Кровавые Лилии

Он заметил это в марте? Сперва—лёгкий кашель, почти п Незаметный. Потом—привкус крови на языке. А через неделю из его рта выпал лепесток. Белый. Гладкий, как шёлк. Лепесток лёг на пол спальни Гриффиндора. Гарри замер. Его грудь сдавило. Он подумал, что это очередное проклятие, посланное кем то, Волондемортом или нет? Но когда он поднял лепесток и почувствовал запах лилии. Диагноз поставила мадам Помфри, быстро и жёстко: — Болезнь Ханахаки. Необратимая, если чувства не получат ответа. Она не смотрела в глаза Гарри. Лишь сжала губы и добавила — Это бывает с людьми особенно с теми, кто слишком долго носит в себе чувства. Любовь. Но без надежды. Гарри хотел возразить. Он хотел сказать: "Нет, вы ошиблись. Я не влюблён. Я… не знаю, что это." Но язык не повернулся. Потому что в ту ночь, когда он кашлял кровью в ванной, ему снова снился он. Снейп. Вечно хмурый. Вечно холодный. Презрительный. Декан Слизерина. Но живой. Настоящий. Учитель. Мать вашу его учитель.... Снейп теперь преподавал ЗОТИ. И каждый раз, когда Гарри видел его в коридоре,грудь сжималась. Не от страха. От чего-то другого. Он не знал, с какой поры всё это началось. Может,это всегда было. Просто он притворялся, что ненавидит. Но теперь цветы под его кожей знали правду.Теперь он умирал.

