сад твоего имени

стены отдавали мертвым холодом, который всё больше растекался по телу неприятной слизью. виски пульсировали, борясь с возникающей тревожностью. но дело не в месте. и даже не в том, что мне хочется сказать…     «мы вновь увидимся, – эта мысль затмевала весь здравый смысл и будто бы была не моей, – не в таких обстоятельствах…».     цепочка размышлений прервалась, и тревога сменилась на стыд. никто не знает, что я здесь. никто не знает, что именно ведет меня сюда. а знаю ли об этом я?     каблуки глухо стучали о влажный, гниющий пол. оттенки смешивались и казалось, будто бы перед собой я вижу только убийственный красный свет лампы. на самом деле, я просто торопилась. не хотелось долго задерживаться в месте, где смерть граничит с безумством, а безумство с гениальностью. с губ тихо сорвалось: «союн...», в ту же минуту я подняла взгляд и вошла в открытую надзирателем дверь.     передо мной раскрывалась картина, которую я не раз воссоздавала в своей голове. донхен казался единственным, от кого еще пока что исходило тепло. но это было неприятное чувство. потому что всё вокруг будто тянулось к нему, желая обрести то, что никогда не имела тюрьма. жизнь. он был уязвим. и был готов отдать ей то, что она так просит.     я села напротив. «джиюн», – ровно произнесли бледные, потрескавшиеся губы. мое имя тихим эхом отразилось в голове, смешиваясь с его. юнги? донхен? кто сидел сейчас передо мной? слова вытекали сами по себе, будто бы я исполняла марш, готовилась заранее. «можешь не волноваться – процесс гниения начался», – я наконец-то нашла в себе силы не отводить от него глаз. эти колкости были необходимостью. если бы он только знал, что меня это совсем не радует. более того, даже убивает. и мне... стыдно?     не хотелось, чтобы донхен понял, в каком масштабе разрослись мои чувства к нему. неоднозначные. разных цветов. вдохнув чуть больше воздуха, на выдохе я ускоренно произнесла: «мне нужно имя заказчика. с кем твой отец заключил сделку, чтобы закрыть pjk. я хочу знать всю правду». взгляд встретился с легким прищуром, словно он пытался решить какую-то загадку. секреты донхен произносил с бо́льшим удовольствием, чем что-либо другое. будто бы сейчас мы не в тюрьме с двумя железными стульями, а в элитном ресторане, где все взоры направлены только на нас. злые языки с изощрённым упованием наблюдают, пока не зацепятся за какой-то противоречивый жест, чтобы не только передать тем, кто сегодня отсутствует на торжестве, но и использовать это знание в особом случае.     тайны раскрывались достаточно быстро. одно крайне знакомое имя будто было настоящей пощёчиной. «уверен, никто не знает, что ты пришла сюда», – физически ничего не произошло, но я почувствовала, как всё сжалось внутри. он всё знает. донхен вел себя откровенно странно и, сказав, что никому не расскажет о моем визите, откинулся на спинку стула. было тяжело удержаться, потому что руки тянулись к нему сами, без моего согласия. но я смогла. смесь ощущений заставляла найти разные причины его откровений. это месть?     «после всего, что между нами было?» – ногти больнее впились в железный стол. стараясь игнорировать истину своих же намерений, на эмоциях я решила бросаться угрозами, пока не услышала…         – если это ложь…         – …ты вернешься ко мне?     казалось, скрываться уже бесполезно. он безостановочно бил в те места, в которых только-только переставал гореть огонь «неправильной» любви к этому мужскому образу. но он не просто бил, а бросал спичку заново. спасал это пламя от бедствий. взгляд медленно скользил по его подбородку, шее, изучал блеклую одежду.     «я расскажу при одном условии. скажи, что я тебе небезразличен».     я молчала. но не потому что мне было нечего сказать. ощущала две крайности, поселившиеся во мне. одна кричала «безумцу, который умрет в тюрьме за всё, что натворил, понадобилось мое одобрение?», а другая молчала. потому что знала о своем превосходстве. знала, что побеждает.     убийственную тишину прерывало легкое жжение в глазах. они наполнялись слезами и, даже не попробовав, я заранее чувствовала, что они горькие. тело тянуло меня к нему неумолимо. было в этом жесте что-то кармическое и, в то же время, абсолютно травмирующее. в глазах донхена отражались непонимание и будто бы детская надежда… на хороший финал. стиснув зубы, я процедила:     – я отвечу. будет больно.     он кивнул несколько раз и подался вперед, пытаясь услышать абсолютно всё, что я скажу. и умолчу тоже. стены впитывали в себя ту груду неразобранных чувств, которые прямо сейчас обнажались. взамен оставалась лишь пустота. но я была к этому готова, потому что, то, что я испытываю… оно сильнее.     – я не хочу говорить, что прощаю тебя. но это правда, – я увидела, как он сжался, – союн бы никогда меня не простила за это. родители. друзья. да, все те, на кого у тебя есть «компромат». но я больше не могу лгать себе. я принимаю кого угодно, – губы дрогнули, – кроме себя…     я отвернулась. не было сил смотреть ему в глаза. я знала, что он не осудит. единственный, кто этого не сделает. но в то же время было безумно больно от мысли, что для нас не заготовлен счастливый конец. что он – здесь, а я – нигде. впервые проскользнула мысль, что «лучше бы всего этого не произошло». лучше бы моя стойкость меня подвела. мои принципы. мои амбиции. лучше бы всё это потеряло свою силу. тяжелый прерывистый вздох.     – джиюн, – донхен сказал это с особой нежностью, которой мне так не хватало всё это время, – позволь мне…     я вздрогнула, но подошла сама. он встал, пытаясь удержаться о стол. мои ноги предательски подкосились, потому что он был слишком близко… тот, кому совсем нельзя быть рядом и уж тем более трогать – сейчас был ближе всех. всех тех, с кем мы на протяжении долгого времени работали рука об руку: делились откровениями, жертвовали собой и своей репутацией, разделяли эмоции. я трясущимися руками дотянулась до его щеки.     – я люблю тебя. мне страшно, – вторая часть признания прозвучала так жалко, что еще одна горячая слеза не удержалась и скатилась вниз, – я не хочу жить без тебя.     донхен выглядел очень растерянным. его глаза ни на секунду не отрывались от моих и как будто даже не моргали. он аккуратно запустил руку в мои волосы и притянул меня к себе. даже его дыхание напоминало мелодию. но не ту, которая так долго пугала меня, а ту, без которой невозможно чувствовать жизнь полноценно. всё вокруг заполнил его аромат. и звуки тихонечко складывались в слова…     – я тоже, джиюн. я тоже люблю тебя. и не хочу жить без тебя, – он всхлипнул, – я долго бежал от этого чувства. считал его слабостью. но оно сильнее, чем что-либо еще. оно способно убить. иногда я думаю, что меня создавали так, как эдемов сад. функцией, системой, работающим механизмом. но теперь, когда у меня есть власть не над клубом, а над его концепцией… я хочу все уничтожить. и жить только с одним цветущим садом в сердце. с садом твоего имени.     я почувствовала, как тело обмякло в его объятиях. пробовала на вкус его последнее высказывание и отстранилась, чтобы посмотреть в глаза. хватило секунды, чтобы мы оба разрушили невидимые стены между нами. он, стараясь не сделать больно и не напугать меня, робко потянулся губами к моим. но я хотела почувствовать его так сильно, что была не в силах совладать с порывом. мы соприкоснулись во взаимном желании, балансирующим между отсутствием веры в происходящее и бурлящим ощущением запретной любви.     я не знала, что будет дальше. но и не думала об этом прямо сейчас. не существовало ничего, кроме нас. и эта мысль тонкой кровавой нитью вытаскивало из груди мое желание жить. жить, если в мире есть он.     – я не пожалею. никогда.     он на пару мгновений остановился, прокручивая мои слова еще раз. рука потянулась выше, к макушке, требовательно оттягивая волосы назад. как будто донхен пытался зацепиться за последние осколки здравого смысла, но не получалось. старался отгородить меня от бесконечной боли, осуждения и несчастья. даже сейчас он пытался мне помочь. но спасение утопающих – дело рук самих утопающих.     наши языки интимно соприкоснулись и импульс с бешеной скоростью раскатился внутри моих легких. я никогда не говорила об этом желании напрямую, но всегда хотела. он был как только-только зажженная сигарета. и я чувствовала, как легко и быстро он тлеет в моих руках…     – прошу, прости, прости…     он повторял «прости», казалось, бесконечно. я не могла себе позволить остановить его исповедь. потому отвлеклась от губ, целуя его в уголки, в щеки и скулы. но мы оба боялись друг друга потерять, потому слова быстро расплылись в этих отрывистых, искренних действиях. катарсис.     – позволь мне забыться, – в его глазах играла добрая грусть, – забыть всё…     будто бы очнувшись от дивного сна, я глубоко вдохнула и взглянула на него по-другому. было заметно, что донхен напрягся, ожидая услышать что-то, что навсегда оборвет мосты между нами. но я лишь опустила брови и прошептала:     – я люблю тебя. безнадежно. до конца. всегда.     и мы обязательно выберемся.     ведь «если что-то пойдет не так, я утону вместе с тобой».