18th place.

Мы впервые встретились в узком коридоре арены во время одной из первых репетиций. Его улыбка — яркая, немного наивная — сразу показалась мне слишком чистой для всего этого гнилого шоу. Но он поздоровался — легко, без принуждения, будто мы были давними друзьями. — «Йоханнес, или просто Джей-Джей.» — «Кайл.» И всё закрутилось. Мы обедали вместе. Хохотали, как дураки, над нелепыми промо-видео. Сидели на полу в тёмных гримёрках, когда весь персонал уже давно разошёлся, обсуждая, что будет после финала — будто у нас ещё было на это время. Его песня, “Wasted Love”, звучала искренне. Моя “Lighter” — была попыткой спрятать, что я уже давно тлею изнутри. И всё же тогда, на тех репетициях, когда он смотрел на меня с теплом и благодарностью, я действительно верил, что между нами что-то есть. Что-то важное. А потом пришёл финал. Когда он победил, что-то во мне… оборвалось. Я не помню, как отреагировал на сцене — только помню, как сквозь улыбку сжимал зубы так сильно, что аж болела челюсть. 18-е место. Восемнадцатое. Норвегия — в разбитых осколках фейерверка, Австрия — купается в золоте. Он обнимал меня за кулисами, его кожа была горячей, глаза блестели от слёз. — «Ты был невероятен. Ты всё изменил для меня, Кайл.» Я тогда даже ничего не ответил. Просто вышел на холодный воздух, глубоко вдохнул и впервые подумал: «Я его ненавижу.» Сначала я пытался игнорировать этот голос. Выкинуть его, как лишнюю строчку из песни. Но чем ближе был Йоханнес — тем громче становился этот голос. Он не отпускал. Не давал мне провалиться в самобичевание, как я хотел. Его доброта не спасала — она душила. Моё поведение менялось постепенно. Сначала я просто молчал. Потом — начал бросать колкие фразы. — «Опять о своей любви? Сколько можно?» — «Все тебя обожают. Противно.» Он сначала смеялся, думая, что это просто ирония. Потом — начал спрашивать, что случилось. — «Ты злишься на меня? Кайл, скажи что-нибудь…» Но я молчал. Потому что не знал, как объяснить, что больше не выдерживаю ни его взгляда, ни голоса, ни успеха. *** В ту ночь мы должны были праздновать его победу. Его, не мою. Всё вокруг — свет, шампанское, тосты, фотографы. Я сидел в углу, пил всё, что ставили передо мной. Музыка била в виски, как молот. Лица расплывались в тумане. Но он снова подошёл. — «Кайл. Пойдём. Тебе нехорошо.» — «Отстань…» — пробормотал я, но он уже держал меня за руку. И я пошёл. Потому что, может, подсознательно уже знал, что эта ночь станет последней… *** В его гостиничном номере было тихо. Свет — мягкий, приглушённый. Йоханнес помог мне снять куртку, усадил на кровать, подошёл к чемодану. — «Сейчас, найду что-нибудь от головы…» Я молчал. В груди всё гудело, как пчелиное гнездо. Я смотрел на него, на линию его шеи, на румянец на щеках. Я больше не видел друга. Не видел человека. Я видел триумф. Свет, который меня сжёг. Я встал. Ноги шатались. Голова кружилась. Он обернулся ко мне. — «Кайл?..» — «Ты всё ещё счастлив, да?» — сказал я тихо. — «После всего этого.» Он сделал шаг ко мне, осторожно. — «Пожалуйста… что с тобой? Это всё — из-за моей победы? Скажи хоть что-то, я не понимаю…» И тогда я не выдержал и ударил его. Я не помню, было ли это со злобой или бессознательно. Но кулак встретился с его лицом с таким звуком, который ещё долго звенел в ушах. Он пошатнулся назад, опёрся о стену, в шоке. Его губа была разбита, кровь потекла медленно, красная, как испорченное вино. Он ничего не сказал. Я набросился на него, повалил на кровать. Он не сопротивлялся — ещё не успел. Я был сильнее, пьянее, опаснее. — «Ты хотел быть рядом? Вот он я. Весь.» Он смотрел мне в глаза — со страхом, с болью. И с чем-то ещё. Будто… с жалостью. Это убило меня. Это сорвало остатки контроля. Продолжение следует…