***

— Поттер, вы снова не в форме. Голос Снейпа раздался в тишине класса, как острие лезвия по коже. — Если вы думаете, что можете использовать своё "избранничество" как оправдание вы глубоко заблуждаетесь. Десять баллов с Гриффиндора. Гарри сжал зубы и кивнул, опуская глаза в учебник. Его руки дрожали. Кожа под пальцами была влажная. Он зажал носовой платок в кулаке.Кровавое пятно на ткани растеклось и среди нее было несколько тонких чуть рассыпчатых белых лепестков. Слишком поздно выбросить. Слишком поздно притворяться. Снейп прошёл мимо его парты. Задержался на миг. И взгляд его чёрных глаз остановился на платке. Один вдох. Второй. Он уловил запах. Лилий. — Поттер, после урока зайдешь ко мне.Без возражений. Гарри молча кивнул. Ему хотелось провалиться под пол. В кабинете Снейпа было темно, несмотря на светящиеся лампы. На полках фиалы, книги, странные ящики с латинскими подписями. Снейп стоял, сложив руки за спиной. — Снимите рубашку. Гарри вздрогнул. — Ч-что?.. — Не стройте из себя идиота. Я видел кровь. Я чувствую запах. Это не просто болезнь. Это Ханахаки. И вы кашляете лилиями.Его голос стал ледяным. — Почему? Гарри медлил. Слишком долго. Цветы внутри него будто зашевелились. — Я не знаю, — наконец сказал он. — Это случилось само. Снейп подошёл ближе. Его взгляд был не столько злым, сколько… усталым. — Это не "само", Поттер. Эта болезнь питается чувствами. Живёт в груди. Цветы не лгут. Они растут из правды, которую вы не можете признать. Он посмотрел в глаза Гарри. — Кого вы любите? Тишина повисла между ними, как гардинное проклятие. Гарри отвёл взгляд. Он хотел сказать "никого". Хотел солгать, исчезнуть, умереть. Но его дыхание сбилось. В горле — зуд, боль. Он закашлялся — и прямо в ладонь Снейпа упал новый лепесток. Белый, мокрый, чуть красноватый от крови. И тогда Снейп замер. Гарри поднял глаза. — Профессор… прошептал он. — Это вы. Я не хотел. Я не… Я сам не понимаю. Снейп стоял, сжимая лепесток между пальцами, будто нож. Его лицо стало бледным. Губы дрогнули, но он ничего не сказал. Только отвернулся. — Вам нужно лечь в больничное крыло. Немедленно. — Это не поможет, — Гарри покачал головой. — Вы же знаете. Это болезнь — о чувствах. О том, что не может быть взаимным.Он сделал шаг ближе. — Я не прошу ответа. Просто… позвольте мне не скрывать это. Позвольте чувствовать, пока я ещё могу. Снейп смотрел в окно. — Глупый мальчишка, — прошептал он. — Ты понятия не имеешь, с чем играешь. А в воздухе всё ещё витал запах лилий. И между ними — тишина. Гарри терял силы. С каждым днём цветы внутри него цвели всё ярче, всё тяжелее. Порой он не мог сделать вдох. Лепестки, целые бутоны, вырывались из горла, как будто сама грудная клетка становилась садом, который медленно его поглощал. Он прятал всё как мог. Зачарованный шарф. Заклинания маскировки. Молча уходил с занятий, когда кашель становился невыносим. Но Гермиона всё равно заметила. — Гарри, — сказала она однажды вечером в библиотеке, — ты стал другим. Ты не ешь. Ты хрипишь. И у тебя… Она провела пальцами по краю его мантии, где был засохший, почти незаметный лепесток. — Это не простуда. Гарри ничего не ответил. Он смотрел в книгу, где слова сливались в пыль. — Пожалуйста, — прошептала она. — Я твоя подруга. Скажи, кто это? Он поднял на неё взгляд. И в ту же секунду закашлялся. Гермиона вскочила и успела подставить руку. Там, в ладони, оказался бутон. Белая лилия. С примесью алого — как капля крови в снегу. — О, Мерлин, — прошептала она. — Это Ханахаки?! Её голос дрогнул. — Кто?.. Кто из них? Джинни?.. Луна?.. Но Гарри не отвечал. Он только шепнул: — Это.. Снейп. Он ушёл. В ту же ночь Гермиона стояла под дверью кабинета Снейпа. Не из любопытства и отчаяния. Её друг умирал. И она чувствовала, кто держит ключ к правде. Снейп открыл дверь с хмурым лицом. — Грейнджер. Почему вы здесь? — Это Гарри, — сказала она. — Он умирает. Снейп ничего не сказал. Его лицо было маской. Лишь пальцы дрогнули — едва заметно. — Я знаю, что вы ему нравитесь. Он выкашливает лилии. Лилии, профессор. Вы единственный,кто ему нужен.Вы… Снейп перебил её, тихо, но резко: — Он взрослый. Он делает свой выбор. Это его чувства. Не ваши. — А вы что? Вы просто смотрите, как он умирает? Он долго молчал. — Вы боитесь, — прошептала Гермиона. — Нет, — Снейп взглянул на неё. — Я уже выбрал. В подземельях Гарри снова кашлял. В этот раз — целый венчик вырвался из его рта. Он почти не чувствовал боли. Только холод в груди. Как будто там уже не сердце, а сад из белых лилий. И одна мысль — жгла "Он знает. И всё равно — отвернулся." Гарри не помнил, как потерял сознание. Он проснулся в больничной палате Мунго. Белые простыни. Серый свет. Где-то на прикроватной тумбочке стеклянный сосуд с зачарованными лепестками: те, что он "выплюнул" во сне. Они дрожали, как от сердца, которого уже почти нет. Он попытался встать — и закашлялся. На этот раз из его рта вырвался не лепесток, а целый цветок. Почти полностью распустившийся. Белоснежный. И кровавый у основания. Медсестра которая вызвалась ухаживать за ним лично, отвернулась. Её плечи дрожали. Она больше не верила, что ему можно помочь. — Гарри, — голос Гермионы был тихим. Она сидела рядом, сжимая его руку. — Я говорила с ним. — Зря. — прошептал Гарри. — Он заботится. Он страдает. Гарри усмехнулся. — Тогда почему не скажет? Почему не скажет, что тоже… чувствует? Гермиона помедлила. Потом, впервые, сказала честно: — Не знаю.. Гарри посмотрел на неё, и в глазах — ни искры. Только опустошённость. — Знаешь, что самое смешное? Теперь, когда я знаю, что он чувствует хоть что-то… мне стало хуже. Потому что я понимаю — он мог бы. Но не хочет. Он отвернулся к окну. — А я… уже сад. Сад из Лилий. Я больше не человек. Гермиона..

