. Точно упадёшь же.       — Свали из ванны, сам справлюсь.       — Не справишься, вон как руки дрожат, — Чуя готов был поклясться, что Дазай говорил это с явной усмешкой.       — Да из-за кого ещё они дрожат-то… — буркнул юноша, но сразу же пожалел.       Дазай на мгновение замер и наклонился так близко к его шее, что Чуя влажной кожей ощутил его дыхание. Его рука медленно провела по груди юноши, словно проверяя, сколько ещё он сможет так упрямиться. Когда он нарочно сжал его сосок, Чуя чуть не подавился воздухом. Дазай ведь уже каждое его эрогенное место знает, вот и издевается как может, ему только повод дай.       — Чуя, так и скажи, что нравится. В этом нет ничего плохого.       — Не нравится мне, выдумываешь всё, — Чуя при всём желании не знал, как убрать эту руку с его соска и не упасть при этом, пальцы его ног вжимались в поверхность ванны в слабой надежде удержаться.       Но в ответ на эти слова Дазай сильнее сжал его сосок, заставив Чую выдавить из себя слабый стон, сдержанный лишь закрытым ртом. После этого он не отпустил его — пальцы мужчины продолжали своё медленное, методичное издевательство. Чуя чувствовал, как по его спине пробежали мурашки, а внизу живота зажглось предательское тепло.       «Ненавижу. Ненавижу его. Ненавижу себя. Почему мое тело реагирует так? Почему я не могу просто оттолкнуть его?»       Губы Чуи дрожали, когда он пытался сдержать очередной стон. Его пальцы вжались в стену ванны так сильно, что начали расходиться по ней в стороны.       — Видишь? — Дазай прошептал прямо в ухо, его горячее дыхание обжигало мокрую кожу. — Твоё тело куда честнее тебя.       — Это обычная физиология…       Но даже мысленно Чуя не мог убедить себя. Не тогда, когда бёдра сами по себе слегка подрагивали, а сердце бешено колотилось.       — Я… — голос Чуи сорвался на хрип. Он ненавидел, как это прозвучало — сдавленно, по-щенячьи беспомощно.       Дазай наконец отпустил сосок, но его рука скользнула ниже, к животу — к тому чувствительному месту под пупком, которое он обнаружил неделю назад. Осаму надавил на кожу.       «Нет. Только не это. Не там. Я не… Я не выдержу…»       — Чуя, — Дазай произнёс его имя так, будто это было заклинание. — Сколько ещё ты будешь врать?       Его пальцы опускались ниже, медленно, неотвратимо, как прилив, смывающий все преграды. Чуя зажмурился, чувствуя, как волна стыда и желания накрывает его с головой. Но вместо протеста его тело само выгнулось навстречу прикосновениям, предательски откликаясь на каждое движение этих проклятых пальцев.       — Вот видишь, — Дазай улыбнулся, и в его голосе впервые за весь вечер прозвучала искренняя, не притворная нежность. — Нравится же.       «Нет. Нет. Нет».       Дазай обхватил его твердеющий член, и Чуя резко вдохнул, словно его ударили током. Пальцы скользнули вверх по напряжённой плоти, слишком медленно, слишком дразняще, заставляя каждый нерв в его теле кричать от невыносимого ожидания.       Дазаю слишком нравился этот столь же аккуратный, как и сам юноша в его руках, фаллос. Его небольшие яички. И отсутствие любой растительности. Словно Чуя так и оставался всё тем же его невинным учеником, каким был прежде.       — Ты такой горячий… — прошептал Дазай. Его губы почти касались шеи Чуи, а голос звучал так, будто он наслаждался каждым его содроганием. — И такой твёрдый. Ты же чувствуешь, как сильно ты этого хочешь?       Чуя стиснул зубы, пытаясь подавить стон, но его бёдра сами собой подались вперёд, предательски ища больше трения.       — Не… Не говори ерунды… — выдохнул он, но голос дрожал, а слова звучали жалко даже в его собственных ушах.       Дазай лишь усмехнулся. Его большой палец провёл по головке, собирая выступившую влагу, и Чуя вздрогнул.       — Ты всегда так сопротивляешься, но твоё тело… Оно выдаёт тебя.       Его движения стали быстрее, увереннее, ладонь плотно обхватила член подростка, и Чуя почувствовал, как волна тепла накатывает всё сильнее, сжимая живот в тугой узел.       — Д-Дазай… — его голос сорвался, когда тот провёл большим пальцем по чувствительному основанию, и Чуя невольно выгнулся, уже не в силах сдерживаться.       И тогда всё рухнуло.       Волна накрыла его с головой, тело напряглось, и с глухим стоном Чуя кончил, семя выплеснулось на стену, горячее и липкое. Его дыхание сбилось, колени подкосились, и он едва не рухнул, если бы не рука Дазая, крепко державшая его за талию.       — Вот видишь… — Дазай медленно поднёс пальцы, испачканные его семенем, к губам Чуи, заставляя того содрогнуться от стыда и остаточного удовольствия. — Ничего страшного и не произошло.       И Чуя, обессиленный, с дрожащими губами и горящими щеками, не нашёл в себе сил возразить.       Дазай аккуратно помог ему сесть обратно в воду, нежно промывая его тело, будто ничего и не произошло. А Чуя не мог отвести от него взгляда, уже всецело позволяя везде себя трогать.       — В следующий раз, — прошептал Дазай, наклоняясь так близко, что их губы почти соприкоснулись. — Ты сам попросишь. Будь уверен.       Голос его звучал как мёд, стекающий с лезвия — сладко и опасно. Чуя почувствовал, как по его мокрой спине пробежал холодок, хотя вода в ванной была почти обжигающей.       — Мечтай дальше, мудак, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы и резко оттолкнул Дазая ногой, разбрызгивая воду. Хлопок мокрой кожи по вымокшей рубашке прозвучал неприлично громко. — Долго будешь моим ногам поклоняться, футфетишист? Я спать хочу.       Капли с его пальцев ног оставили влажные следы на груди Дазая, медленно впитываясь в уже полупрозрачную от воды ткань.       — И когда же ты стал таким испорченным ребёнком… — вздохнул Дазай, но пальцы его всё же заспешили, выжимая мочалку с новой силой.       — Мне восемнадцать скоро… Педофил чёртов, — проворчал Чуя, стараясь ещё немного согреться в воде напоследок, — И я ещё стану крепче и не таким тощим… И ты тогда…       Но юноша не договорил, закусив губу. Он не хотел представлять, что будет после…       Когда Чуя наконец выбрался из воды, его тело окутало мягкое полотенце — тёплое, словно только что с печки. Он машинально поднял руки, позволяя затянуть пояс халата с лисьим хвостом сзади. Бант на талии затянулся туже, чем нужно — Дазай явно мстил за все оскорбления.       Последним штрихом стала чёрная повязка, скользнувшая по влажным волосам. В зеркале мелькнуло знакомое отражение — пират, вернувшийся из опасного плавания. Только вот почему-то на этот раз в глазах этого пирата читалось что-то новое… Что-то, от чего он поспешно отвернулся, босыми ногами шлёпая по кафелю прочь — в спальню, в темноту, в безопасное одиночество.

***

      Лезвие пера скользило по бумаге, оставляя за собой кроваво-чёрные строчки. Дазай сидел в луже жёлтого света от настольной лампы, его пальцы дрожали — не от волнения, нет. От голода.       Блокнот раскрыт на свежей странице. Заголовок:       «Глава 10. Ромео и слепая сирена».       «Сегодня она он снова сопротивлялся. Прекрасно. Идеально. Его кожа покрылась мурашками, когда мои пальцы обвили гребень его подвздошной кости. Как у настоящей русалки. Как у той, что в моей новой главе…»       Чернильная клякса расплылась, словно кровь из раны. Дазай провёл языком по пересохшим губам. На столе рядом лежали очки, похожие на юношеские — одна стеклянная линза беспомощно отражала свет.       «Он не понимает, что уже принадлежит мне. Что каждый его стон, каждый вздох, каждый шрам — это мои слова, написанные на его коже. Его потерянный глаз? Всего лишь девятая глава».       Перелистнул страницу. Там, между строк о «нежной любви», просвечивали другие записи. Невидимые чернила. Если подержать над огнём…       «Золушка потеряла не туфельку, а глазное яблоко. Принц нашёл его в своём бокале с шампанским. Как романтично».       Дазай засмеялся — тихим, влажным звуком, будто кто-то тонул у него в груди. Его рука потянулась к верхнему ящику, где лежал…       Хрустальный пузырёк. А внутри — мутная жидкость и что-то… круглое.