***

Тем временем Снейп сидел в тёмной лаборатории. Перед ним на столе лежала раскрытая страница с белыми лилиями. Он помнил, как когда-то собирал такие для Лили. Теперь они цвели в теле другого Поттера. В том, которого он боялся любить. Которого всё-таки полюбил. Он сжал кулак, вдавив ногти в кожу. Он хотел сказать ему.Но выбрал молчание.

***

Спустя два дня Гарри почувствовал, что теряет цвет. Не из кожи, не из глаз — изнутри. Он стал тише. Спокойнее. Слишком спокойным, как бывает перед смертью. Цветы уже не вырывались с боем — они выползали, легко, как дыхание весны. Гермиона сидела рядом. — Ты всё ещё его любишь? — Каждый лепесток, — ответил Гарри. — Это всё он. — Я не позволю тебе умереть, — она стиснула его ладонь. — Гермиона… Он закрыл глаза. — Обещай только одно. — Что? — Не ненавидь его. Он… он просто не может.

***

Гермиона стояла перед дверью Снейпа, кулаки сжаты, голос дрожит не от страха — от ярости. — Откройте, профессор. — Грейнджер, уходите. — Откройте, или я снесу эту чёртову дверь. Она слышала, как он выдохнул. Усталый, как будто прожил тысячу лет. Потом — щелчок замка. Снейп открыл. Он выглядел хуже, чем обычно. Не старше — измученнее. Как будто внутри него тоже что-то гниёт. Не цветы — вина. — Он умирает, — сказала Гермиона. — Я знаю. — Он написал письмо. Для вас. Не отдал. Боялся. Но я читала. Он всё ещё надеется. Даже сейчас. Снейп ничего не ответил. Лишь прошёл мимо неё, к столу. — Я уже объяснял. Моё чувство — ничто. Оно не изменит его судьбу. Оно… Он сел. — Оно сделает всё только хуже. Потому что он не знает, что это значит — любить такого, как я. — Не вам решать, кого он любит. Снейп резко поднял взгляд. — А вы думаете, он бы хотел связать свою жизнь со мной? С человеком, который ненавидел его отца, преследовал его самого, угрожал ему, унижал его друзей? — Он вас простил. Вы его спасли. Вы стали для него важным. Гораздо важнее, чем вы себе позволяете поверить. Снейп отвёл взгляд. — Я видела, как он кашляет в подушку, чтобы никто не слышал. Я слышала, как он шепчет ваше имя во сне. Он сжал кулак. — Но я не имею права. Я не должен быть его спасением. Я не заслужил этого. — Тогда хотя бы скажите ему "прощай", — прошептала Гермиона. — Пока не поздно. Снейп молчал. Очень долго. Потом встал. — Завтра.

***

Тем временем, Гарри… Он чувствовал, как грудь стала легче. Не в хорошем смысле — просто внутри уже не осталось места. Цветы вытеснили всё, даже страх. Он держал в руках письмо, которое так и не решился передать. "Профессору Снейпу. Северусу." "Я знаю, вы не просили любви. И не просили меня. Но всё, что во мне сейчас живёт — это вы. Я люблю вас — не как спасителя. Не как героя. Не как ошибку прошлого. А как человека, который стал моим настоящим. Если я уйду — пусть хотя бы вы это знаете." Он спрятал письмо под подушку. И закрыл глаза, впервые за долгое время, не почувствовал боли.

***

Северус пришёл ночью. Северус Снейп стоял у порога палаты, в которой умирал Гарри Поттер. Не как ученик. Не как Избранный. Просто — мальчик с садом в груди. Гарри открыл глаза — и впервые за долгое время улыбнулся. — Вы пришли. Снейп не отвечал. Подошёл. Медленно. Будто каждая ступень — по стеклу. Сел рядом. Смотрел молча. — Гермиона сказала, вы… — Гарри кашлянул. Небольшой, почти невесомый лепесток опустился на одеяло. — …что вы знаете. Всё. Снейп кивнул. — Да. — И? Секунды казались вечностью. Гарри смотрел на него, как смотрят на свет в конце туннеля — с надеждой и страхом. — Скажите мне хоть что-то. Мне не нужно «да». Мне нужно только правда. Снейп вдохнул. Медленно. Глубоко. И произнёс: — Нет, Поттер. — … — Между нами ничего нет. — … — И не будет. Никогда. Он смотрел прямо в глаза Гарри. Строго. Холодно. Как клинок. — Это — иллюзия. Ваша болезнь результат заблуждения. И юношеской слабости. Гарри замер. Что-то в его лице опустело. Глаза — как тихий лес после грозы. Он пытался сказать: «Я понимаю», но голос оборвался. Снейп встал. — Прощайте, Поттер. И в этот миг — всё внутри Гарри взорвалось. Острый хруст. Кровь брызнула изо рта, из носа. Лилия вросшая в сердце — и наконец проткнувшая его изнутри. Он издал один единственный, сдавленный хрип. Потом — тишина. Мадам Помфри закричала. Гермиона вбежала через мгновение. А Снейп всё ещё стоял в дверях. Его рука дрожала. Взгляд опущен. Он не обернулся. Он всё понял. Гарри Поттер умер. Он умер в момент, когда потерял последнюю надежду быть любимым. Он умер от правды.

***

В Большом зале было тихо. Не так, как на праздниках или в дни памяти. Это была особенная тишина — тяжёлая, как камень, положенный в сердце каждого, кто пришёл. Гроб был закрыт. Белый. Над ним — венок из лилий. И ни одной чёрной ленты. Так решила Гермиона: Гарри не должен был покидать мир как герой, как жертва, как символ. Он должен уйти — как человек. Простой, уязвимый. любящий. Ученики молчали. Учителя — сидели с опущенными глазами. Никто не произносил пафосных речей. Только Минерва МакГонагалл коротко сказала: — Он боролся. До конца. Мы всегда будем помнить. И пусть те, кто не знал, поймут, каким он был — не только в битве, но и в жизни. Когда церемония закончилась, Гермиона осталась сидеть. Снейп не появился. Ни на прощании. Ни у гроба. И никто не спрашивал, почему. В тот же вечер Гермиона спустилась по скрипучей лестнице в подземелья. Дверь была приоткрыта. Снейп сидел в кресле, у камина. Не обернулся. Но знал, что это она. Она подошла молча. В руках — старый конверт, мятый, чуть потрёпанный почерк но узнаваемый. "Профессору Снейпу. Северусу." Она положила письмо на стол рядом с ним. — Он хотел, чтобы вы это знали. Даже после всего. Снейп не поднял глаз. Лишь прошептал: — Он умер с улыбкой? — Нет, — тихо ответила она. Он кивнул. Гермиона уже почти ушла, когда услышала его шепот: — Спасибо, что не сказали. — Я не имела права. Его чувства были только его. Он кивнул ещё раз. А когда остался один, развернул письмо. *"Если вы читаете это — значит, меня уже нет. Я не прошу прощения. Я не прошу воспоминаний. Я просто хочу, чтобы вы знали: вы были для меня живым человеком. Не легендой, не учителем, не болью прошлого. Вы были моим настоящим. И даже если вы никогда не ответили — Я всё равно бы выбрал любить вас."* Снейп закрыл письмо. Положил его обратно в конверт. И сжал пальцами, будто пытаясь впитать каждую букву в свою кожу. Он не плакал. Он просто сидел. А в камине трещали угли — похожие на лепестки, догорающие в темноте.